Дневник ясности

Зачатки философии истории у Августина «И я не знал настоящей внутренней правды, которая судит не по обычаю, а по справедливейшему закону всемогущего Бога, определившему для отдельных стран и времен нравы и обычаи, соответствующие этим временам и странам, хотя сама она всегда во всяком месте и во всякое время одна и та же. По ней праведны и Авраам, и Исаак, и Иаков, и Моисей, и Давид, и все те, кого восхвалили уста Господни. Неправедны они по суду людей непонимающих, судящих от сегодняшнего дня и меряющих нравственность всего человечества мерилом собственной нравственности. Так, человек, незнакомый с тем, куда какие доспехи надевать, захотел бы прикрыть голову поножами и обуться в шлем, а потом стал бы роптать на их непригодность; другой возмутился бы тем, что в послеполуденные часы, объявленные праздником, ему не разрешается выставлять товар на продажу, когда утром это было разрешено; третий, увидя, что в одном доме какой-то раб возится с предметами, дотронуться до которых не дозволено виночерпию, а за хлевом делается то, что запрещено перед столом, пришел бы в негодование, почему всем и повсюду не дозволено одно и то же, хотя тут и одно жилье и одна рабская семья. Таковы и те люди, которые возмущаются, услышав, что в тот век праведникам разрешалось то, что в этом праведному не разрешено. Одним Бог заповедал одно, другим – другое, в соответствии с условиями времени, но и те и другие служили одной и той же правде: так, доспехи подходят тому же самому человеку, одни для одной части тела, другие для другой; в течение того ж самого дня одним и тем же делом сейчас можно заниматься, а через час уже нельзя; в той же самой усадьбе в одном углу разрешено и приказано делать то, что в другом справедливо запрещено и подлежит наказанию. Значит, правда бывает разной и меняется? Нет, но время, которым она управляет, протекает разно: это ведь время. Люди, при своей кратковременной земной жизни, не в состоянии согласовать условий жизни прежних веков и других народов, условий им неизвестных, с тем, что им известно; когда дело касается одного человека, одного дня или дома, то тут они легко могут усмотреть, что подходит для какой части тела, для какого часа, для какого отделения или лица: там они оскорблены, тут согласны». Августин. Исповедь.

Икона святого Тихона Калужского, 22х17 см. 🤎 Увидела этот образ святого монаха, молящегося в стволе огромного дерева, чуть меньше года назад, и сразу была им очарована. Поняла, что он обязательно должен быть у нас дома, что я хочу молиться перед ним, и он очень близок моему молитвенному состоянию – уединённому, созвучному природным ритмам. Летом нам удалось постетить монастырь, основанный на том месте, где подвизался святой Тихон; приложиться к его мощам; взять святой воды, освящённой на этих мощах. И вот сейчас я написала для себя его образ. Я хотела, чтобы он был тёплый, простой и немного как бы наивный. Чтобы не было большой строгости и жёсткости, чтобы ощущался перед ним не страх, а принятие. Теперь эта икона будет частью нашего маленького домашнего иконостаса, с моей стороны, вместе с Богородицей Скоропослушницей из Венчальной пары, которую я писала на нашу свадьбу.

Катина новая икона для нашего домашнего иконостаса! ❤️

Если бы выискали блаженства там, где его единственно возможно найти — только в Боге и в том, что он выступает (heraustrete), а отнюдь не в том случайном облике, в котором он выступает, то вам не приходилось бы ссылаться на иную жизнь: ибо Бог есть уже сегодня, как Он и пребудет вовеки. Уверяю вас (и вспомните однажды обо мне, когда это случится): если во второй жизни, которой вы, бесспорно, достигнете, вы вновь поставите своё счастье в зависимость от окружающих обстоятельств, то вам будет так же точно не по себе, как и здесь; и вы станете утешать себя тогда третьей жизнью, а в третьей жизни — четвёртой и так далее до бесконечности; ибо ведь Бог и не может, и не хочет даровать блаженство по обстоятельствам, потому что желает даровать нам скорее себя самого, без всякого внешнего облика». Фихте. Наставление к блаженной жизни. С. 115-117.

«Абсолютно невозможно и было бы абсолютным противоречием, чтобы кто-то любил два предмета или имел две цели. Описанная нами любовь к Богу абсолютно угашает личное себялюбие. Ибо лишь с уничтожением последнего можно достичь этой любви. В свою очередь, там, где есть личное себялюбие, нет любви к Богу, ибо эта последняя не терпит рядом с собою никакой иной любви. Основной характер чувственного себялюбия, как упоминалось уже выше, состоит в том, что оно желает оформленной определённым образом жизни и желает своего счастья от некоего объекта; любовь же к Богу рассматривает всякое обличье жизни и все объекты лишь как средства; она знает, что решительно всё данное ей есть верное и необходимое средство, и потому совершенно и абсолютно не желает никакого объекта, каким-либо образом определённого, но лишь принимает все объекты так, как они приходят. Как же поступил бы чувственный, нуждающийся в объективном наслаждении человек, если бы только он был мужчиной и был последовательным? Я полагаю, он, опираясь на самого себя, напряг бы все свои силы, чтобы получить предмет своего наслаждения; насладился бы тем, что имеет, и воздержался, от чего нужно. Но что случится с ним, если он ещё к тому же и суеверный ребенок? Он верит рассказам, будто объекты его наслаждения хранятся у некоего бога, который, правда, выдаст их ему, но за эту услугу тоже чего-то от него потребует; он попадается на уверения, будто об этом с ним заключен договор; он принимает всерьёз указания на некое собрание текстов как на документ этого мнимого договора. Если он признаёт это представление, то как же обстоит с ним дело? Наслаждение неизменно остаётся его подлинной целью, а повиновение его воображаемому богу — лишь средством к цели. Это надобно признать, и тут не может быть решительно никаких отговорок. Невозможно сказать здесь, как говорят обыкновенно: я хочу воли Божией ради неё самой; я хочу счастья лишь между прочим. Если на миг отвлечься от этого твоего «между прочим», то ведь ты всё-таки признаешь, что желаешь счастья, потому что оно — счастье, потому что думаешь, что с ним обретёшь благополучие, и потому что ты охотно желал бы себе благополучия. Но в таком случае ты, уж наверное, не желаешь воли Божией ради неё самой, ибо тогда ты вовсе не мог бы желать счастья, коль скоро первая воля истребляет и уничтожает вторую, и абсолютно невозможно уничтоженному стоять рядом с уничтожающим его. Если же, как ты говоришь, ты желаешь воли Божией, то ты можешь желать её лишь потому, что полагаешь, будто без неё не сможешь достичь того, чего ты на самом деле и желаешь — счастья, и потому что эту волю обязывает тебя иметь та воля, которую ты на самом деле имеешь; ты желаешь поэтому воли Божией лишь между прочим, ибо вынужден к этому; по собственному же побуждению и добровольно ты желаешь только счастья. Не поможет делу и попытка убрать это счастье подальше с наших глаз и перенести его в иной мир за гробом, где можно с меньшим трудом утверждать — или, точнее, умолчать, дабы не обнаружилось настоящее ваше мнение,— согласие своих понятий с таким счастьем, которое само совершенно недостойно небесного царства, — ведь уже одно только то обстоятельство, что вы делаете это счастье зависимым от времени и переносите его в иной мир, неопровержимо доказывает, что это небо — небеса чувственного наслаждения. Небесное царство — не здесь, говорите вы, но будет за гробом. Прошу вас, скажите: что же такое может быть по ту сторону гроба иначе, чем оно есть здесь? Очевидно, лишь объективное свойство мира как среды нашего существования. Следовательно, не что иное как объективное свойство настоящего мира делает его, по мнению вашему, недостойным Царства Небесного, а объективное свойство будущего мира делает его того достойным; а потому вы никак не можете далее скрывать, что ваше блаженство зависит от окружающего и есть поэтому чувственное наслаждение. Продолжение...

«Стоя перед яслями, где родился Христос, наклонись к младенцу и принеси ему в жертву сердце своё, и тогда родится в тебе Христос». Якоб Бёме

Хоть ИИ и написал, что я мучаю честной народ «бесконечными курсами», оказалось, что уже два года я их не проводил. Был занят преимущественно исследованием и написанием текстов. Почему я решил возобновить эту практику? Как говорят, хочешь чему-то научиться, начни преподавать. Действительно, в общении с другими заинтересованными людьми всегда рождается что-то уникальное, а знание становится более ясным и точным. Отчего и «нехорошо человеку быть одному». Кроме того, для меня это дополнительная возможность самому лучше погрузиться в тему и не снижать темп духовной деятельности. Лично я всегда стараюсь не столько сообщить какую-то информацию на курсе, которая в изобилии и так нас окружает и тяготит, сколько позволить посмотреть с новой точки зрения на привычные понятия и влюбить в материал. Теперь хотелось бы поделиться тем, что находили на моих курсах благодарные участники, которых вернее назвать коллегами и друзьями. «Лично я считаю, что такие проекты важны и нужны. Они помогают не замыкаться мыслью в себе и дисциплинируют ум к регулярной и полезной работе. Кроме того, ваши спутники помогут разглядеть тот аспект темы, который, возможно ускользает от тебя самого. Поэтому важен как сам текст, так и люди, которые собрались его, позволю сказать, "пройти" (как некоторый путь)». «Мысль кипит и сердце неравнодушно». «Раскрепощенность, глубина и радость совместного внимания в духовные тексты Экхарта – это то, что запомнилось и продолжает жить в душе». «Особенностью проведения встреч является полная свобода мышления, высказывание любых точек зрения, возможность задать порой «глупые» вопросы и рассматривать их до полного разрешения. Несмотря на священнический сан, Алексей не навязывает никаких догматических установок, и мы чувствуем себя в полной безопасности». «Несмотря на дискуссии, атмосфера была позитивной и непринуждённой». Если импонирует вам такая духовная обстановка, то добро пожаловать на курс «Обнажённые души».

«Религия — не просто набожные мечтания, сказал я; религия не есть вообще самобытно существующее дело (Geschäft), которым можно было бы заниматься отдельно от других дел — скажем, в известные дни или часы; она есть внутренний дух, проницающий, животворящий и погружающий в себя всю нашу мысль и деятельность, непрерывно шествующую, впрочем, своим путем. Неотъемлемое условие религии — чтобы жизнь и господство Божие действительно жили в нас, сказал я. Однако при этом отнюдь не так много, как могло бы показаться после того, что мы сказали о третьем мировоззрении, зависит от сферы, в которой мы действуем. Разумеется, кого его познание возвысило до объектов высшей моральности, тот, если захватит его душу религиозное вдохновение, будет жить и действовать в этой сфере, потому что она есть его самобытное призвание. Кто пребывает в нижестоящей сфере, для того религия освящает даже и эту низшую сферу, и последняя благодаря религии получает пусть не материальное существо, но все-таки форму высшей моральности, в которой не заключается ничего сверх того, чтобы мы признали и любили свое дело (Geschäft) как волю Бога в нас и для нас. Если кто-то с этою верой возделывает свое поле или верно исполняет неприметнейшее ремесло, то он выше и блаженнее того, кто, будь это возможным, не имея этой веры, осчастливил бы человечество на много тысячелетий вперед. Таков, следовательно, образ и внутренний дух подлинно религиозного человека; он смотрит на свой мир, предмет своей любви и стремления, не как на некое наслаждение, — но отнюдь не потому, что меланхолия или суеверная робость представляет ему наслаждение и радость чем-то грешным, а потому, что он знает: никакое наслаждение не сможет дать ему действительной радости. Он смотрит на мир как на действование (Tun), которым он, именно потому, что это — его мир, единственно и живет, и может жить лишь в нем, и лишь в нем находит всяческое самоудовлетворение. И этого действования, в свою очередь, он желает не для того, чтобы мог стать действительным его успех в чувственном мире; как и на деле успех или неуспех нимало не заботит его, но он живет лишь в действовании, понимаемом чисто как действование, а желает он его потому, что таковы воля Бога в нем и его собственная, подлинная причастность бытию. И так жизнь его и течет вполне просто и чисто, не зная, не желая, не вожделея ничего иного, никогда не возносясь над этим своим средоточием, не трогаясь и не печалясь ничем, вне его находящимся». Фихте. Наставление к блаженной жизни, или также учение о религии. С. 73-74.

Читаю «Поучение Владимира Мономаха». Замечательный добрый христианский текст. Но одно прям очень умилило. «Спанье вполдень назначено Богом; по этому установленью почивают ведь и зверь, и птица, и люди».

Юрод в новый год Сегодня память Прокопия Вятского. Встречайте! Родился в деревне около г. Хлынов (ныне Киров) в 1578 г. в крестьянской семье. В возрасте 12 лет на поле в него попала молния и он повредился умом: рвал на себе одежду, топтал её, бродил нагим. Тогда родители привезли его к преподобному Трифону в местный монастырь, и инок вместе с братией исцелили его. Некоторое время он прожил у одного священника, помогая ему псаломщиком. Но прослышав, что родители хотят его женить – шёл ему двадцатый год – оставил всё и пошёл юродствовать. Он бродил босым по городу как бы бесцельно, носил рваную одежду, спал в куче навоза или на паперти и всячески истязал плоть. Кроме того, он перестал разговаривать с людьми, объясняясь с тех пор только знаками. Однажды на рынке отнял у торгаша корзину калачей, высыпал их и растоптал ногами. Князь Александр Ростовский чтил юрода, а его супруга омывала тело блаженного и облачала в новые сорочки. Какое-то время юрод носил их, но затем раздирал, бросал на землю и топтал их. Чистым он тоже не желал оставаться, спустя время ложился на землю в грязь или пачкался в корчемницах, чёрных банях, до тех пор, пока не становился снова чёрным как прежде. Обладал он и своеобразным даром прозорливости. Предсказывая кому-нибудь смерть, он складывал руки на груди и говорил: «Готовьте погребальные». Предсказывал также выздоровление, пожары и даже повышение налогов. Причём делал это перформативным образом. Однажды, будучи у некоего князя в гостях, юрод снял с него шапку и одел на себя. Воевода уступил ему своё место, блаженный сел на него, а затем вывел князя за руку из избы, привёл в тюрьму и затворил его там. Через несколько дней князь по повелению царя был посажен в тюрьму. Как и у других юродов, у него был свой поверенный, с которым он вёл себя абсолютно нормально, разговаривая с ним голосом. Это священник Иоанн из местной церкви, бывший его духовником. Как-то раз юрод был позван им на обед. И вот Прокопий схватил нож и стал махать перед лицом другого священника, сына духовника. Все испугались, что вот зарежет его. Но юрод бросил нож, обнял попа и горько зарыдал. Через год родственники закололи попа ножом до смерти. Ещё одно экстравагантное чудо. Жена некоего священника страдала от зубной боли. Священник, встретив юрода, просил его о молитвах за неё. Прокопий внезапно вырвал свой зуб, отдал ему, сказав отчетливо: «Возьми». Когда жена попа взяла тот зуб в свой рот, её болезнь прекратилась. И, пожалуй, самый страшный случай в юродской литературе. Однажды лежа на печи у одного посадника, юрод сбросил с неё его сына, младенца, тот умер. Когда родители вернулись и начали горевать, то никакого зла юроду не причинили, а стали готовить младенца к погребению. Вот уже пришли священники и началось отпевание, тогда внезапно юрод спрыгнул с печи, схватил дитя, и ребёнок ожил. Этим всем, как повествует житие, Прокопий предсказал посаднику внезапную смерть в результате мятежа. Ну, и конечно, Прокопий предсказал свою собственную кончину. В нужный день юрод сходил на службу, отёр всё тело снегом, ибо нечего в рай грязным являться, лёг лицом на восток и блаженно почил. Так он прожил 50 лет, 30 лет из которых юродствовал. Похоронен в Успенском Трифоновом монастыре.

Пусть Абсолют в грядущем году у вас никогда не заканчивается!