Мухиддин

Одержимая, 1981 / реж. Анджей Жулавски Kenzo world, 2016 / реж. Спайк Джонз Хоть и считаю грядущий ремейк не нужным, не мог не вспомнить этот яркий перфоманс от Куэлли. Продюсеры оттуда подсмотрели?🤭

Единственное о чем я хочу думать это любовь Как так писать философскую книгу А думать о любви невозможно абстрактно, иначе ты ровным счетом ничего в ней не понимаешь Поэтому я хочу думать только о разных конкретных любовных историях, и мне совершенно неважно как они начались и чем кончатся

ПАДШИЕ АНГЕЛЫ АААААААААААА!

Какая то волна коротких комментариев про Марти Что происходит, остановитесь

Исао Такахата Про впечатления от фильмов этого режиссера я уже довольно подробно писал. Я просто хочу сказать, что такой нежности и чуткости ни от одного другого режиссера, наверное, не испытывал. Я когда смотрю Исао непременно плачу, а у меня плакать редко получается, и это очень ценно для меня. Ладно, кстати, кроме одного случая! Вообще-то первый раз я увидел Исао, когда Света включила его мультфильм про Помпоко — и тогда я был удивлен, почему вообще Хаяо так ценит этого постмодерниста. То, что первым фильмом Исао мне попался именно этот — это очень иронично) кстати, а остальные я решил посмотреть, потому что совершенно неожиданно Ольга Алексеевна ни с того ни с сего подарила мне книгу про него, когда мы случайно пересеклись на Шаболовке на Вечере кино. Ну, пожалуй, пока остановлюсь) Челлендж передаю Владлене https://t.me/vladickamorskaya!

Запускаю челлендж онлайн-критерион, в котором человек рассказывает про любимых режиссеров, про которых ему хочется в этот момент рассказать, только не на фоне дисков, а в своем канале, и передает эстафету другому. Томас Винтерберг Этот режиссер не выходит у меня из головы. Вообще знакомство с Догмой у меня было по большому счету ещё до того, как я проникся кино — на сценарной мастерской в киношколе, на 2 курсе школы. Мы посмотрели фильм Ларса фон Триера Танцующая в темноте с Бьорк в главной роли и обсуждали Догму-95. Тогда на меня эти правила произвели впечатления чего-то ужасно сухого, строгого и мрачного, и в принципе я тогда в этих красках и ощущал почти все, что показывали на мастерских. Такое ощущение сейчас у меня возникает от текста Догмы, например от момента про то, что индивидуальность губит искусство, и поэтому авторам следует «надеть форму». Потом я ещё посмотрел на мастерской фильм Квадрат, и это была просто травма, я стал ощущать отторжение от скандинавской культуры, ощущение, что она очень холодная и сухая. И Догма в памяти осталась связанной с этим. Хотя, кстати, надо сказать, что я вообще не планировал приезжать на показ Торжества, но почему-то когда прочитал, что оно из Догмы, мне захотелось приехать — и в том числе чтобы не пропустить обсуждение. Может быть, сыграло чувство голода по непростым фильмам на общих просмотрах) Но когда я увидел Торжество Винтерберга, я думаю, что было три момента, которые, следуя один за другим, перевернули ситуацию. Во-первых, я с начальных кадров удивленно увидел, что в этих условиях, заданных Догмой, можно режиссировать так, как и без нее почти ни у кого не выходит. То, как свободно, изобретательно и изящно решены все сцены Торжества — восхищает. Во-вторых, я увидел, что это фильм про битву проявления и замалчивания, а это очень близкая мне тема, и вообще увидеть в Догме проявление боли, шаг в нее для преодоления проблемы — я не ожидал. Я сам как будто забываю об этом чуде, и хотя уверен, что фокусируюсь на нем, неожиданно оказалось, что мне самому очень кстати поддержка в этом. И в-третьих, и это добило — это оказался ещё и мистический фильм. Он схватывает такие тонкие и волшебные вещи, которые переживает человек, выходящий за порог самого себя! Так, ну про Винтерберга получилось долго, но у меня теперь интенция посмотреть все его фильмы. Тогда про остальных коротко. Микелянджело Антониони Вообще для меня долго Антониони был событием, связанным с одним фильмом, который я посмотрел почти сразу же после того, как меня опроверг Джемаль — «Профессия: Репортер». И был связан с этим периодом до Театралки. Я даже думал, что раз я был так восхищен им, то наверняка стоит мне увидеть его фильмы сейчас, и будет обратный эффект. Но этой осенью я посмотрел Ночь — и с радостью почувствовал, что нет, что Антониони всё-таки неминуемо подыскивает ключи к таким уровням восприятия, что ничего не поделаешь — он глубоко укалывает в самое сердце. Вот есть у него какой-то ход вглубь, задевает холодом что-то очень сущностное, и конечно, это признак великой режиссуры. Мне кажется, что у Антониони есть какая-то гигантская водная гладь, такое чистое холодное озеро, которое позволяет вглядеться вглубь того, что оно отражает. Кстати, в марте начнутся показы реставрации Приключения, я точно пойду! Вонг Кар-Вай Ну, для меня это невыразимый в словах отдых души. Мне кажется, с Кар-Ваем мне лучше всего, когда я чувствую себя одиноко. Эстетикой Любовного настроения я мечтаю наполнить свою книгу. Мохсен Махмальбаф Вообще я недавно понял, что впечатление от его фильма Миг невинности для меня было крайне близко впечатлению от Бухары. И этот фильм, и Крупный план, самый известный фильм Киаростами, который я планирую посмотреть на днях, связаны с реальной жизнью Мохсена. И ещё две его дочери и жена — тоже режиссёры. То есть как будто все иранское кино крутится вокруг просто хорошего и живого человека. Это стирает границы между документальным и художественным, прошлым и настоящим, бытовым и мистическим. И такое стирание — это как раз для меня впечатленчески экспедиция в Бухару.

Когда я придумывал прошлую пару по философии, обнаружилась новая грань философии Гейдара Джемаля — тирания реальности. Вообще, в понятии реальности уже зашита тирания, потому что реальность как бы ограничивает фантазию, свободу, она как бы является такой комиссией, цензором, который самим собой измеряет что-либо. Ещё сформулировалось более точно про отношения точки и пространства. Дело в том, что пространство (как известно, возникающее после постановки третьей точки) являет собой бесконечную форму, и поэтому ухватывает только то, что имеет форму. Но точка, не имеющая формы, находится в пространстве, то есть пространство не может её ухватить, точка по своей природе чужда ей, но при этом лежит в ней. И таким образом — точка сообщает пространству существование чего-то иного, она вносит в пространство сообщение о существовании чего-то помимо формы. Так вот, то же самое, как известно, у Джемаля с субъектом и с феноменом ошибки. По отношению к объектности субъектность — как точка к пространству. Как только мы попытаемся субъекта ухватить, мы будем схватывать объектность. Это как ловить точку формой. И ошибка по отношению к истине — тоже как точка к пространству. Она вносит момент «небытия», момент чего-то отрицаемого, которое уже в качестве отрицаемого, тем не менее, существует, и этим ломает истину. То есть конечно, это тот момент, который Джемаль вообще прояснил в философии: мысль об онтологии должна быть включена в онтологию. То есть если я говорю: «весь мир — тишина!», то тут же сам себя опровергаю. И вообще говоря, тирания реальности — это отрицание «мечты», ошибки, безскованности, она как бы своей сутью ограничивает. Но ограничивая, она тем не менее указывает на нечто нереальное, она с этим нереальным имеет дело, потому что иначе не было бы никакой ограниченности, не было бы нереального. И тем не менее, так как это есть, получается, что реальность, отрицая то, что нереально, обманывает, потому что оно есть в качестве отрицаемого. Реальность не противоречила бы себе, если бы включала в себя нереальное. Бытие должно включать небытие как особый феномен

Мне кажется у меня уже на поступлении в первый класс не очень хорошее мнение о российском школьном образовании было (Метод как сделать такое образование как в российских школах: 1. Делаешь вид что ты хочешь чтобы ученики тебя понимали, и для этого упрощаешь материал в сто раз, примитивизируешь 2. Потом неожиданно меняешь стратегию с понимания на зубрение, и заставляешь их бездумно зубрить, но не качественный материал, что было бы сделать так же легко, потому что в зубрении содержание не важно, а именно примитивизированный)

За последние два дня я посмотрел два фильма, и они сами вписались в мой январский кинофестиваль. Вчера — это было Торжество Винтерберга, первый из фильмов, показанных на общих просмотрах Нового Киноколледжа, который попал мне в самое сердце и стал в ряд по-настоящему близкого сердечного опыта. Очень важная для меня поддержка честности и интенции проявлять, и очень человечный, чуткий к внутреннему опыту фильм. Кстати, неимоверно круто сделанный, учитывая, что это первый фильм Догмы-95. А сегодня я посмотрел Красную Ракету Шона Бейкера. Сначала мне показалось, что я не могу ничего найти в этом фильме, хотя при этом я был очень задет, состоянчески изменен им. Раздражен из-за того, что он как будто связал меня с тем, с чем я совершенно не хотел иметь никаких дел. И потому, что он совершенно не вписывался в ряд вещей, которые я привык воспринимать. Но теперь я чувствую, что он оставил большое экзистенциальное впечатление — это что-то тэйм-импаловское.