Московский винегрет

На лбу написано Елизавета Петровна решила остановить смертную казнь на территории России, несмотря на протесты Сената. Правда, императрица узаконила другое наказание для преступников, родившее еще один знаменитый фразеологизм «на лбу написано». Бунтовщикам или провинившимся выжигали на щеке или лбу клеймо раскаленным железом, чтобы они «от прочих добрых и неподозрительных людей отличны были».

«По Каменному мосту мой извозчик ехал шагом. Вечные рыболовы в мелкой, мутной, быстро текучей Москва-реке! И купальни, дети, бабы, голыши на откосах — направо же Кремль, туманно-златоглавый, в легенькой кисее пыли, с башнями зубастыми и плосколицыми дворцами» Б. Зайцев. Золотой узор. 1923 год.

На балу о чувствах мог сказать веер, без которого не приезжала ни одна дама. Язык веера, или махальца, как его называли в Москве в XVIII веке, был особым кодом, азбукой влюбленных и непременным атрибутом женского кокетства. Обращение с аксессуаром стало тайным светским языком, на котором говорили влюбленные, повстречавшиеся на балу. Если веер находился в левой руке дамы и приложен к ее правой щечке, то кавалер поймет, что свидание состоится. Если веер в правой руке, то это значит «нет». Полностью раскрытое махальце порадует молодого человека, но если оно закрыто и им постукивают по ладони, то вывод один: все кончено.

Махнули не глядя...

На гастролях, после работы отметили. Гафт и Калягин затеяли спор, а Евстигнеев, отметивший покруче прочих, завалился на кровать и моментально захрапел. Гафт же с Калягиным сцепились крепко и доспорились до того, что решили тут же в номере, на суд прочих товарищей по профессии, сыграть этюд на оценку факта — кто лучше! Фабулу придумали такую: у общественного туалета человек ждёт очереди по малой нужде. Туалет всё занят и занят, в конце концов он не выдерживает, дёргает дверь, она открывается, а там — повешенный! Не поленились — соорудили повешенного из подушки, прицепили его в стенной шкаф и принялись играть. Один сыграл неподдельный ужас, другой тихонько слинял, пока никто не увидел… Оба сыграли превосходно, судьи затруднились, и тогда кто-то предложил разбудить Евстигнеева. Уже через секунду все падали со стульев, глядя, как Евстигнееву невтерпёж, как он приседает и припрыгивает, как он сначала деликатно постукивает, потом барабанит в дверь… В конце концов, доведённый до полного отчаяния, он рвёт на себя дверь туалета, видит этого повешенного, ни секунды не сомневаясь, хватает его, сдирает вместе с верёвкой, выкидывает вон и, заскочив в туалет, с диким воплем счастья делает своё немудрёное дело, даже не закрыв дверь! Артист раскланялся и рухнул досыпать.

В Палочном переулке, соединяющем Электрозаводскую и Суворовскую улицы, конечно, никого палками не били. Название напоминает о существовании здесь в конце XVII — начале XVIII веков плаца Преображенского полка, новобранцы которого обучались ружейным приемам на палках.

Тверская, 10 Хлеб ситный, бородинский, стародубский, рижский, французские булочки, сайки, обсыпанные маком или крупной солью, калачи, пирожки с требухой или кашей — во всем этом булочнику Филиппову не было равных не только в Москве, но и во всей России. Он умел выпечь именинный пирог такого размера, что приходилось снимать ворота, чтобы внести его во двор. Торгуя со всей Россией, Филиппов отказывался заводить пекарни где бы то ни было, кроме Москвы. Даже сделавшись поставщиком двора его императорского величества, он не сдался. «Хороший хлеб — он особой воды требует. Такая есть только в Москве, в Мытищах», — твердил Филиппов, и императору с семьей пришлось смириться.

Москва. 80-е.

Кавардак Бестолковщина, путаница, беспорядок, неразбериха. Слово тюркского происхождения, куурдак - то, что нажарено. В Турции это блюдо называется кавурдак. Волжские бурлаки называли кавардаком пшённый суп с крошеной рыбой, на Оренбуржье это картошка, тушёная с луком и мелко порубленным мясом, в Туле так называли капустную солянку с толчёными сухарями.

Н.В. Гоголь: «Какая разница, какая разница между ими двумя! Она еще до сих пор русская борода, а он уже аккуратный немец. Как раскинулась, как расширилась старая Москва! Какая она нечесанная! Как сдвинулся, как вытянулся в струнку щеголь Петербург!.. Москва – старая домоседка, печет блины, глядит издали и слушает рассказ, не подымаясь с кресел, о том, что делается в свете; Петербург – разбитной малый, никогда не сидит дома, всегда одет и, охорашиваясь перед Европою, раскланивается с заморским людом». Каждый из двух этих прекрасных городов он любил по-своему, предельно ясно сформулировав свое отношение в «Петербургских записках 1836 года», написав, что «Москва нужна для России; для Петербурга нужна Россия».

Е. Весник: Как то в Москве, не рассчитав в гостях своих возможностей за столом, еле еле добрались с Папановым до такси. Едем. — Ты кто? — Весник. — Как зовут? — Женя. — Не ври! Он мой друг! (Пауза). Ты кто? — Весник... И так до самого дома... Назавтра я напоминаю Папанову приведенный текст. Папанов (на лице — возмущение): — Не ври! А еще друг! Болтун!

Квадратное в плане здание с замкнутым внутренним двором построили в 1820-е. Огромный дом образовывал целый квартал. Дом принадлежал генералу Сергею Павловичу Шипову, герою войны 1812 года. У Шипова была своя точка зрения о том, как нужно содержать доходный дом. Он не брал с жителей денег за проживание, не оформлял с ними договоры аренды и не спрашивал паспортные данные. Вскоре дом превратился в притон нищих и бандитское логово. И полиция не могла на это повлиять, поскольку генерал Шипов был очень влиятельной персоной. Тогда-то дом и прозвали Шиповской крепостью. После смерти генерала город решил разобраться с неблагонадёжным кварталом. От бандитов избавились, дом отдали Человеколюбивому обществу под приют для нищих. В ходе расширения проезжей части Лубянского проезда Шиповская крепость была снесена в 1966 году.