Defensor

...Псевдоконсерватизм власти вполне комплементарен псевдоконсерватизму населения. Пока граждане приветствуют государственные пособия, расширение государственного присутствия в экономике, увеличение трат на те нужды, которые государство сочло первоочередными, о подлинном консерватизме не может быть и речи Небольшой комментарий Родиона Бельковича о проблемах российского консерватизма для «России в глобальной политике»

RES PUBLICA, STATO, DOMINIUM К истории понятий и явлений, тезисно, на базе статьи Романа Ганжи (Отечественные записки, №2, 2004) Латинское слово status, наряду с такими эквивалентами из национальных языков, как estat, stato и state, становится общеупотребительным в разнообразных политических контекстах начиная с XIV века. К концу XIV века термин status начинает активно использоваться также и для указания на состояние или положение системы власти. Как status и его производные впервые приобрели современный смысл? Обратим внимание на книги наставлений, писавшиеся для магистратов итальянских городов начиная с XII века, а также на вышедший из них впоследствии литературный жанр «зерцало государей». Авторы «зерцал» эпохи Возрождения озабочены главным образом одной проблемой: как новым итальянским синьорам, узурпировавшим власть в городах-республиках, удержать их status principis, т. е. политическое состояние/положение действительно суверенного правителя. Это дает толчок значимой лингвистической инновации: термин stato уже не просто выражает идею господствующего режима, но и конкретно указывает на институты правления и средства принуждения, т. е. на сам аппарат политической власти. И все же это пока еще не ведет к появлению термина «государство» в современном смысле. При этом во Флоренции и Венеции существовала конкурирующая интеллектуальная традиция – республиканская. Эта традиция основана на следующей идее: для того чтобы надеяться на достижение наилучшего состояние республики, следует непременно учредить республиканский режим в форме самоуправления, поскольку всякая иная власть подвержена коррупции. Именно в этой традиции мы впервые встречаем защиту идеи, что существует определенная форма «гражданской» или «политической» власти, которая полностью автономна, существует для управления публичной жизнью независимой общины и не терпит каких-либо конкурентов в качестве источников принудительной силы в рамках своего civitas или respublica. Кроме того, в данной традиции терминам status и state предпочитаются civitas или respublica, которые, например, республиканец Локк передает по-английски как city или commonwealth. Современная трактовка государства восходит не к республиканцам, а к теоретикам светского абсолютизма конца XVI — XVII века. Так, согласно Суаресу, Бодену или Гоббсу, власть в государстве устанавливается не путем передоверения полномочий, но посредством абсолютной передачи и отчуждения верховной власти народа. Установленная таким образом власть имеет свои собственные права и свойства, так что ни какой-либо отдельный гражданин, ни все они вместе не могут считаться ее эквивалентами. Именно у Гоббса и других авторов, пытавшихся теоретически описать верховную власть, сформировавшуюся de facto в ходе английской революции, мы обнаруживаем это новое понимание state. Русское же «государство» в латинском языке соответствует скорее словам dominatio и dominium (вотчина, владение), нежели status. В 1427 году Кирилл Белозерский использовал титул «господарь» по отношению к Великому князю Московскому, а в 1431 году митрополит Фотий впервые употребил производный от него термин «господарство». Если титул «Великий князь» подразумевал первого среди равных, то титул «господарь/государь» нес смысл исключительного личного владения имуществом и жизнью подданных независимо от их статуса. Постепенно сложилась триада «правитель/государство/подданные». Государство отделилось от персоны правителя, а государственные дела — от государевых дел. Вплоть до конца XVIII века слова «отечество», «общество» и «государство» употреблялись как синонимы. Лишь у Фонвизина и Радищева проводится их последовательное различение в республиканском духе. Фонвизин пишет: «Где же произвол одного есть закон верховный, тамо прочная общая связь и существовать не может; тамо есть государство, но нет отечества; есть подданные, но нет граждан».

Любая государственная идеология по определению лжива, поскольку суть любого государства, то есть власти как таковой, власти без содержания, является только самоподдержание (отказ от ответственности и создание инструментов подавления – как органичные элементы системы самоподдержания). Для любого государства верна и применима одна-единственная идеология – «начальник всегда прав». Нормальному человеческому обществу идеология не нужна. Пройдемся по его составляющим. Какая идеология нужна человеку? Никакая. Семье? Никакая. Общине? Никакая. Всё, что выше общины, с человеком уже не связано, там и начинается обман, появляются идеологии. Вот это вот современное «каждый сам для себя придумает оправдание» выглядит просто мерзко. Не просто прыжки на амбразуру за начальника, не просто сокращение издержек системы за свой индивидуальный счет, но и самостоятельное же подведение под это оснований. Идеальный подданный. Сам обоснует, сам деньги на базовое военное имущество найдет, сам помрет. И это кто-то еще ведь назовет проявлением гражданского общества. Всё ведь сами!

Касаемо окончательного запрета ЛГБТ Уже достаточно давно существует наказание за пропаганду ЛГБТ, теперь же ЛГБТ признали экстремистским сообществом. Старые подписчики хорошо знают мою позицию: я всегда считал, что не нужно выбирать из двух – традиционноисламскоценностного евразошариата или гейроповырожденческого культмарксизма. Это ложная дихотомия. Содержание решения – лишь одна сторона медали. На другой её стороне – вопросы кто и как его принял, в каком контексте. Кто его принял? Суд, растерявший полностью свою субъектность и не желающий остросоциальные/острополитические случаи рассматривать по существу и по справедливости. В ходу трафарет, ну или побегушки к Начальству за консультациями. Как его приняли? Процедура под большим вопросом. Что за организация запрещается? Насколько я понимаю, это не была конкретная организация. Фактически решение Верховного суда приравняло исповедание идеологии ЛГБТ к членству в экстремистской организции, за что предполагается серьезный тюремный срок. И это справедливо называют полноценным законом – но законы не принимаются в закрытом порядке. В каком контексте его приняли? Приняли его на фоне деградации правовой системы РФ, о которой я писал уже неоднократно. Об этом по сути говорилось и в предыдущем абзаце. Имеет ли общество право защищаться от тех, кто разрушает его изнутри? Безусловно. ЛГБТ это не только вырожденческая идеология, это фактор, наносящий вред общему делу – попыткам населения стать народом, обрести субъектность, самоуправляться, а не быть управляемыми. ЛГБТ – это пришедшая с востока практика, которая не просто не имеет ничего общего со свободой, но и препятствует ей. В то же время, какое общество объективно имеет отношение к вынесенному решению? Общество ознакомилось с ним, как ознакамливается со всеми законами и решениями государственной власти, пост-фактум. Серьезное и опасное репрессивное решение, которое во благо может использовать только здоровая система республиканских институтов, принимает система, в которой есть место обвешанному медалями юному «герою» за выставленное на всеобщее обозрение избиение человека в СИЗО. В общем, что-то мне подсказывает, что радоваться нечему. Как больная система может оздоровить общество (хотя я такой патерналистский подход не принимаю в принципе) – один большой вопрос. Тем, кто горячо поддерживает такие решения в таком контексте, я советую подумать, не случится ли, что «жесткие меры» могут быть применены и к ним самим? Или такое невозможно, потому что партия не ошибается, а суд – самый гуманный и справедливый? «Товарищ начальник, произошла какая-то ужасная ошибка!» – кричал английский шпион, который всего за день до этого радостно хлопал в ладоши, наблюдая, как из соседнего подъезда под руки выводят японского шпиона, на которого он и в жизни бы не подумал.

Есть мнение, что принятие Христианства в свое время добило Рим демографически. Признаться, я и сам не знал, что вопрос рождаемости стоял так остро, и что так много законов принималось для её восстановления. Монтескье приводит цитату одного церковного историка: Установляли эти законы так, как будто размножение человеческого рода зависит от нас, не думали, о том, что количество людей растет и уменьшается по воле провидения

Вот коллега совершенно правильно отмечает: Вся суть разговоров о «государственной идеологии» — это желание как-нибудь прописать в Конституции, что начальник всегда прав и никому ничего не обязан. Гипотетическая статья Конституции о реально нужной элитам идеологии могла бы выглядеть так: «В любой ситуации Российская Федерация руководствуется интересами правильных и уважаемых людей, а всякая шушера может идти по известному адресу, пока ноги не переломали». И это, пожалуй, применимо к любому государству. Идеология – это либо способ освободиться от каких-то ограничений, как в приведенном примере, либо способ замотивировать человека делать то, что он в обычных условиях делать бы не стал. Нормальная система общественных отношений – республиканская – в таком просто не нуждается. Люди в ней просто живут и занимаются общим делом. Это общее дело проистекает из самого естества человека, а не из чьих-то идей, деклараций и теорий.

Некоторые мысли, высказанные в некотором обсуждении. К вопросу о республиканизме. ..Да вообще сама постановка вопроса в корне неверная. По сути всё сводится к тому, чтобы неправильные установки, подаваемые сверху, заменить на правильные установки, подаваемые оттуда же, сверху. Далее обычно следуют фантастические размышления о том, как к этому прийти, но даже если допустить их реализацию, получится просто смена вывески на более приличную, хотя в сущности характер общественных отношений не изменится. Я уже писал о том, чем чревато РНГ, дарованное свыше. Корень проблемы в непонимании сущности государства. Государство существует само для себя и принуждает остальных к существованию по тем правилам, которые посчитает нужным. Оно может быть для тебя симпатичным, если, к примеру, эксплуатирует этническую символику, но в сущности остается то же самое принуждение. Принуждение и опрессия либо есть, либо нет. Промежуточного варианта нет. Государство симпатично тебе сегодня, и это вроде бы взаимно – завтра по одним только ему ведомым причинам ты для него враг. Оно само решает, в этом его изначальная суть. Противопоставляется государству, как системе общественных отношений, построенной на навязывании правил, республика, как система, основанная на сознательном и всеобщем участии. Такого всеобщего и сознательного участия в крупных общностях не может быть по ряду причин, а потому русская политическая нация от Калининграда до Владивостока – это такая же пропагандистская фикция, как и общность россиян. Первых просто не существует, как субъекта, а вторые заведомо являются списком в системе «Российский Паспорт». Русскость – это этническая характеристика, социально-культурная вариация на тему восточных европейцев. При всей нашей высокой гомогенности, мы не можем на всей нашей огромной территории, при всем нашем множестве, выступать субъектом. Мы можем являться субъектом, как и все остальные, в общих для любой группы условиях: при компактности территории, относительной немногочисленности самой общности, этнической однородности общности. Русскость – это то, что поволяет одну территориальную общность без осложнений менять на другую в рамках нашего исторического пространства – России. Россияне же – действительно политическая нация. Одна из серьезнейших ошибок русского движения это стремление к замене россиян, как политической нации, на русских. Эта проблема исходит из ошибочного взгляда на явление политической нации. Россияне – бессмысленная группа, ширма, но при замене россиян на русских ничего не изменится, поскольку бессмысленность и искусственность, удобная для власти, это и есть смысл большой политической нации, которая такая большая и такая единая, что ни на что не влияет. Замена россиян на русских только спутает карты этническим русским, пытающимся неформально консолидироваться. Республика – это система, выстраиваемая снизу. Чтобы это было возможно, выстраивающие должны обладать весом, субъектностью. Поэтому на данном этапе разумно говорить лишь о том, как набирать это влияние, как утверждать свою субъектность. Если это объективно в формате диаспоры – значит, в формате диаспоры. Формой государства республика стала в результате смысловой подмены, ошибки, допущенной в период перехода к системе национальных государств (времена французской революции). Еще в древности было определено, что есть два типа строя – правильный и неправильный – с тремя формами правления для каждого: » правильный в формате демократии, аристократии или монархии » неправильный в формате охлократии, плутократии или деспотии И Цицерон прямо говорил, что такой «неправильный» строй не является республикой (в русских переводах – государством). Как этнические общности имманентноустремлены к суверенитету, так и государственность имманентно устремлена к усилению себя и увеличению дистанции между управляющими и управляемыми, к окончательной кристаллизации своей сущности как вещи в себе.

Интересные люди интересно рассказывают Андрей Быстров об искажении понятия «республика» и в целом о распространенных заблуждениях: https://www.youtube.com/watch?v=Y_0iLxrCMgo то же самое, только чуть системнее, короче и с презентацией: https://www.youtube.com/watch?v=fQj3ooNagFo Родион Белькович о республиканизме в целом (впервые за долгое время мне лично чья-то лекция что-то дала): https://www.youtube.com/watch?v=aY56jPmEZbY&t=1847s

Интересный разговор интересных людей https://www.youtube.com/watch?v=OvkXUniWcpI

Миша Пожарский удивляется, а чего это евреи не хотят отказываться от своего «этностейта» (Израиль – для евреев), зачем они разрабатывают планы по изгнанию 2 млн арабов из Газы, вместо того чтобы интегрировать этих прекрасных людей в свое общество и затем наслаждаться многонациональностью. По мнению Пожарского, «этностейт» - это плохо, ведь этнически гомогенное государство якобы не сочетается с ценностями свободы. В моей иерархии ценностей самой важной является свобода. А гомогенность - это враг свободы. Свобода рождается в обществе как побочный продукт конфликтов и противоречий. (...) Этностейт - это подход, основанный на том, что гражданская идентичность должна совпадать с этнической. В таком подходе катастрофически не хватает сдержек и противовесов, а свобода будет умирать под разговоры о национальном единстве. Напротив, наличие в государстве значимых религиозных, этнических и прочих меньшинств - это гарантия того, что будет поддерживаться плюрализм. Ох, давненько же я не читал такой лютейший бред. Как знают современные политологи, этнически разделенное общество – это, наоборот, крайне неблагоприятная отправная точка для демократизации. Впрочем, еще Джон Стюарт Милль писал: «Свободные установления почти невозможны в стране, состоящей из различных национальностей. Если в народе нет чувства солидарности, если он говорит и пишет на различных языках, то не может существовать объединенного общественного мнения, необходимого для действия представительного правления». И это довольно очевидно. Сильная этническая или религиозная гетерогенность рождает взаимное недоверие, и чем сильнее отличия - тем труднее найти компромисс. Каждая народность подозревает другую в попытке тянуть одеяло на себя. В правительстве сидят тиграи – это напрягает амхарцев и наоборот. Как результат - гражданские войны и политическая нестабильность (Югославия, Нигерия, Эфиопия и далее по списку). Когда идет межэтнический конфликт, уже не до свободного обмена мнениями, все сводится к делению на "наши"-"не наши", требуется абсолютная лояльность своей этнической группе. В свою очередь, межэтнические склоки рождают потребность в сильной руке, в диктаторе, который будет следить, чтобы разные племена не передрались. Поэтому при прочих равных лучше жить в гомогенном «этностейте», типа Польши. Там будет и безопаснее, и свободнее. В той же Польше, при всей ее идеальной этнической однородности (96% поляков), кипят политические страсти, идет свободная дискуссия о ценностях между «ПиСовцами» и леволибералами, проводятся миллионные марши протеста. И этот плюрализм возможен только потому, что участники политического противостояния знают: поляки находятся по обе стороны баррикад, и в случае победы одна из сторон не будет резать оппонентов. Этот как спор внутри семьи, все друг другу свои. Конечно, есть и исключения, когда, несмотря на этно-религиозный винегрет, в стране удавалось создать стабильную демократию. Пожарский в качестве образа приводит Швейцарию. Отлично. Но я бы на этом месте вспомнил про «ближневосточную Швейцарию» - Ливан. Жили там себе тихо-мирно христиане и мусульмане, а потом пустили к себе палестинских беженцев – увеличили разнообразие и плюрализм, так сказать. Кончилось всё резней и разрухой. Отсюда вывод – надо стремиться быть как Польша. Или хотя бы как Израиль. А вот разводить у себя дополнительную многонациональность (чем усиленно занимается российская власть, завозя мигрантов) – это путь, который ведет ко многим неприятностям. А то и к катастрофе.

Из короткого интервью студента неизвестной национальности одного юридического факультета: «У нас в семье так принято: либо работают на тебя, либо ты не работаешь».

Нэйл Фергюсон, «The Great Degeneration», 2013 Показатели упадка гражданского сообщества: в оргинале – «fall of social capital» Роберт Патнэм в своем бестселлере «Боулинг в одиночку» привел длинный список показателей социального капитала в США, указав на его стремительную убыль в 60–70-х годах и в конце 90-х годов: – Посещаемость собраний для решения городских и школьных дел: уменьшилась на 35% – Отправление должности в каком-либо клубе или организации: уменьшилось на 42% – Участие в распорядительном органе какой-либо местной организации: уменьшилось на 39% – Количество членов школьных комитетов: уменьшилось на 61% – Средний показатель участия в 32 национальных объединениях (chapter-based associations): уменьшился почти на 50% – Количество членов мужских лиг боулинга: уменьшилось на 73% В Соединенном Королевстве в 1908-1914-х годах существовало 36 тысяч организаций коммунитарного типа, в которых состояло почти 34 миллиона человек при населении в 44 миллиона. В 2001 году таких организаций осталось около 12-ти тысяч с количеством участников, вряд ли превышающим 12 миллионов при населении в 60 миллионов. Всего за десять лет – с 1981 по 1991 годы – количество жителей Великобритании, заявляющих о своем членстве в каких-то коммунитарных организациях, упало с 52 до 43 процентов. Треть всех пожертвований поступает от людей старше 65-ти лет. Лишь восемь процентов, по сути, участвуют в коммунитарных мероприятиях. В 2009-2010-х годах: – Только один из десяти человек участвовал в принятии решений по поводу локальных услуг и условий их предоставления – Только четверть опрошенных за последний месяц принимала участие в качестве волонтеров, и то почти все из них на единоразовых спортивных мероприятиях Мы, люди, живем в сложной матрице институтов. Есть правительство. Есть рынок. Есть закон. И еще есть гражданское общество. Однажды – у меня возникает соблазн датировать это временем шотландского просвещения – эта матрица работала удивительно хорошо, причем каждый набор институтов дополнял и усиливал остальные. Это, я полагаю, было ключом к успеху Запада в восемнадцатом, девятнадцатом и двадцатом веках. Но институты в наше время вышли из-под контроля. Токвиль рассматривал политические ассоциации Америки как необходимый противовес тирании большинства в современной демократии. Но по-настоящему его очаровали неполитические ассоциации: «Американцы всех возрастов, всех состояний, всех умов постоянно объединяются. У них есть не только коммерческие и промышленные ассоциации, в которых все принимают участие, но и тысячи других видов: религиозные, моральные, серьезные, бесполезные, очень общие и очень частные, огромные и очень маленькие; американцы используют ассоциации для проведения праздников, основания школ, строительства гостиниц, возведения церквей, распространения книг, для отправки миссионеров к другим, не таким, как они; таким образом они создают больницы, тюрьмы, школы. С первого дня своего рождения житель Соединенных Штатов Америки уясняет, что в борьбе со злом и в преодолении жизненных трудностей нужно полагаться на себя; к властям он относится недоверчиво и с беспокойством, прибегая к их помощи только в том случае, когда совсем нельзя без них обойтись. В Соединенных Штатах люди объединяются в целях сохранения общественной безопасности, для ведения торговли и развития промышленности, там есть объединения, стоящие на страже морали, религиозные объединения. Нет ничего, чего человеческая воля отчаялась бы достичь свободным действием коллективной силы индивидов».