Московский винегрет

Историческая байка: «Александр III решил окончательно прояснить вопрос о своем происхождении и проверить упорные слухи о том, будто отцом Павла I был не Петр III, а граф Салтыков. И вот некий историк доложил Государю, согласно всем источникам Павел I может быть только сыном императора Петра III. Царь облегченно вздохнул и перекрестился: «Слава Тебе, Господи, мы – законные». Но через некоторое время к нему явился другой историк, который на основании все тех же источников с еще большей убедительностью доказывал, что Павел I – сын Салтыкова. Царь опять перекрестился и произнес: «Слава Тебе, Господи, мы – православные».

Судебная хроника "Вечерняя Москва", 22 апреля 1927

Почему телесериалы называют «мыльными операми» В далёких 1930-х годах на американском радио появились многосерийные программы с незатейливыми слезоточивыми сюжетами. Их спонсорами выступали производители мыла и других моющих средств, так как главной аудиторией этих программ были домохозяйки. Поэтому за радио-, а впоследствии и телесериалами и закрепилось выражение «мыльная опера».

Илья Ильф Молодой, элегантный, значительный. Даже самая обычная кепка с рынка на его голове приобретала аристократический вид. Что уж говорить о длинном узком пальто и непременном пестром шелковом шарфе, повязанном с элегантной небрежностью! Друзья называли Ильфа «наш лорд». Сходство усугубляла вечная пенковая трубка и Бог знает где раздобытое английское пенсне. Как-то раз одной знакомой понадобилось распродать вещи на толкучке. Ильф вызвался помочь. Со скучающим видом подошел к ней, стал прицениваться, нарочито коверкая слова. Перекупщики встрепенулись: раз иностранец готов купить, значит, вещи-то хорошие! Оттеснив Ильфа, они в считанные минуты раскупили все.

Сохранившиеся старые краны для кипятка в здании Киевского вокзала, напоминающие о том, что вплоть до начала 1950-х годов кипяток пассажиры могли получить только на вокзалах и станциях. До революции существовала такса разлива кипятка: копейка — стакан. В советское время кипяток стал бесплатным. При остановке пассажирского поезда кипяток и холодную воду для пассажиров вагонов первого и второго класса набирали проводники в специальные ведёрные чайники. Пассажиры третьего класса заботились о себе самостоятельно и возили с собой ёмкости, а на станциях выстраивались в очередь к «водогрейкам». За время стоянки поезда надо было успеть запастись кипятком.

Дождь...

«Внук умершего, Кузнецов, раздал нищим на похоронах «несколько сот рублей и обещал на другой день новую выдачу». По сообщению газеты «Русские ведомости», 29 ноября у дома Губкина собралось «не менее 15-ти тыс. чел., частью нищих, а главным образом так называемых хитровцев, людей без определенных занятий и местожительства, в лохмотьях и отрепьях»; они заполнили «не только проезд Рождественского бульвара, но и весь бульвар и прилегающие к нему переулки» были человеческие жертвы». 1883, № 330, 1 декабря, отд. «Московские вести» «Когда (лет через 1000) на нашей планете не будет нищих, а будут одни только сытые да одетые тогда, естественно, не на что будет жаловаться. Все будут довольны: и ирландцы и самарцы. Не будут довольны одни только москвичи. Москвич не может жить без нищих. Нищие для него такая же насущная потребность и такое же баловство, как и целодневное чаепитие. Он наймет людей в нищие, если только наука и время похерят пролетариат. Трудно себе и представить замоскворецкого человека или его половину без длани, протянутой к «блаародному... в 30 боях бывшему, отцу семерых детей...» Москвич подает как дитя, не рассуждая и не утруждая себя никакими теориями о тунеядстве и проч. Он подает всем без различия званий, телосложений и возрастов — в этом внутренняя сторона его милостыни. С внешней же стороны она помпозна и парадна, как 4-е действие в «Фаусте». Беда, обрушившаяся на нищих на похоронах богача Губкина, известна вам уже по газетам...» А.П. Чехов «Осколки московской жизни» 1883 год

11 мая 1918 года по прямому указанию Феликса Дзержинского президиум ВЦИК вынес постановление о закрытии московских газет, помещающих "ложные слухи... исключительно к тому, чтобы посеять среди населения панику и восстановить граждан против Советской власти". За одну ночь закрыли несколько газет и типографий. Среди них оказалась такие газеты как "Русское слово", "Родина". И это было только началом. Постепенно, особенно после неудачного мятежа левых эсеров, любые небольшевистские газеты были ликвидированы.

В повести Бляхина «Красные дьяволята» о приключениях подростков во время Гражданской войны одним из героев был китаец Ю-ю. В немой экранизации 1923 года из-за сложных отношений с Китаем его заменили на чернокожего акробата Тома Джексона. А в 1967 году, когда сложные отношения были и с Китаем, и с США, этот герой в картине «Неуловимые мстители» перевоплотился в Яшку-цыгана.

В продолжении темы талисманов Мосфильма. Четырёхосный моторный вагон Коломенского завода, построенный в 1930 году, знаменитый киноактер. Первый раз он промелькнул еще в черно-белой московской кинохронике 1950-х. Сериал «Место встречи изменить нельзя» вышел в 1979-м. Спустя три года состоялась премьера «Покровских ворот». В 1987-м свет увидела картина «Холодное лето 53-го». Наконец, 1994 год «Мастер и Маргарита».

Махнуть не глядя Неписаный обычай Великой Отечественной войны, по которому военнослужащие, вне зависимости от званий и партийно-политической принадлежности, обменивались разнообразными личными вещами на память, не зная заранее, что на что меняют. Ценность вещей при обмене не глядя играла второстепенную роль. Что пожелать тебе сегодня перед боем? Ведь мы в огонь и дым идём не для наград. Давай с тобою поменяемся судьбою, Махнём не глядя, как на фронте говорят…

Арбат, 51. Доходный дом Панюшева. Здесь с 1919 по 1926 г., в квартире 89, жили П.С Коган и его жена –Надежда Нолле-Коган, адресат писем и стихов Александра Блока. В доме Нади поэт прожил в общей сложности две недели. Отсюда он ходил на последние выступления в Москве, пока в нынешнем Доме журналиста ему не бросили с эстрады: «Товарищи! Где динамика? Где ритмы? Все это мертвечина, и сам Блок – мертвец…» Вот тогда, глубокой ночью, он, с хрустом сломав в пальцах карандаш, и бросил хозяйке дома: «Больше стихов писать никогда не буду…» Отсюда он, уже смертельно больной отправился в Петроград умирать. «Прощайте, да теперь уже прощайте!» – сказал он из окна поезда, когда Надя Нолле-Коган, влюбленная в него много лет, провожала его на вокзале. «Я обомлела, – напишет она в воспоминаниях. – Какое лицо! Какие мученические глаза! Я хотела что-то крикнуть, остановить, удержать поезд, а он все ускорял свой бег, все дальше и дальше уплывали вагоны, окно – и в раме окна незабвенное, дорогое лицо…»