Психолог Ксения Андреева

У меня появились места на консультации❗️ Я работаю в клиент-центрированном подходе под супервизией и приглашаю в долгосрочную работу со мной. Здесь можно прочитать о запросах и стоимости: http://kseniyandreeva.tilda.ws/ Буду рада рекомендациям друзьям и знакомым, которые ищут специалиста💚 По всем вопросам и записи — пишите в личные сообщения @psych_ksu Спасибо, что делитесь этим постом!🌸

Пробую новый формат и делюсь размышлениями под конец учебного года❤️

Ко дню памяти предков | о трансгенерационной травме В День Победы мы вспоминаем героев и тех, кто положил жизни за Родину. Моя бабушка по папе, Балыкова Ксения Николаевна, была тружеником тыла и жила на Алтае, на войне у нее погиб жених. Бабушка мамы, Кривцова Анна Ивановна, попала в сталинские лагеря, и так же трудилась на благо Родины в одном из дальневосточных подразделений ГУЛАГа. Прадедушка по папе, Балыков Яков Акимович, был плотником и строил мосты и переправы на фронте. Судьбы многих других я не знаю. Во всем этом празднике так много противоречивых эмоций. Гордость за народ и собственных предков. Горечь от безумных потерь и жестоких мер руководства. Потери Советского союза в Великой Отечественной войне по приблизительным данным равны 27 миллионам человек, считая военных и мирных жителей. Вспоминая о войне и героях, хочется сказать и о репрессированных гражданах СССР, — это более 4 миллионов осужденных и 1 миллиона расстрелянных в период с 1930 до 1953. Как эти события влияют на предков? Вы когда-нибудь ловили себя на иррациональной тревоге, которая не имеет отношения к реальной ситуации? На ощущении, что мир затаил угрозу и любое проявление себя — даже успех — опасно? На необъяснимом стыде? Или, напротив, на эмоциональной холодности, которую вы не можете преодолеть? Вполне возможно, что эти состояния не принадлежат вам. Они могут быть отголосками страданий ваших предков — тех, кто пережил голод, войну, лагеря или расстрелы. В психологии и нейробиологии это явление называют трансгенерационной (межпоколенческой) травмой: передачей психологических и даже биологических следов тяжелого опыта от поколения к поколению, минуя прямое воспоминание о событии. Механизм такой передачи сложен и включает в себя как минимум два уровня. Первый — психосоциальный: родитель с нелеченной травмой (или тот, кто вырос у такого родителя) невольно транслирует детям свои страхи, запреты и модели поведения через стиль воспитания, интонации, молчание или, наоборот, гиперопеку. Второй уровень — эпигенетический. Исследования на примере переживших Холокост, а позже и блокадников Ленинграда, показали: экстремальный стресс способен вызывать химические изменения в работе генов (метилирование ДНК), которые, не меняя саму последовательность генома, делают потомков более чувствительными к стрессу или, наоборот, аномально «замороженными». Эти метки могут наследоваться. Так у внуков и правнуков появляется предрасположенность к тревожным и посттравматическим расстройствам без всякого личного травматического опыта. В истории СССР было два мощнейших травмирующих слоя, затронувших почти каждую семью. Первый — Великая Отечественная война. Война породила феномен «застывшей психики»: миллионы вернувшихся ветеранов страдали от нераспознанного ПТСР — кошмаров, вспышек гнева, эмоционального онемения. Их дети росли в атмосфере, где нельзя было «ныть», где проявление слабости было грехом, а любая радость казалась неуместной на фоне пережитого. Это сформировало целые поколения с алекситимией (неспособностью распознавать и выражать свои чувства) и выученной беспомощностью. Второй слой — травма репрессий. По разным оценкам, в 1930–1950-е годы было репрессировано от 5,5 до 7 миллионов человек (расстрелы, лагеря, ссылки). Однако качественно она отличается от военной. Если война могла быть героизирована, то репрессии — это травма позора и тотальной небезопасности. Арестовать могли любого за слово, донос соседа или просто «неправильную» биографию. Семьи «врагов народа» оказывались в социальной изоляции, теряли работу, жилье, право на упоминание. Возникала культура выживания, основанная на трех правилах: не высовывайся, никому не верь, молчи о прошлом. Эти правила передавались вербально и невербально десятилетиями после смерти Сталина. 9 Мая — день, когда мы чтим подвиг и память предков. Вспоминая, я чувствую не только гордость, но и страх, боль и стыд, —то, о чем говорить не принято. И все это —наша история, которая продолжает жить внутри и сейчас. На фото я и моя бабушка, у нас с ней полностью одинаковые имена.

Можно ли лежать на майских и ничего не делать? Можно! Можно ли не читать книги и не проходить обучения? Можно! Можно ли провести день без планов и «полезных дел»? Можно! Можно! И не только на майских!

Как общение и коллективные практики помогают не выгореть и сохранять интерес к жизни. Размышляю и привожу примеры из своей жизни.

Делюсь фотографиями из мини-поездки и радуюсь переключению внимания. В этот раз мы поехали вдвоем с подругой. И это приятное ощущение из детства, когда вы сидите за одной партой и можете посмеяться над чем-угодно, просто потому, что замечаете это вдвоем. Мы смеялись в душном метро по дороге из нового аэропорта, и в автобусе на обратной дороге, когда до рейса в Москву оставалось меньше часа. По одиночке в таких ситуациях хотелось бы плакать)) Но есть в совместных путешествиях и сложности. Нужно вместе согласовывать план, выбирать где поесть, стараться не мешать друг другу в номере. Это отлично проверяет дружеские и партнерские отношения. И если ритмы и привычки не сходятся, внутри поднимаются: злость, раздражение и много всего интересного, что может затмить радость от поездки. Интересным образом раскрывается и сам человек рядом с другим. Я замечаю в себе открытость, умение быстро ориентироваться, развитую интуицию. В будничной рутине я использую эти качества не так интенсивно, и иногда даже забываю, насколько они развиты. Думаю еще, что важно оставлять себе место для остановки и переработки полученного опыта. Без этого он как-будто может затеряться или даже пройти мимо, оставив лишь красивые фотографии.

Одиночество и спонтанность Внутренний образ складывается из транслируемого видения окружающих. «Мне всегда говорили, что я общительная и я такой себя считаю»; «Мне говорили, что из меня выйдет хороший психолог и я в это поверил»; «Родители говорили, что я умная и просто ленюсь,это правда». В какой-то момент образ, выстроенный другими затмевает и не дает проявиться настоящему и подлинному. Но рано или поздно пазлики подлинного Я начинают показывать себя. Мои друзья из университетской жизни считали меня общительной, активной, способной придумать что-то веселое и подтянуть за собой всю компанию. Эта роль была со мной пока я была в этом кругу. При смене окружения эта черта чудным образом исчезла и проявилась моя скромная и застенчивая часть. Интересно, это что-то изначально свойственное мне или развившиеся, благодаря поддержке окружения? В это же время внутри развивалась закрытая, наблюдающая часть, которая привела меня к работе психолога. Она про одиночество, отказ от пустых разговоров и экономию ресурса. Благодаря этой части у меня получалось быстро нарисовать портрет личности человека и понять, стоит ли продолжать общение, что невероятно экономило время жизни и позволило отказаться от многих ненужных связей. Но за эти годы, она выросла до такой степени, что препятствует новому общению в целом, и на ранних этапах отгораживает от потенциальной дружбы, замечая отталкивающее и несхожее со мной. И как-будто многое знает наперед, закрывая двери, не давая шанса. Я обнаруживаю это, наблюдая за собой в отношениях с другими. И хочется, чтобы отношений было больше, особенно тех, где можно быть спонтанной и не включать режим наблюдателя. Там будет радость и смех, а может, даже проявится давно забытый активист, открытый новому опыту приключений.