Ethnographically informed experiments

Репортеры без границ выпустили материал про новую инициативу АНО Диалог и Мастерской новых медиа. Они пытаются выйти на международный уровень и заниматься «глобальным факт-чекингом». Очень в тему к работе Артема Геллера на Первом канале как эксперта по борьбе с дезинформацией. Одни российские инициативы распространяют дезинформацию (первый пример,второй пример) , а другие проверяют дезинформацию, логично. Нам в Exil solidaire (ассоциация занимается помощью с иммиграцией и интеграцией во Франции) весной приходили боты, распространявшие два типа сообщений: 1. Помогите, я африканец и французы меня насильно отправляют в РФ; 2. Помогите, мы из РФ и нас французы насильно отправляют в Африку. Пока мы занимаемся волонтерством, чтобы способствовать межкультурной и межпоколенческой солидарности (да, во Франции есть французы-потомки предыдущих волн вынужденной иммиграции из стран с русскоязычным населением), приближенные к власти АНОшки за деньги граждан занимаются вот такими тонкими геополитическими играми.

Артем Геллер в своем канале репостит агентство Лира, с их текстом о том, как они помогли организовать Дизайн-выходные. Ранее в комментариях к моему каналу как раз писал один участник, что вот, честь и хвала Правдзинскому и Геллеру за организацию самоорганизующегося сообщества. Эта атрибуция авторства происходит в основном за счет оговорок, во владении доменом, в презентации проекта, в совместных семейных проектах и контактах. Жаль, что недостаточно признания при этом передают, например, генеральной директрисе агентства Лира, Елене Плахтиенко, жене Правдзинского. Впрочем, здесь важно отличать вклад самих участни:ков и волонтеро:в и то, что придет какое-то коммерческое юрлицо и скажет: вот наш кейс в копилку, мы помогли организовать Д-в. Я, к сожалению, не знаю, какие трудовые договоренности и распределение собственности внутри агентства Лира. Тут важно следующее: платило ли агентство за работу? Если да, то ок, это вклад агентства, чтобы потом получить репутационную выгоду или новые заказы (см. например, проекты агентства на выставке Россия). А если нет и сотрудни:цы из агентства приехали организовывать Д-в за свой счет в качестве неоплачиваемого «тимбилдинга»? Это значит, что мероприятие используется как повод не платить своим сотрудни:цам за ту же работу, которую они обычно делают. Агентство от этого получает двойную выгоду. Как относиться к тому, что большому сообществу удается самоорганизоваться? Дело в самоорганизации самих людей и их вкладе. Дело во всех этих тысячах людей, а не в ком-то, кто присваивает себе возможность их представлять.

Две необязательные новости, которые ни на что не влияют и не станут предметом общественной дискуссии. Новость первая Мой дебютный фильм «Жизнь человека. Последнее интервью» официально перевалил за 3 млн просмотров в ютубе. Я, конечно же, рад, но признаю, что это статистическое признание пожалуй совсем ни на что не влияет в моих текущих делах и процессах. Новость вторая Я люблю давать интервью студенческим проектам. Мне очень импонирует, что молодые люди каким-то не мыслимым способом узнают про мой опыт, да ещё и хотят что-то узнать, чему-то научиться. Искренне считаю, что если студенты пишут и просят поговорить — нужно сделать всё, чтобы эта встреча состоялась. Потому что мало чего более значимого есть, чем поддержанное в юности вдохновение. В январе мне написала девушка Гера, которая предложила сделать интервью со мной для антропологического журнала Habitat, который она делала в рамках своей выпускной бакалаврской работы. Недавно она успешно защитилась и вместе с тем — запустила журнал в паблик. И в нём есть наш с ней разговор. Там много про метод, про поиск, про внимание — все те мои любимые пространные, абстрактные разговоры, которые ни к чему не приближают, но без которых — ничего не возможно. Пдфку с разговором можно почитать ниже. Tchüss

Ethnographically informed experiments pinned «Этой осенью я планирую наконец защитить свою диссертацию, посвященную дизайну в России. Диссертация называется «Цифровое лицо государства: социология поддержки публичных интерфейсов в России » Перед публикацией диссертации мне крайне важно, с одной стороны…»

В контексте визита в Татарстан выступление В. Лифанова затронуло и важную тему исторической памяти. Это выступление о том, кто такие «мы», с позиции человека который идентифицирует себя с «русской национальной идеей». Сейчас, по опыту Лифанова, то, что…

Я буду постепенно делать этот канал чуть более публичным. Для начала я расскажу о себе. Меня зовут Борис Мельниченко, я аспирант Высшей школы социальных наук в Париже. Я пишу диссертацию по социологии под названием «"Цифровое лицо государства”: социология…

Еще один мем на подумать: единственный национальный спорт в России — это пробивать дно

Особенно понравилась фраза про «существо простое, бесхитростное и мощно-гениальное»

Какую роль социальных наук предлагает Л. Гудков? Он отдельно отмечает, что тем, кто представляет знание о публике для дизайнеров, следует информировать дизайнеров о характере социальных интересов различных групп, которые будут затронуты работой дизайнера. Например, следует обращать внимание: Есть ли консенсус разных групп об интерпретации объекта или процесса ? Может наоборот есть конфликт в распределении власти через интерпретацию объекта или процесса? Или же процесс или объект абсолютно безразличен группам? Эта тема, как мне кажется, практически табуирована в большинстве обсуждений или находится в зоне «дизайн вне политики». По сути, через подобный вопрос дизайнер мог бы спросить себя: а как мое вмешательство изменяет распределение власти? Усиливает ли мое вмешательство отношения господства одной группы над другой? Усиливает ли мое вмешательство отношения неравенства? По моему опыту работы над темами социальной уязвимости, мне очень нравится в каких терминах дальше Л. Гудков ставит проблему: производитель (и вместе с ним дизайнер) обладает средствами контроля над определением степени или характера автономии потребителя. Так производство приобретает характер ценностной (добавлю — моральной и политической) деятельности. « Роль дизайнера — служить посредником в межинституциональных взаимодействиях, заставляет его принимать этот язык. Вместе с тем это принятие языка не только в качестве коммуникативного средства, но и как характерного способа видения действительности, т.е. натурализация этого коммуникативного средства, грозит отождествлением с интересами и действиями производителя, что оборачивается в дальнейшем полной стерилизацией творческих возможностей дизайнера как художника/…/ выступающего в качестве лица, авторитетного в глазах потребителя… »

Что почитать в социальных науках: Труды ВНИИТЭ — 54. Социологические исследования в дизайне. (1998) Стоит начать с отличной и актуальной статьи Льва Гудкова «Методологические проблемы социологии в дизайне». Лев Гудков — это один из самых известных российских социологов, бывший директор центра Левады, сейчас один из тех академиков, которых признали иноагентами. Как пишет Л. Гудков, социолог занимается как анализом самого общества, так и “проблем дизайнерской идеологии”, — то есть анализом того, как работа дизайнеров влияет на организацию совместной жизни и то, какое представление о политической жизни стоит за работой дизайнера. “В поле его внимания оказывается вся структура взаимодействия по поводу вещи, начиная от ее семантики, интерпретаций, даваемых ей дизайнером, производителем, торговлей, до ее функционирования в той или иной социальной и культурной среде. Иначе говоря, перед социологом стоит задача исследовать не только потенциального потребителя дизайна, но и самого дизайнера”. Хотя некоторые эмпирические аналогии могут быть устаревшими, но их легко применить на настоящее время: “…дизайнер, выступая идеологическим соперником придворного ремесленника, должен обеспечить и соответствующую идеологию, которая способна заместить своими универсалистскими (“демократическими”) ценностями жесткие (аскриптивные) символы аристократического существования и, соответственно, предметного его обеспечения, нормативно связанного со строго предписательным (этикетным, кодексным) образом поведения и жизини. В этом отношении примечательно, какие ценности находят свое выражение в переломные моменты истории дизайна, в эпохи становления новых школ и течений”. Интересно его замечание о том, что условия работы дизайнеров и структура их профессионального поля не способствует рефлексии внутри профессии: “… дизайнер, именно в силу двойственности своей позиции [художника vs технического специалиста], зачастую не в состоянии отрефлексировать основы своих устремлений и притязаний. Для этого у него нет ни методологических средств социологии, ни значимой общественной позиции или точки зрения, с которых он мог бы оценить свою социальную роль. (Здесь имеется в виду не отдельный дизайнер, а социальная роль дизайнера как таковая.) Это состояние рефлексивной “немоты” обычно формулируется, и тем самым оправдывается, в терминах психологических состояний, посредством утверждений об особых свойствах натуры художника — о преобладании в его сознании и работе интуиции, безотчетных реакций, внезапных озарений и т.п. Художник-де толком и сам не знает, как он все это делает. Он, в сущности, почти что “черный ящик”, всех этих сложностей знания — науки, искусства, истории — ему не нужно, посколько он существо простое, бесхитростное и мощно-гениальное. Ему надо только сказать, что за человек потребитель, а он уже даст и линию, и цвет, и форму, и все прочее.” Сейчас ситуация изменилась, но все равно пространство рефлексии используется часто скорее для моральной и политической работы, а не для рефлексии. Моральная работа может проявляться по-разному, например в виде идеи о необходимости “эстетического воспитания” потребителя.

Мальчик: «Да, скифы — мы!» Мужчина: « Влияние иранского предметно-художественного творчества на русский художественный текстиль (проектный аспект) »