Путешествия карбаса «Ковда»

В следующую субботу 11 марта в 11:00 я буду рассказывать про нашу лодку в "Лектории 91" на Арбате. История моего знакомства с Белым морем, первые экспедиции, история создания нашего карбаса "Ковда", первые походы на нём и планы на будущее - обо всём по-немножку) Приходите, если давно хотели познакомиться, послушать истории про студёное Белое море и жителей его берегов - поморов. Для участия требуется регистрация по ссылке: https://docs.google.com/forms/d/e/1FAIpQLScRWkWnTR2znU12ZhdzqZSUo4c95zdn90AOPnDd6oYAPFlVVA/viewform

Картинки моя и Екатерины Седачёвой из Пертоминска там же на Унской губе.

Я вернулся в нашу избу и застал её пустой – дяди Володи и дяди Вити не было, и снегохода их тоже. Я растопил печь, поставил чай и макароны. Часа через полтора вернулись мои соседи. На мой вопрос, почему они всё-таки уехали на залив дядя Володя ответил: - Да нам как-то совестно стало: все поехали, а мы чего сидеть будем? Дядя Витя что-то одобрительно проворчал себе под нос и сунул в рот сигарету. Остаток дня провели за столом – пили бесконечное количество кружек чаю, ели навагу, принимали гостей. Дядя Володя был ко мне по-прежнему очень приветлив, всё мне рассказывал, объяснял, называл Егорушкой. Но лишь чуть позже я понял, что обращение это было скорее снисходительное, чем ласковое. Когда я узнал, что они с дядей Витей на следующий день собираются идти на новое место ставить новые рюжи, я, конечно же, стал проситься с ними, но дядя Володя наклонил набок голову, посмотрел на меня своими добрыми светлыми глазами и с улыбкой сказал: - Нет, Егорушка, не возьму. И я понял, что здесь даже смысла нет пытаться его уговаривать. Так что ехать на залив на следующий день я договорился снова с Таратиным. Ночью ветер стих и, хотя температура не поднялась, жить стало гораздо легче. Перед домом Таратина в темноте у снегоходов происходил совет. Рыбы попадало мало и нужно было искать, куда она ушла. Кто-то из артели предлагал подождать день-другой, посмотреть, где у кого из соседей появится рыба и ставить рюжи там, но Таратин резко ответил: - Ты не должен ждать, когда рыба появится у другого. Рыба должна быть у тебя! Собирайтесь, поедете с Володей на дальний мыс в избушку, попробуйте там пару рюж поставить со стороны моря. И хотя дело это предвещало дальнюю изнуряющую дорогу, аскетичный быт в дальней избушке и тяжёлый труд, я почувствовал, что мужики рады этой командировке. В каком-то ажиотаже и предвкушении бегали они, собирая всё, что понадобится им на новом месте – снасти, инструменты, горючее, дрова, продукты. Мы же с самим Таратиным и ещё двумя рыбаками поехали на прежнее место. Теперь дело было мне уже привычно и понятно, я довольно быстро находил иорданы и мог определить под снегом их края, чтобы не упасть внутрь, расчищал лунки, вытягивал и затягивал обратно под лёд рюжи. Да и погода благоволила, работать было проще и веселее. В полтора часа все рюжи были проверены. Вернулись в деревню мы снова около полудня и Таратин стал собираться в дальний путь вслед за парнями, которые уехали в избушку. Он хотел сам проконтролировать установку новых рюж. Поэтому, когда я зашёл к нему попрощаться перед отъездом с попутной почтовой машиной, мой суровый экзаменатор лишь сухо пожал мне руку и сказал «Счастливо!». Для меня в эти два дня прошла целая жизнь, для него – рабочие будни.

- Расчищай иордан. Смотри только, сам не упади. Я знал, иорданом называют большую лунку диаметром около метра, через которую под лёд опускают саму рюжу. Но как угадать, где под сугробом заканчивается крепкий лёд и начинается полынья? По спине пробежал холодок, когда я подумал, что будет, если здесь сейчас я упаду в одну из них. Я начал сачком раскидывать снег и скоро докопался до слоя мягкого, вперемешку с ледяной шугой льда, закрывшего иордан. Раскапывать в снегу иордан, выгребать из воды льдины, мокрый снег оказалось очень тяжёлой работой, уже после второго иордана я взмок. - Ничего, зато не замёрзнешь – ухмыльнулся один из рыбаков. – Бегом к следующему. Действительно, в такую погоду всё на льдине делалось бегом, иначе замёрзнешь. Тем временем двое рыбаков одели прорезиненые штаны бродни и стали из одного из иорданов вытягивать рюжу – огромную трубу из сети на деревянных обручах, внутри которых одна за другой стояли три воронки. Дальний конец рюжи «куток» был завязан. Смысл был в том, что рыба, направляемая под водой в рюжу с помощью специальных сетей – «крыльев» - проходила внутрь трубы через воронки, а обратного хода уже просто не находила и скапливалась в кутке. Раз в сутки рюжа полностью доставалась на лёд, куток развязывался и рыба высыпалась в «тряску» - корзину из сети так же на деревянных обручах, чтобы с неё стекла вода, после чего рыбу переваливали в возок, а рюжу с помощью верёвки, пропущенной подо льдом через другую лунку, затягивали обратно под лёд и опускали на дно. Звучит нетрудно, но работа эта тяжёлая, в адских условиях, зачастую голыми руками в ледяной воде, на льду, где не укрыться от пронизывающих ветров. Полтора часа одну за другой мы находили снасти, расчищали иорданы, вытягивали рюжи, вытряхивали рыбу – где-то «одну тряску», где-то «полторы тряски», это ещё и мера объёма рыбы. Я обливался потом, руки и спина ныли и гудели с непривычки, но где-то к десятой рюже я почувствовал азарт и задор – расчистить следующий иордан раньше, чем мужики опустят на дно предыдущую рюжу, оторваться от них, убежать вперёд. С каким-то уже остервенением я выкидывал из иордана мокрый снег и чувствовал, что мне это нравится. Около двадцатой рюжи Таратин вдруг спросил меня: - Тебя как звать-то? – хотя накануне я ему представился и сам он уже несколько раз называл меня по имени. - Егор. – ответил я, ещё не понимая, что происходит. - Меня Николай, ну ты знаешь. – он снял варежку, протянул руку мне и я понял, что прошёл ещё один экзамен – Это последняя рюжа, можешь здесь немножко поснимать. Окончив промысел мы уложили рыбу, сачки, пешни, верёвки и тряски в сани и собрались все вместе выпить чаю перед обратной дорогой. Время было уже к полудню, рассвело. В равномернно-сером небе появились более светлые разрывы, ветер как будто подтих. На льду появились другие рыбаки. По каким-то своим приметам они отыскивали в сугробах свои рюжи, расчищали иорданы, вытрясали рыбу. Залив ожил, зашумел моторами, стуком пешней и криками счастливого рыбацкого труда. На обратном пути даже солнце пару раз пробилось в разрывах туч, осветив всё неповторимым золотистым светом короткого приполярного дня – зажглись сухие колосья прибрежных трав, блеснули изумрудом изломы льдин у берега. Но уже через два часа, едва мы успели выгрузить улов и рассыпать его по двору, солнце так же стремительно скрылось, наступила ночь, хотя по часам дело только подходило к обеду. Я вернулся в нашу избу и застал её пустой – дяди Володи и дяди Вити не было, и снегохода их тоже...

- А вот Таратин сказал поедет... - Колька-то? Так он молодёжь, они, конечно ездят. А ты с ними собрался чтоль? В валенках? Я посмотрел на свои валенки. Бывалые, но надёжные мои старые валенки не вызывали у меня сомнений в их тепле. - Так другого нет. А что, там вода? – смущенно ответил я. - Ха, - вдруг очнулся дядя Витя – да там вот этих не хватает! – и задрал над столом ногу в здоровенном сапожище. Впрочем, скоро выяснилось, что у дяди Вити есть запасные и дядия Володя велел ему их мне выдать. Дядя Витя что-то проворчал, но выдал. Оставалось только окончательно договориться о поездке на залив. Я снова пошёл к Таратину. Таратин сидел за столом, он снова оглядел меня оценивающе: - А не замёрзнешь? - Ну сюда-то дошёл же как-то, - попытался отшутиться я. - Ладно, подходи завтра к 8. Всю дорогу до нашей избы я внимательно прислушивался к ощущениям под одеждой и остался недоволен. Метель с лёгкостью находила лазейки в моей обороне и просачивалась холодными ручейками в самые неожиданные места, но больше мне надеть было нечего. Всю ночь над деревней завывала вьюга. Озверевший ветер приносил с залива заряды мелкого колючего снега и с яростью швырял их в стёкла. Старенькая рассыпающаяся печка стремительно остывала и к утру всё тепло из избы выдуло. Я проснулся на старой провисшей кровати замёрзший и с больным горлом. Рассветом ещё и не пахло, но нужно было вставать и одеваться. Впервые в жизни я одел две тельняжки одну на другую, свитер, тёплыне штаны, сапоги дяди Вити, его же прорезиненые перчатки, взял свой термос и шагнул из избы в темноту. Перед домом Таратина, несмотря на ранний час, царило то же оживление, что и накануне. Четверо мужиков под его руководством готовились к выезду. Вчерашний улов наваги был рассыпан по двору прямо на снегу, замороженную рыбу сгребали снеговыми лопатами в «грохотки» - круглые сита, отсеивали снег и сваливали в мешки. Я попытался как-то помогать, но у рыбаков всё было настолько точно отработано, что лишнему, тем более новичку, вклиниться было просто некуда. Каждый знал своё место и своё дело и они понимали друг-друга без лишних слов. Восхищённый этим зрелищем я достал было телефон, хотел пофотографировать работу этой чудесной «машины», но внезапно на меня налетел сам Таратин: - Ишь, чего придумал! Нечего тебе тут снимать, тут люди работают! Ты там потом напишешь про нас невесть что, нам краснеть придётся! Взять я тебя возьму, обещал, но увижу, что ты там нас снимаешь – пеняй на себя! Ну, едешь? Выглядело всё это угрожающе и я сначала растерялся, но потом сообразил –это ещё одно испытание от поморов мне и от судьбы. Я уже бывал в такой ситуации и понял, сейчас главное не дрогнуть. - Еду! – твёрдо ответил я, глядя ему в глаза. Таратин выдал мне ещё куртку с капюшоном и рукавицы (это дядя Володя его за меня попросил, добрая душа). Вшестером мы погрузились на четыре снегохода с прицепами «возками» и двинулись в ночную тьму прочь из деревни на лёд залива. Сначала долго ехали по зарослям прибрежной травы вдоль берега, укрытые от ветра полоской леса. Было холодно, но терпимо – капюшон и вторые рукавицы очень сильно спасали. Но внезапно берег кончился и мы оказались посреди бескрайнего ледяного поля. Со стороны моря с яростью набросился на нас ураганный ветер. Казалось, что он может опрокинуть и снегоходы, и сани и заровнять нас в снег бесследно, но Николай и его артельщики спокойно и уверенно вели свою технику по одной им известной траектории, избегая проталин и провалов во льду. Я отвернулся от ветра и вглядывался в чуть посветлевшую темноту, разглядывая нагромождения льда в свете фар. Через полчаса я вдруг снова увидел берег, но уже с другой стороны – мы пересекли залив. Ветер не стих, но стал как будто бы теплее, а может быть это организм адаптировался. На востоке под слоем туч серое небо начало набухать багровым рассветом. Наконец Николай и его спутники остановились возле ряда сугробов, из которых торчали беспорядочно, казалось, какие-то палки. Он сунул мне в руки железный сачок на длинной мощной ручке и показал один из сугробов. - Расчищай иордан. Смотри только, сам не упади...

- Никто вам здесь жильё сдавать не будет! - продавщица смерила меня презрительным взглядом и отвернулась к окну. За окном брезжил северный слепой зимний день, самый его разгар, светлее уже не будет. Тёмно-серое без разрывов небо придавило собой заснеженную деревню. И между этим серым небом и белоснежной землёй мчались с воем и метелью неуёмные северные ветра - "сиверко" бушевал, всё кругом выло и куда-то беспорядочно неслось. За деревней шумел тёмный растревоженный лес, перед деревней – замёрзшая и заметённая гладь морского залива. Я вышел на крыльцо и поскорее надел рукавицы. Идти было решительно некуда, мой рассчёт на северное гостеприимство не оправдался. Деревня находилась всего в 20 км от крупной трасы и относительная транспортная доступность сделала её популярным местом у любителей зимней рыбалки, поэтому к приезжим здесь относились прохладно. Я вышел к берегу залива, где в устье реки стоял огромный сугроб – занесённый снегом пирс. Я пробрался на его вершину, нашёл там какой-то пенёк и уселся на него выпить из термоса чаю, обдумать своё положение. У меня была ещё одна зацепка, но очень зыбкая, особенно на фоне общего отношения ко «всяким шляющимся тут», и тем не менее стоило её опробовать. Я снова пошёл в магазин, чем немало удивил продавщицу, и узнал у неё, где живёт Николай Таратин. Именно его мне рекомендовали, как мастера традиционного местного промысла – подлёдного лова наваги особой снастью, рюжей. Ради этого промысла я, собственно, и приехал. Перед домом Таратина была рабочая суета – сновали люди с мешками рыбы, стояли машины, перекупщики принимали груз, рыча проезжали снегоходы. Мужики указали мне на статного мужчину с густыми усами в чёрном комбинезоне, перетянутом широкой военной протупеей. Он явно был здесь главным, остальные его слушались. Но те же мужики посоветовали мне пока к нему не соваться – рыбаки только-только вернулись с залива и ещё не обедали. Пришлось снова идти шляться по деревне, выжидать. Выждав, как мне показалось, достаточно, я снова направился дому Таратина. Долго не решался зайти, топтался во дворе, глядя, как один из артельщиков-рыбаков продавал рыбу заезжим паломникам. Наконец, решился, зашёл. Хозяйка усадила за стол, достала на сковороде навагу, хлеб. Немногословный, суровый, как беломорский прибой, Таратин выслушал меня, но сказал, что ему это всё не особо интересно – таскать меня с собой на промысел. Я потом ещё напишу где-нибудь ерунду какую-нибудь, зачем ему это? Я пытался как-то показать свой интерес и даже осведомлённость в вопросе, расспрашивая его об особенностях лова и это, видимо, несколько смягчило хозяина. И когда я, было, уже отчаялся, он вдруг спросил меня: - Тебе ночевать-то есть где? Через пятнадцать минут я вошёл в избу, где сидели за столом два рыбака. - Дядя Володя! – протянул мне руку улыбчивый подвижный пожилой мужчина небольшого роста с ясными добрыми глазами. – А это дядя Витя. Темноглазый с нависшими бровями дядя Витя пожёвывая сигарету пробормотал что-то не совсем внятное, но дружелюбное. - Егор – представился я. Изба эта была «колхозная» - её построили ещё в 70-х специально для рыбаков, приезжающих на сезонный лов. Тёплая, крепкая, пропахщая табаком, рыбой и сапогами – она видела не одно поколение матёрых поморов. Кроватей в избе было с избытком и меня пустили ночевать. Сели за стол пить чай, я стал рассказывать, что интересуюсь традиционными северными промыслами, мореходством. Дядя Володя слушал с интересом, кивал, переспрашивал. Дядя Витя скучал, жевал сигарету, слушал радио. - А вы завтра поедете рюжи проверять? – с надеждой спросил я, мечтая увидеть своими глазами, как это происходит. - Неееет! – ответил дядя Володя со смехом – Завтра ветер такой же будет, как сейчас, метель! Мы уже старые по такой погоде ехать. Там одну рюжу тряхнёшь – уже задохнешься весь. Подтверждая его слова в печной трубе с утроенной силой завыла пурга. - А вот Таратин сказал поедет... - Колька-то? Так он молодёжь, они, конечно ездят. А ты с ними собрался чтоль? В валенках? Продолжение истории о поездке в Луду - в следующих постах...

Затея удалась! Я благополучно добрался до Луды и два дня выезжал с бригадой местных рыбаков на лёд Унского залива "рюжи трясти". Про сам промысел я всё подробно расскажу чуть позже, а пока вот вам немножко северных деревенских красот. Сейчас световой день здесь длится немногим больше 3 часов: около 11 солнце появляется из-за горизонта и уже к началу третьего прячется обратно... Температура опускалась до -25, ветер 10-12 м/с. Прямого транспорта до Луды нет, 20 км от Онежской трассы я планировал идти пешком, но к счастью был подобран рыбаками на машине и добрался гораздо быстрее.

Вчера вечером я стартовал из Москвы через Архангельск в небольшое село Луда на Летнем берегу Белого моря. Луда - одно из последних мест, где до сих пор ловят навагу подлёдными рюжами, трубоподобными ловушками из сети. Так что ждите репортаж об особенностях подледной установки рюж. Фотографии зимнего промысла из музея колхоза "Освобождение" села Койда.

На днях на портале GoArctic вышло большое интервью нашего капитана Егора Староверова о поморах и нашем карбасе - как и зачем мы решили шить нашу "Ковду", где мы побывали на ней в этом году и что нам удалось узнать о жизни современных поморов и перспективах поморской культуры в материале Алексея Егорова. https://goarctic.ru/society/pomore-zapovednik-russkoy-kultury/

Уже через час начнётся наша встреча. Ждём вас в чудесном пространстве @Play_and_talk Крымский тупик, дом 6, вход в подвальчик со двора