Кросс-культурная Борисова-Сале

Слово дня: НЕ-ЗА-ВИС-ИМ-ОСТЬ По-немецки это Un-ab-häng-ig-keit И то, и другое - прямой перевод с латинского in-de-pend-ent-iae: что мы больше ни на ком не висим, объясняет наш прекрасный преподаватель на немецком, а потом говорит мне по-русски - ну независимость - это же такой же перевод! Сколько раз я ни говорила по-русски это слово, происхождение никогда не приходило в голову. В английском и итальянском это копия: independence-indipendenza. Висеть - это pend и pendere, соответственно (нам знакомо слово маятник - это pendulum, он висит). Так все встало на свои места - и даже длинное немецкое незапоминаемое слово. Чуть раньше меня подобным образом впечатлила (простите за каламбур) компания В-ПЕЧАТ-ЛЕНИЕ - IM-PRESS-ION(E)-EIN-DRUCK, но не так сильно, все-таки связь более очевидна.

Про правильное произношение. Спрашиваю я как-то у своей коллеги-канадки: "Робин, а как сказать по-английски ноты". Она отвечает: "Sheet music". Я за ней повторяю, а она говорит: "Ты знаешь, можно говорить и просто music, так тоже правильно". А ржать не стала, потому что Робин канадка и очень вежливая.

PRIVATE PROPERTY NO TRESPASSING И описание возможной кары за нарушение - такие таблички встречаются на британских островах чуть чаще, чем на каждом шагу. Поэтому хорошо запоминаешь довольно редкое слово trespassing - незаконное проникновение, нарушение границ частной собственности. И с удивлением обнаруживаешь его уже в совсем неожиданном месте - в молитве «Отче наш». И на католических, и на англиканских службах я услышала trespasses там, где ожидала услышать debts (строка «остави нам долги наши). Перед глазами сразу возник перелезающий через забор во время Великого голода ирландец как главный грешник. Я полезла в словарь и обнаружила, что trespass в общем-то может означать любое посягательство, что более понятно. Однако недавно я выяснила, что мысли о заборах во время Отче наш - не плод воображения меня как неносителя языка. Над этим радостно потешается Дара О’Брин, один из самых известных ирландских комиков. Послушайте - про Отче наш в исполнении католиков и англикан и другие горести и радости столкновения религий на изумрудном острове. https://youtu.be/FdolFXcNAH4

В среднем по больнице русский язык (как и немецкий, например) позволяет выразиться гораздо точнее, чем английской. Для каждого предмета существует именно его обозначающее слово, а если понятие новое и слова не было, его занимают из иностранного языка. Например, словом lock называют и замок, и затвор, и локон, и велосипедный замок, и шлюз, и плотину, и охапку и бог ещё знает что, для чего в русском будут использоваться редкие технические термины. А на английском предполагается, что поймёшь из контекста - глядя на шлюзы, обычно локоны не обсуждают. Однако русский внезапно уступает в точности описания абстрактных понятий. Ещё в школе всех учат разнице между possibility и opportunity, она совершенно очевидная и понятна интуитивно, однако в русском это одно и то же слово. Но есть и менее очевидные терминологически важные слова-потеряшки. Например, у мероприятия есть output и outcome - это его результаты (и не говорите даже о result - это, скорее, итог, а не результат). Но output - это число пришедших, количество докладов и прочее материально наблюдаемое. Тогда как outcome - это принятые решения, изменение мнения, коллективные заявления. Принципиально разные типы результатов.

Не могу не поделиться продолжением истории про пять евро на бутерброды. Приходишь в гости. Смотришь оперу на большом экране, потом пьешь чай с бутербродами. Их много, все честно. А потом перед уходом гости начинают заворачивать их с собой, приговаривая: "Да, как раз что-то нужно было завтра на обед на работу". Пытаешься срулить без этой процедуры, но хозяйка тебя останавливает и говорит: "Да ты возьми обязательно, что им пропадать!" деньгижеплочены (зачеркнуто). Идешь домой с бутербродами. Занавес.

В широких латиноомериканских кругах хорошо известно, что аргентинцев никто не любит. Европейцам они объясняют это так: аргентинцы - латиноамериканские французы. Наглые, высокомерные, считающие себя лучше других снобы (а Буэнос-Айрес - очень красивый город, ну прямо как Париж). Россияне могли наблдать это во время ЧМ: неуспехам сборной Аргентины красочные бразильские болельщики радовались чуть ли не больше, чем успехам своей собственной сборной, распевая на улицах города Messi, ciao (нет, не белла). Почему же аргентинцы считают себя такими классными? Они гордятся тем, что они самая белая, самая европейская из латиноамериканских наций. Скорее всего, это правда, - многие бразильцы, колумбийцы, венесуэльцы, мексиканцы, не говоря уж о перуанцах, довольно темнокожи и имеют черты, характерные для коренного населения Америки, с детства известного нам как индейцы. Но почему же аргентинцы такие белые? Потому что в Аргентине местное население не интегрировали методом крещения в католичество и обучения языку, а попросту убивали, на манер английских поселенцев в США. Сомнительный повод для гордости, о самые белые в Латинской Америке люди.

Существует стереотип, что немцы - очень основательный народ и любят все планировать. Обрадуем вас - он вполне верен. И иногда принимает весьма курьёзные для русского глаза формы. Например, позаботиться о собственном погребении лучше заранее - хорошо, что в этом такого. А ещё классно увековечить свою память - тоже отличное дело. Но некоторые особенно стратегические планировщики обеспечивают себе посмертное упоминание ещё до смерти. На этой колонне в бетховенской церкви в Бонне можно купить памятную табличку. Но она необязательно похоронная (что типично для церквей). Смотрите, у некоторых фамилий стоят только даты рождения. А дату смерти поставят, well, когда дата смерти придёт. Все оплачено вперёд

Есть несколько стадий принятия другой культуры приглашения гостей. Сначала понимаешь, что для приглашения гостей необязательно готовить стол с 10 салатами и тремя переменами блюд. В гостях вообще могут не кормить ужином и за стол как таковой не садиться - да красота же, все становится проще! Потом узнаешь, что гости по договоренности с хозяином приносят еду с собой, а с хозяина - только питье. Оооок. Или наоборот - с хозяина только закуски (немного), а все, что планируешь выпить, несешь с собой. Или сладкое к чаю несешь. Но познание безгранично. В ответ на вопрос, не принести ли что-то сладкое к чаю, я получаю сообщение: "Нет, это совершенно не нужно, мы пьем чай с бутербродами, которые я делаю сама. Я собираю по 5 евро, чтобы покрыть расходы на них, hope this is okay". Да, говорю, отлично все. Хорошо хоть в гостях у индусов кормят на убой.

В результате беседы с уроженкой Милана и уроженцем Дамаска подумалось вот что. Гордиться своей столичностью ("я - москвичка в третьем поколении") - это вообще-то форма провинциальности в плохом смысле этого слова - местечковости. В глазах говорящего это достижение (или привилегия?), однако оно не обладает одним важным свойством достижения (или привилегии) - переносимость. Чтобы это понять, можно проделать упражнение, которое мне на днях предложила жизнь. Сидят три уроженца стран А, В, C и D. "Я получил Нобелевскую премию" - круто, везде круто. "У меня на счету миллион долларов" - миллон - он и в Африке миллион. "Я сделал свой научно-популярный портал" - молодец же! "Я родилась и выросла в центре Милана" - эээ...??? "Ну понимаешь, мы, миланцы, не такие, как другие итальянцы. Мы не такие, как ты думаешь - мы не открытые, не гостеприимные, мы довольно надменные, потому что быть из Милана - это круто. А я вообще вот считаю, что окраины города не существуют, я там никогда не была и не поеду", - начинаются сбивчивые объяснения. Произвести подобным образом впечатление на итальянцев очень легко, а на иностранцев весьма сложно. Инстинктивное движение - сказать "хм, да вроде бы мои знакомые из Милана - вполне обычные приятные люди", из вежливости это желание подавляешь. "Да-да, люди из Дамаска тоже такие, считают себя лучше других", - из вежливости говорит сириец. Все осознают неуместность предмета обсуждения, разговор меняет русло. Помогло тебе рождение в центре Милана найти работу за границей? Нет. О чем мы тогда вообще здесь говорим. Привилегии - это то, что дает свободу. Местечковость - это то, что связывает.

Впрочем, ирландский юмор хорош в ещё более ограниченных количествах. Он чрезвычайно однообразен