CASPIA Analytics

Армения впервые за долгое время публично проговаривает возможность экспорта товаров в Азербайджан. Министр экономики Геворг Папоян аккуратно заявил о том, что конкурентоспособный транзит через Грузию уже есть, потенциал «достаточно широкий», список товаров тоже - от алюминия и фольги до агропродукции, напитков и текстиля. Хоть формулировки и предельно осторожные, но Ереван очевидно прощупывает возможность экономической нормализации, не дожидаясь финальной политической развязки. Аналитически здесь важнее не сами позиции экспорта, а выбранный маршрут и момент. Грузинские железные дороги выступают нейтральным, проверенным коридором, который позволяет обойти самые чувствительные вопросы прямого сообщения и статуса коммуникаций. Фактически речь идет о тестировании модели «экономика впереди политики». Для Армении это, конечно, еще и попытка диверсифицировать экспорт и снизить зависимость от ограниченности рынков, а для Азербайджана - сигнал, что экономическое взаимодействие может быть встроено в более широкую региональную архитектуру без уступок по принципиальным вопросам. Пока это разговор скорее о возможностях, а не о сделках. Если раньше подобные темы либо табуировались, либо обсуждались кулуарно, то теперь они выносятся в публичное поле, пусть и в максимально технократичном тоне. Насколько экономика готова идти туда, куда политика еще только собирается?

Сергей Лавров заявил, что любой контингент европейских войск, который окажется на территории Украины, автоматически станет для России «законной военной целью». Россия таким образом переводит дискуссию о военной помощи Киеву в новую фазу: поставки оружия и обучение уже выглядят спорно, а присутствие западных подразделений под любым флагом становится прямым поводом для обстрелов по мнению Москвы. Позиция Кремля - это сигнал того, что попытки создать европейские силы безопасности, сдерживания или миротворцев даже в рамках мирного соглашения рассматриваются не как стабилизирующий фактор, а как эскалация конфликта. Риторика Лаврова вписывается в более широкую линию Москвы о том, что Запад якобы готовится к войне с Россией и препятствует миру на Украине, одновременно обвиняя европейцев в «гораздо больших амбициях, чем заботе о собственных гражданах». Такие радикальные заявления поднимают ставки вокруг обсуждений о возможных гарантиях безопасности и мирных переговорах и делают любой вариант с участием западных войск по сути стратегическим и рискованным шагом.

Идём по следам статьи Carnegie Endowment о многосторонней арабской дипломатии вокруг Газы, и главный вывод здесь не в том, что арабские государства внезапно стали едиными, а в том, что они впервые осознали пределы собственной разрозненности. Война в Газе, безусловно, стала гуманитарной катастрофой, но еще и стресс-тестом для всей региональной модели управления кризисами. Десятилетиями арабский мир существовал в роли комментатора, осуждая, выражая обеспокоенность, иногда посредничая, но в целом уступая стратегическое управление внешним игрокам, прежде всего США. Сейчас это пространство сузилось. Масштаб насилия, давление общественного мнения и риск региональной эскалации вынудили арабские столицы выйти из привычного режима одиночных ходов и попытаться действовать согласованно. Важно понимать, что речь идёт не о внезапной солидарности и не о моральном повороте, а скорее о холодном расчёте, потому что отсутствие координации стало политически опасным. Каждая страна по отдельности слишком уязвима, слишком ограничена и слишком зависима, чтобы управлять последствиями конфликта самостоятельно. Коллективный формат в данной ситуации не является идеологическим выбором, а становится скорее попыткой минимизировать риски. Арабские инициативы по Газе не предлагают радикально новых решений и по-прежнему вращаются вокруг прекращения огня, гуманитарного доступа, восстановления и абстрактных разговоров о будущем палестинского управления. Но впервые эти идеи продвигаются не в виде разрозненных заявлений, а как согласованный дипломатический контур. И всё же… Арабская многосторонность демонстрируется как альтернатива внешнему вмешательству, но по факту остаётся встроенной в американскую архитектуру безопасности. Никто не готов выйти за пределы допустимого и превратить коллективную позицию в инструмент давления. Никто не готов рискнуть стратегическими отношениями с США ради палестинского вопроса, каким бы чувствительным он ни стал внутри самих обществ. Поддержка Палестины остаётся политически удобной, если можно так выразиться, до того момента, пока не требует жёстких решений. Восстановление Газы обсуждается охотно, а вот вопрос власти, безопасности и ответственности старательно обходится стороной. Внутренние разломы арабского мира при этом никуда не исчезли. Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар, Египет и Иордания по-разному видят и Израиль, и Иран, и исламские движения, и саму модель регионального порядка. Эти расхождения не устранены, они лишь временно подавлены масштабом кризиса. Поэтому нынешняя многосторонность выглядит как коалиция обстоятельств, а не как зарождающаяся система.

📍Онлайн-встреча «Центральная Азия – Азербайджан: Душевная география» 26 декабря аналитический центр STEM провёл первую экспертную встречу «Центральная Азия – Азербайджан», где страны региона обсудили целый спектр практических и стратегических вопросов сотрудничества. Эта дискуссия стала отражением новой геополитической реальности, где Азербайджан уже не просто приглашённый гость, а полноправный участник консультативных встреч государств Центральной Азии (формат C6). Эксперты подчеркнули, что современная логика региональных процессов диктует повышенную координацию и партнёрство между Азербайджаном и странами ЦА. Рост совместных энергетических проектов и превращение региона в логистический хаб Евразии - яркие примеры таких процессов. 🔹C5 → C6: Присоединение Азербайджана формализовало переход от формулы C5 к C6, что на политической карте создаёт новую связующую линию между Центральной Азией и Южным Кавказом. Спикеры отметили, что это не просто изменение названия, а структурное расширение интеграции. Прозвучала фраза: «Каспий не разделяет нас, а, напротив, соединяет» , что отражает стратегическое видение нового формата. Взаимодействие развивается не только в политике, но и в энергетике, экономике, экологии и межпарламентских связях. Участники встречи также говорили о культурной и «душевной» составляющей региональных отношений: взаимное доверие, исторически сложившиеся связи, социальные проекты и образовательные инициативы стали не менее важным фоном будущей интеграции. В завершение мероприятия состоялась сессия вопросов и ответов, в ходе которой участники обсудили дальнейшие направления развития экспертной платформы и договорились о продолжении регулярных встреч.

За последние несколько месяцев отношения между Турцией и Израилем достаточно накалились. Мы не используем выражение «до предела», потому что история учит нас тому, что бросаться громкими заявлениями раньше времени - наивно. И вот, после стабильных нападок со стороны израильских дипломатов, обвинений и оскорблений, состоялся декабрьский саммит между Израилем, Грецией и Кипром. Примечательно, что в начале декабря в Кнессете прошли бурные дебаты, а депутаты открыто называли Турцию «растущей угрозой», сравнивая её влияние с другими региональными вызовами и призывая к усилению мер в Восточном Средиземноморье. На этом фоне Израиль особенно внимательно следил за активностью турецких сил в Сирии и возможным появлением баз рядом с зонами, где действует его армия. Всё это создаёт ощущение, что баланс сил на северных подступах к стране может меняться, что отлично понимает Тель‑Авив. Саммит 22 декабря стал ответом на это напряжение - попыткой Израиля формализовать союз с Грецией и Кипром, выстроить стратегический диалог о безопасности Восточного Средиземноморья и защите энергоинфраструктуры. Уже обсуждается создание совместной силы быстрого реагирования около 2 500 человек, которая могла бы защищать инфраструктуру и «сдерживать угрозы», учитывая именно турецкое присутствие в регионе. В ближайшие месяцы трения, скорее всего, будут продолжаться. Израиль и его союзники будут укреплять позиции вокруг газовых маршрутов в Европу и усиливать совместные учения, а Турции придётся показывать контроль над ключевыми морскими зонами и балансировать дипломатически с ЕС и США, чтобы не допустить прямой конфронтации. Если напряжение нарастёт, можно ожидать, что Турция усилит экономические и политические меры против Израиля - от ограничений на торговлю до поддержки союзников на Ближнем Востоке. С другой стороны, саммит показывает, что Израиль уже оформляет свои рычаги сдерживания, делая регион более напряжённым и менее предсказуемым. В долгосрочной перспективе обе стороны будут искать баланс между конкуренцией и прагматизмом. В конце концов, энергетика и стратегические маршруты слишком важны, чтобы допустить полный разрыв. Скорее всего, мы увидим процесс «проверки границ»: Турция демонстрирует свои возможности и сохраняет свободу действий, а Израиль и его союзники усиливают блоки сдерживания.

Переговоры Казахстана и Ирана по портовой инфраструктуре на Каспии движутся заметно быстрее, чем попытки наладить сухопутный транзит. Почему? Порт можно назвать самым безопасным форматом сотрудничества в нынешней ситуации в Евразии. Причал, склад, терминал не требуют ответа на щекотливый вопрос, кто управляет маршрутом, ведь ответственность размазана между операторами и страховыми. Для Казахстана это способ расширить внешние связи, не влезая в конфликт интересов между северным и южным направлениями. Для Ирана, конечно же, возможность укрепить своё каспийское плечо, не делая громких заявлений о сухопутных коридорах, которые автоматически попадают под санкционную оптику. С другой стороны, железная дорога и автокоридоры требуют согласования тарифов, режимов пропуска, контроля, цифровых систем, а главное - распределения влияния. Здесь исчезает нейтральность. Как ни парадоксально, Каспий удобен ещё и потому, что он медленный. Это море без рывков и без резких скачков объёмов. Он позволяет имитировать движение вперёд, не ломая существующие схемы. Сухопутные маршруты, напротив, быстро показывают реальное перераспределение потоков, и сегодня, как ни странно, Ирану это удобно. Отдельно стоит и Россия. Её нет в заголовках казахстанско-иранских переговоров, но она присутствует в расчётах обеих сторон. Любое ускорение сухопутного транзита автоматически сокращает роль российских маршрутов как транзита по умолчанию. Пока обсуждения буксуют, ничего менять не нужно: грузы идут привычными путями, а рычаги влияния сохраняются. Портовые проекты эту конструкцию не разрушают. В итоге инвестиции идут туда, где можно показать процесс, не отвечая на неудобные вопросы. Там, где требуется политическое решение, разговор замедляется. Поэтому порты растут, а сухопутные коридоры остаются в презентациях.

США де-факто выстраивают нефтяную блокаду Венесуэлы в китайском направлении. По правде говоря, это уже выглядит как прощупывание границ допустимого в будущем большом конфликте за энергопотоки, где объект давления - не слабое карибское государство, а вторая экономика мира (Китай). Венесуэльская нефть давно перестала быть самостоятельным фактором. Её значение сегодня можно назвать символическим. По факту - это сырьё, которое идёт в Китай в обход западных рынков, иными словами, обходя доллар. И поэтому удары по этим поставкам важны не объёмами, а прецедентом: США показывают, что готовы переводить санкции из юридической плоскости в реальность, используя береговую охрану и военные корабли. Ответ Каракаса (идея разместить вооружённых солдат на танкерах) выглядит отчаянно и логично одновременно. Это попытка перевести экономическое давление в зону военного риска, где каждая остановка судна становится потенциальным инцидентом с применением силы. Мадуро, по сути, предлагает Вашингтону выбор: либо вы отступаете, либо официально входите в конфликт с государством, пусть и ослабленным, но формально суверенным. Проблема в том, что США к такому выбору давно готовы. Наращивание военно-морского присутствия в Карибском бассейне, прикрытое борьбой с наркотрафиком - это по сути демонстрация сценария того, как будет выглядеть морская энергетическая изоляция Китая, если политическое противостояние перейдёт в фазу сдерживания. Для Пекина эта история, должно быть, тревожная, ведь если сегодня останавливают венесуэльскую нефть, завтра - иранскую, послезавтра - африканскую или ближневосточную под предлогом санкций, серых схем или угроз безопасности. Китайская энергетическая модель, построенная на диверсификации источников, внезапно упирается в контроль морских путей, которые по-прежнему остаются в руках США и их союзников. В том случае, если Вашингтон без серьёзных последствий сможет физически перекрывать поставки нефти в Китай из третьих стран, это будет означать, что глобальная энергетическая блокада перестаёт быть теоретической угрозой. Возможно, в Пекине уже стали задумываться об энергетике как о военной проблеме, а не о торговых путях. В экономическом смысле это ведёт не к «дефициту нефти», а к росту транзакционных издержек и ускоренной милитаризации энергетики. Китай в краткосрочной перспективе будет платить больше за логистику, страховки, посредников, тене­вые схемы и политическую лояльность поставщиков.

В Грозном в сквере им. Гейдара Алиева открыли мемориальную плиту в память о жертвах катастрофы пассажирского самолёта AZAL, летевшего рейсом Баку-Грозный и разбившегося 25 декабря 2024 года под Актау. На церемонии присутствовали посол Азербайджана в России Рахман Мустафаев, президент AZAL Самир Рзаев, руководитель Администрации главы и правительства Чеченской Республики Галас Таймасханов, представители правительства и парламента ЧР и местной азербайджанской общины. Говорит ли этот жест о попытке сгладить углы, переведя разговор в формат памяти? Возможно, но вряд ли (скорее всего нет) это устроит Азербайджан. Азербайджан уже год ждет решительных действий по поводу произошедшей трагедии. Мемориальная плита - это не решение вопросов ответственности, расследования или компенсаций, но это признание того, что молчать дальше невозможно.

В СМИ распространилась информация о том, что генерал Кузовлёв, награжденный званием "Героя России" за отчет о якобы захвате Купянска, мёртв… И если бы не факт того, что исчез этот человек сразу после того, как информация о взятии города оказалась ложной, она бы, скорее всего, затерялась в новостной сводке. Ведь в российской военной вертикали ошибки случаются, но не каждая ошибка становится политическим фиаско недоразумением. Купянск стал именно таким случаем - доклад о полном контроле, затем публичный визит Зеленского в “оккупированный” город, и как итог - гробовая тишина вокруг судьбы того, кто этот доклад зачитал. Российские официальные источники ничего не опровергают и ничего не подтверждают, что само по себе уже форма ответа. На этом фоне трудно не вспомнить и другие события последних месяцев. Взрывы автомобилей, гибель высокопоставленных военных, странные утечки, нервные паузы в официальных сообщениях. Машина генерала, подорванная в Москве... Похоже, граница между фронтом и тылом, между внешним врагом и внутренней ответственностью размывается. Убийство генерала в Москве и исчезновение другого - это не одна история, но они укладываются в общую тенденцию: внутри российской военной системы резко выросла цена ошибок, дезинформации и провалов. Война постепенно возвращается внутрь самой российской элиты. Ошибочные доклады, переоценка возможностей накапливаются внутри системы. Внешне это почти незаметно, но каждая потеря, каждый внезапный уход с должности, каждая странная смерть - это уже вряд ли случайность.

🇹🇷📈🇦🇿 Турция и Азербайджан готовятся к подписанию Соглашения о свободной торговле Во время II Азербайджано‑Турецкого инвестиционного форума в Баку официальные делегации двух стран подтвердили, что переговоры о подписании полноценного Соглашения о свободной торговле (FTA) активно продолжаются. Вице‑президент Турции Джевдет Йылмаз сообщил, что этот шаг рассматривается как логичное развитие экономических и торговых связей, которые уже давно выходят за рамки обычных преференций и договоров. В 2024 году торговый оборот между странами достиг примерно $8 млрд, и стороны стремятся реализовать целевой показатель в $15 млрд, который был озвучен их лидерами ранее. Для этого, по словам Йылмаза, необходимо не только укреплять существующие механизмы преференциальной торговли, но и перейти к полноценной зоне свободной торговли, которая сняла бы большую часть тарифных барьеров и дала новый импульс двустороннему бизнесу. FTA может дать дополнительный толчок уже существующим шагам: – углублённый 110‑пунктный план экономического сотрудничества, подписанный на полях форума, охватывает торговлю, инвестиции, энергетику и стратегические инфраструктурные проекты – обсуждается также совместное инвестирование в третьи страны, что делает партнёрство двух экономик ещё более масштабным – Турция предлагает Азербайджану свои платформы для выхода на рынки Африки, Ближнего Востока и Евросоюза – Турция и Азербайджан обсуждают совместные проекты в IT, финтехе и цифровой логистике, что создаёт основу для современного трансграничного бизнеса ⁃ Соглашение также предполагает стимулирование совместных проектов в возобновляемой энергетике и «зелёных» технологиях Итого, FTA можно назвать очень значимым шагом на пути к трансформации экономических отношений Анкары и Баку из тесного партнёрства в практически безбарьерное и взаимодополняющее сотрудничество. Это усилит конкурентоспособность бизнеса двух стран на глобальных рынках и закрепит их позиции в регионе и за его пределами.

Саммит «Центральная Азия – Япония» в Токио, на котором Казахстан играл центральную роль, стал настоящим шагом к пересмотру японской стратегии в Евразии. Стало ли это шагом, продиктованным собственной внешнеэкономической и экономической безопасностью? Скорее всего. В условиях обострения глобальных рисков, традиционные морские логистические маршруты, на которых завязана японская экономика, становятся уязвивыми из-за напряженности в Южно-Китайском море, Индийском океане и Красном море. Итого, Токио ищет альтернальтивы, и Центральная Азия, особенно Казахстан, получают новый стратегический импульс. Через территорию Казахстана сейчас проходит более 80 % наземных грузоперевозок между Азией и Европой. Совокупность факторов, которые сегодня двигают Токио к Евразии, довольно прямолинейна. Во‑первых, это ресурсная база и критически важные материалы региона: уран, редкоземельные элементы и другие минеральные активы, необходимые для устойчивых энергетических и технологических цепочек. Казахстан, как один из крупнейших поставщиков урана в мире и значительный игрок в поставках сырья, здесь выступает в роли естественного партнёра. Япония заинтересована не просто в сырье, но в технологиях его добычи, переработке и интеграции в производственные цепочки, что отражено в портфеле соглашений, подписанных в Токио. Во‑вторых, Япония также фиксирует свое присутствие в логистике и инфраструктуре. Министерства и бизнес‑круги Токио прямо озвучили интерес к участию в модернизации транспортных узлов, включая участие в улучшении таможенных процедур в порту Актау и развитии транспортной инфраструктуры вдоль Транс‑Каспийского международного коридора. Подписано более 60 документов на сумму свыше 3,7 млрд долларов - от инвестиций в транспорт и логистику до энергетических и технологических проектов, включая развитие «умных» технологий добычи, энергетической модернизации и интеграции цифровых решений в ключевые сектора. Наконец, политический контекст тоже важен: Япония, долго остававшаяся за пределами интенсивной игры великих держав в Центральной Азии, сегодня явно стремится вернуться в регион как активный игрок. Это видно и по уровню представительства на саммите, и по характеру заявлений, и по решению передать председательство следующего форума Казахстану, что усиливает роль Астаны как узловой точки в этом новом формате взаимодействия.