TBordachev

2021 Никольский собор

2020. Карантин

Пискарёвское кладбище. 2019

2018

Тома де Томон. Фонтан. Сфинкс 2015

Фонтанка 2013

2011 Петродворец

320 лет Петербургу – важное символическое событие. Существует стереотип о Петербурге как о европейском городе. Будто бы мы – возможно даже в противовес какой-то другой части России – показываем какую-то особую европейскость. Происхождение такого стереотипа понятно, но, всё же, нельзя признать его полностью справедливым. Особенно, если воспроизводить его грубо – вот, построили Европу посредине Азии. На самом деле, Петербург – это урок и пример интеграции европейского опыта, эстетики, технологий в русский исторический контекст и культуру. Как была выстроена великая русская культура XIX века? Она брала европейские формы и показывала, что с ними могут сделать русские. Вот что русские могут сделать с европейским романом. Вот что русские могут сделать с европейской симфонической музыкой. Вот что русские могут сделать с европейской живописью и авангардом. В процессе пересадки на русскую почву всё это осваивается и становится своим, родным. Петербург – аналогично. Он показывает, что русские могут сделать с европейской архитектурой и, в конечном итоге, с европейской имперскостью. Дворцы и мосты, построенные итальянцами, немцами и русскими по европейским образцам в нашей широте и перспективе, лишенной типичной европейской скученности и сдавленности, приобрели свой, особенный вид. Сама мысль построить новую столицу на северных болотах, расположить её - по русской традиции - вдоль реки (ведь главная магистраль Петербурга - не Невский проспект, а Нева), сделать её и военным форпостом, и верфью, и центром промышленности, и центром культуры и технологий – опыт, который позже не повторил, наверное, никто. Уже в современности казахи провернули нечто подобное с Астаной, но это совсем другая история. Факт, на который нечасто обращают внимание: мы не только город дворцов и мостов, мы город, в котором расположена одна из двух российских лавр - Александро-Невская. Как Невский проспект соединяет Адмиралтейство (как символ модернизации) и Александро-Невскую лавру (как символ традиции), так и сам опыт Петербурга соединяет европейские технологии и формы с русской культурой. Через лавры мы соединяемся и Троице-Сергиевой, и с Киево-Печерской, и с Почаевско-Успенской лаврами. Мы символический духовный центр, окно не только в Европу, но и в мир православной традиции и духовности. Полным преемником этой традиции преодоления и обновления, силы и мужества выглядит и блокадный Ленинград, своим подвигом показавший всей стране и миру, что русское сопротивление и сила русского духа не имеет границ. При этом, Петербург смог органично, без конфликта, интегрировать в себя другие культуры и традиции. Невский проспект - витрина инославных церквей, здесь лютеранский, католический и армянский храмы. От сердца города - Петропавловской крепости до соборной мечети - 300 метров, и они абсолютно гармонируют. Буддийский храм - Даца‌н Гунзэчойнэ‌й - один из самых крупных в Европе, построен после слов императора "Буддисты России находятся под защитой двуглавого орла" и расположен рядом с летним императорским дворцом. Так же органично вместил в себя Петербург и заводы, и рабочие кварталы, и шедевры конструктивизма, вошедшие во многие мировые каталоги. Революционные ячейки здесь соседствовали с мастерскими, мистические кружки - с православными святынями, казармы - с музеями. Сейчас, когда вопрос отношения России и Европы снова актуален, когда одни призывают отказаться от всего европейского, а другие - броситься перед Европой на колени, урок Петербурга важен как никогда. Вот этот урок: не бояться ничего чужого, не пугаться слов и теней, смело брать всё, что понравится, брать лучшее и использовать так, как нам хочется и кажется правильным. К вящей славе Отечества и без обязательств. Не прислуживать Европе и не отрицать её, а брать Европу к себе на службу - как и всё остальное. И тогда будет и слава, и честь, и победы. С днём рождения. Виват, Санкт-Петербург.

Мощный старик Люттвак подрядился оправдывать уничтожение Газы в рамках израильской кампании против разного рода международных судов. И пишет смешные твиты, что вот Черчилль молодец, бомбил Германию и его никто не преследовал. Сам контекст ковровых бомбежек Германии заслуживает отдельного рассмотрения. Чистая экономика войны. Никакой политики, военно-стратегической необходимости, ничего. Инновации, венчур, «мир никогда не будет прежним», украсть и замести расходы под ковер, все как мы любим. Итак. Телеграфно. В 30-е годы «инноваторы» придумали «сверхсовременный бомбовый прицел» Норден, в который упаковали даже аналоговый компьютер – большое достижение тех времен. Минобороны США его продали как «меняющую правила игры» приблуду, кладущую тяжелую бомбу с высоты 6 км в круг диаметром 30 м. Разработка стоила около 1,5 млрд тогдашних долларов. Под это дело разработали и приняли стратегию, предусматривающую быструю, эффективную и - самое главное! - гуманную победу над любым врагом путем выведения из войны тотальным уничтожением его военного потенциала. «Разбомбим высокоточным оружием все заводы, командные центры, логистику в тылу и врагу будет нечем воевать», - так это было продано лоббистами. И началась стройка сотен и тысяч стратегических дневных «меняющих правила игры» бомбардировщиков. Выкинем лишние подробности про английские ночные бомбардировщики и практику их применения; то, что за истребители американским лоббистам не заплатили и лететь белым днем бомбардировщикам предлагалось без дополнительной защиты (у них же пулеметы есть, пусть отбиваются) и придем к тому, что в 1943 году «внезапно» выяснилось следующее. Прицел Норден на практике не обеспечивает ничего похожего на заявленную точность. То есть бомбу он кладет не в «дымоход Гитлеру» как в проспекте написано, а в районе двора, ну или конюшни, или сторожевой будки, как пойдет. То есть эффективность без тотального господства в воздухе крайне мала и врага быстро, гуманно и без потерь вывести из войны не получается. От огня ПВО и истребителей противника гибнет неприемлемо много сверхдорогих машин и экипажей. С точки зрения «цена – эффективность» - дикий, убийственный для авторов стратегии и ее лоббистов перекос в сторону «цены». Классический пример – бомбардировки Плоешти, призванные вывести из строя нефтяную промышленность Рейха несмотря на огромные потери ни к чему не привели (неофициальное название операции «Черное воскресенье» вовсе не потому, что били по «черному золоту»). И вот, видя, что более-менее попадают хоть во что-то военное англичане и ночью (Пенемюнде, ГЭС в Руре), с помощью специально тренированных экипажей, подготовленных особым образом машин и вооружения («прыгающие бомбы»), а массовые дневные налеты на военные объекты себя не оправдывают, американские военные пиарщики придумали и презентовали новую стратегию. Стратегия сводилась к примерно следующей гипотезе: «Чем больше убивать женщин и детей в тылу врага, тем менее комфортно на фронте будет солдатам, раз. И тем тяжелее будет работать военной промышленности, два». Англичане, для которых был важен мотив мести, были только рады. Так родилась своеобразная синергия – ночью город поджигают с английских ночных бомбардировщиков, днем уже по догорающим развалинам и выжившим работают дневные американские в более безопасных для себя условиях. За два последние года войны была снесена половина городской застройки Германии, погибли сотни тысяч нонкомбатантов. Бомбежки именно мирного населения по возможности вдалеке от военных объектов и узлов – так просто безопаснее и дешевле - стали не «коллатеральными потерями», а одной из идей происходящего и оправданием всей закупочной политики ВВС США за 15 лет. Про японское направление упражнений в этой же логике с вишенками в виде Хиросимы и Нагасаки даже и говорить не стоит. Хороший пример «коммерческого измерения войны», когда траты на базово ошибочную стратегию оправдывают дополнительными инвестициями в бОльшее количество жертв. Как в Газе, например.

Знаковый шаг. https://t.me/rt_russian/202448

Вечером, в очень жарком — в прямом, физическом смысле — хотя и очень красивом помещении, ex officio закрывая конференцию, я неожиданно сам для себя сказал слова, важность которых для себя же пока не готов оценить. Примерно — запись есть, но там кроме того много обычного мусора, который не может не быть в речи уставшего человека, — примерно, так: ——————— Чем отличается политическая теология от социологии? Социология — это наука о действительности. Я так думал и думаю вслед за Риккертом, Вебером и Фрайером, хотя каждый понимал это по-своему. А политическая теология — это область чистой теории, которая может иметь, а может не иметь прямого действительного содержания. Оглядываясь назад настолько далеко, что это перестает чем-либо напоминать день сегодняшний, затрагивая материи столь тонкие, что даже как-то неудобно именовать их материями, засмеют, простираясь за пределы прямо проверяемого , хотя бы в принципе поддающегося проверке знания, — она создает тот запас фундаментальных концептов и моделей, который может потребоваться завтра, через год или никогда. В этом польза бесполезного, сила бессильного, восстановления в памяти навсегда забытого. Здесь непомерные амбиции прямо следуют из смирения. Ну и, конечно, это теперь навсегда. Оспорить существование этого дискурсивного поля невозможно, все битвы переносят извне вовнутрь, и если завтра в стране пройдут десять конференций по политической теологии, не думайте, что все они детище ЦФС. Наоборот. Мы просто были первыми. Как всегда. И это — тоже навсегда.

К вчерашней дате - у каждого есть своё. Для меня - это, очень незатейливое, но в котором есть всё. https://t.me/brodsky_again/694