mi3ch

Очень показателен комментарий к последнему посту про диктаторов: «А что, в Ливии стали лучше жить, после свержения Каддафи? А как жили до? … Главное - свергнуть "диктатора". А то, что страна на поколение(я?) скатывается в беспредел, хаос, насилие - то такое, мелочи. Сотни тысяч убитых, покалеченых, разбитых судеб, разваленых семей. Зато "демократия"». Что здесь неправда? Все. Начнем со старый агитки про то, как, якобы, замечательно жил народ при Каддафи. Я делал ее подробный разбор https://mi3ch.livejournal.com/4127183.html Но самое главное в другом. Не демократия является причиной падения уровня жизни, а диктатор, который уничтожил все гражданские институты ради сохранения свое власти. Главная ошибка тех, кто ностальгирует по диктаторам, — это убеждение, что Каддафи или Саддам «поддерживали порядок» в процветающем государстве. Это не так. Они поддерживали фасад. Представьте себе дом, у которого сгнили все несущие балки, фундамент и перекрытия. Чтобы он не рухнул, диктатор подпирает его со всех сторон стальными балками (армией, тайной полицией, пропагандой). Снаружи дом может выглядеть целым, в нем даже горит свет. Но уберите эти внешние подпорки, и он мгновенно превращается в груду мусора, потому что внутри него уже ничего не было. Стабильность при диктаторе — это стабильность концлагеря. Есть четкий распорядок дня, еда по расписанию, порядок поддерживается силой. Диктатор оставляет после себя пепелище. Любой, кто способен на самостоятельное политическое мышление — либералы, умеренные националисты, социал-демократы — физически уничтожается, сажается в тюрьму или изгоняется из страны. Независимые суды, свободная пресса, парламент, профсоюзы, волонтеры и прочие некоммерческие организации — всё это заменяется симулякрами, полностью подчиненными диктатору. Государственные институты перестают работать на благо общества и начинают работать на сохранение власти одного человека. Любые горизонтальные связи между людьми подавляются. Людям запрещено доверять друг другу, они должны доверять только «лидеру нации». Когда диктатора свергают, в стране образуется политический вакуум. В стране не остается ничего, кроме единственной партии чекистов и функционеров. И в эту пустоту немедленно устремляются самые живучие, самые радикальные и самые примитивные формы организации, которые смогли выжить в подполье или были созданы самим диктатором для борьбы с врагами: радикальные исламисты, племенные ополчения, криминальные банды, солдаты, вернувшиеся с фронта с оружием, национальная преступность. Диктатор не терпит рядом с собой умных и самостоятельных людей. Его окружение — это не талантливые управленцы, а лояльные исполнители и льстецы. Результаты "отрицательного отбора" трагичны — наверх пробиваются не самые компетентные, а самые преданные и беспринципные. Вся система управления деградирует. Диктатор никогда не готовит себе преемника, потому что видит в любом потенциальном преемнике угрозу. Он не строит систему, которая будет работать после него. Его главная цель — умереть в своей постели. Когда такой лидер исчезает, оставшаяся «элита» оказывается абсолютно неспособной управлять страной. Они умеют только воровать и выполнять приказы, но не договариваться, не искать компромиссы и не строить сложные системы.

Из книги Жана Стона: "Великая трансформация: Почему будущее превзойдёт все ваши ожидания" Прочные (и коррумпированные) режимы Зина аль-Абидина Бен Али в Тунисе, Хосни Мубарака в Египте и Муаммара Каддафи в Ливии казались нерушимыми. Трое диктаторов — а также четвёртый, президент Йемена Али Абдалла Салех, — 10 октября 2010 года собрались в ливийском Сирте, чтобы отпраздновать своё могущество. На сделанной в тот день фотографии все четверо улыбаются, уверенные в себе и своей власти. Два месяца спустя никому не известный Мохаммед Буазизи совершил самосожжение в маленьком тунисском городке. Это событие положило начало «арабской весне»; её итогом стало свержение этих четырёх диктаторов, которые были либо убиты, либо умерли в изгнании. Политический аналитик, оказавшийся в Тунисе в декабре 2010 года, несомненно отметил бы ненависть народа к коррумпированному режиму, но даже опросив представителей оппозиции и гражданского общества, членов профсоюзов и педагогов, учёных и социологов, он не смог бы предвидеть, что менее чем 2 месяца спустя Бен Али позорно бежит из страны в результате спонтанного переворота. И уж точно этот аналитик не стал бы беседовать с Мохаммедом Буазизи, а даже если и стал бы, это ничем бы ему не помогло. Как очень верно написано мелким шрифтом на банковских буклетах, рекламирующих финансовые продукты: «Прошлые результаты не являются гарантией будущих результатов».

Естественно, в неблагополучном обществе резко выросла преступность. Речь шла не только о сравнительно безобидной краже угля с поездов или лампочек в парадных. Зимой 1946–1947 годов пика достигли грабежи, среди руин орудовали целые банды. В некоторых городах, по официальной статистике, показатели преступности превысили довоенный уровень в пять раз. При этом важно подчеркнуть, что речь идет только о зарегистрированных преступлениях — реальные цифры, вероятно, были еще выше. Резко подскочил уровень детской и подростковой преступности — и не снижался до начала 1950-х. Широко распространились и подростковые банды, и проституция несовершеннолетних. Это, естественно, еще больше усиливало тревогу немцев за будущее молодого поколения и страны в целом. Многие не хотели жить в такой Германии. В стране существовали сильные эмиграционные настроения. Массовый отъезд не случился только потому, что уезжать было не на что и некуда: немцев нигде с распростертыми объятиями не ждали. Для коллективной психологии немцев происходившее имело целый ряд важных последствий. Проблемы недавнего прошлого быстро отошли на второй план. Занятые элементарным выживанием, а тем более находившиеся на грани голодной смерти люди не раздумывали над причинами случившегося, над собственной виной и ответственностью за преступления Третьего рейха. Более того, они были склонны считать жертвами в первую очередь самих себя. Сначала жертвами Гитлера, потом жертвами жестокости победителей: поскольку именно последние взяли на себя в 1945 году ответственность за немецкий народ, ухудшение жизненных условий нередко записывали на их счет. Это представление о себе как о жертвах сохранилось еще на десятилетия; оно позволяло отодвинуть на второй план преступления Третьего рейха, изобразить произошедшую катастрофу своего рода стихийным бедствием, во время которого каждый спасался как мог. В таком же свете воспринималось положение немецких пленных; дело доходило до жутких в своем кощунстве, но абсолютно искренних заявлений о том, что военнопленным приходится хуже, чем евреям в Третьем рейхе: дескать, первые обречены на долгие страдания, в то время как вторые «быстро избавлялись от боли в газовых камерах». Милтон Майер в 1946 году писал: «Моих соотечественников-американцев в Германии уже тошнит от жалости немцев к самим себе… Рассказывая о своих бедах, они плачут, плачут и плачут». Формирование дискурса «страданий и жертв» имело как минимум одно позитивное последствие. В отличие от Первой мировой войны, воспоминания о которой сплошь и рядом носили героический и романтизированный характер (Эрнст Юнгер с его «Стальными грозами» был в Веймарской республике куда популярнее Эриха Марии Ремарка с его антивоенными романами), Вторая мировая воспринималась немцами как трагедия. Это автоматически исключало желание повторить, сдерживало развитие реваншистских идей, препятствовало появлению культа военной силы, характерного для значительной части немецкого общества 1920-х годов. Пережитый основной массой солдат опыт разгромного поражения и плена оказался настолько травмирующим, что не подлежал какой-либо героизации: нет ничего возвышенного в том, чтобы оказаться совершенно бессильными, зависящими от милости победителя, не ведая, что происходит с твоими родными и близкими.

1946 год. «Американцы дайте нам поесть, иначе мы не забудем Гитлера» Немецкое граффити во время зимнего дефицита продовольствия в Мюнхене. Из актуальной для России книги «Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм» Недоедание, холод, плохие жилищные условия привели к всплеску заболеваний и смертности. В замерзавших и голодавших городах особенно быстро распространялись туберкулез и тиф. Заболеваемость туберкулезом в британской и американской зонах оккупации уже в 1946 году втрое превысила уровень 1938 года. И это только по официальным данным: очевидно, что в переполненных беженцами городах массовая диагностика была крайне несовершенной. В Дюссельдорфе осенью 1946 года насчитывалось 13 000 человек, проходивших лечение ввиду голодного отека, и это была лишь вершина айсберга, поскольку многие попросту не попадали в поле зрения медиков. В Гамбурге число прямых и косвенных жертв голода и холода зимой 1946–1947 годов превысило 20000 человек. Выше всего шансы погибнуть были у тех, кто не имел доступа к черному рынку. К примеру, в психиатрической лечебнице Дюссельдорфа в 1947 году из 700 пациентов скончалось около 160. Уровень младенческой смертности в британской зоне превысил 10 процентов. Многие женщины предпочитали делать аборты — в Гамбурге, писал британский журналист, «доктора живут за счет абортов». Весной 1947 года глава оккупационной администрации Шлезвиг-Гольштейна заявил, что половина населения земли уверенно движется навстречу голодной смерти. Ухудшала ситуацию и нехватка рабочих мест. Как уже говорилось, многие предприятия были закрыты или работали не на полную мощность. И даже если фабрике разрешали работать, это далеко не всегда означало избавление от всех трудностей. Хозяйственные цепочки оказались разрушены, и возникали огромные проблемы с получением сырья, необходимых компонентов, сбытом продукции. Трудности с работой усугубляли проблему «возвратившихся» — немецких военнопленных, которые постепенно прибывали в родные города. Многие не могли найти свой дом, свою семью, не могли найти самих себя в мирной жизни. Война и плен сами по себе приводили к тяжелым душевным травмам. Интегрироваться в послевоенную жизнь становилось еще одной непростой задачей, с которой справлялись далеко не все. Нередко мужчина, привыкший считаться главой семьи и основным добытчиком, превращался в обузу для своих близких. Значительная часть вернувшихся домой солдат страдала от посттравматического расстройства; итогом стал всплеск насилия по отношению к женам и детям, что привело к большой волне разводов (их уровень вернулся к довоенным показателям только в начале 1950-х). Военные потери и пребывание множества мужчин в плену породили в послевоенной Западной Германии сильный гендерный дисбаланс. Немецкое общество стало во многом «обществом женщин»: их здесь оказалось на семь миллионов больше, чем мужчин. Особенно серьезным был дисбаланс среди молодежи: в 1946 году в возрастной категории 20–25 лет на 100 мужчин приходилось 160 женщин. Четверть всех детей в Западной Германии росли без отцов; примерно четверть миллиона были круглыми сиротами. Это способствовало разрушению традиционной патриархальной модели семьи. Немецкие подростки в 1945 году пережили двойное разочарование: в режиме и в собственных отцах; оба оказались слабыми, неспособными защитить их. Более того, в послевоенном хаосе многим подросткам пришлось взять на себя функции взрослых — кормильцев семьи.

Госдума работает над новым проектом. С 1 сентября 2025 года в России могут начать штрафовать за сам факт поиска и чтение «экстремистских материалов», даже в тех случаях, если сайт заблокирован. Скорее всего начинается активная борьба с VPN. Нарушения будут фиксировать по истории браузера, Wi-Fi-сетям и поисковым запросам. Вне всяких сомнений, провайдеры сдадут пользователей первыми. Некоторые источники сообщают о репетициях отключения России от глобального интернета. Дорогие россияне, вы скачали бы себе про запас пару ведер Интернета. Пригодится потом, долгими зимними вечерами.

Напомню, что самые интересные истории теперь в закрытом платном телеграм-канале Future Perfect Из последних историй: Чем закончились самые дорогие военные учения Какая интеллектуальная паника царила в викторианской Англии Как произошел переход от квадрата к овалу Чем лауреаты Нобелевских премий принципиально отличаются от обычных людей Как «мудрость толпы» помогла найти пропавшую субмарину Что делала компания Procter&Gamble в Германии Зачем нужно блюдо в меню, которое никто не заказывает Почему не рухнул Парфенон Классная идея изменения женских прокладок Как работает экономика раздражения Чем закончилась встреча лучших математиков мира Почему в советских учреждениях появились пальмы в кадках t.me/tribute/app?startapp=smCP

Во время израильской операции «Пейджер» пострадали около 4000 террористов. Но все это детский лепет по сравнению с тем, что происходит каждый год в США на празднике 4 июля. В прошлом году 14 700 американцев обратились в отделение неотложной помощи из-за травм, полученных от фейерверков. 11 из них погибли. Оторванные пальцы, потерянное зрение, травмы промежности — иногда петарды зажимают между ног. Пиротехника вызывает сотни пожаров. Фейерверк — это, по сути, взрыв смеси пороха и солей тяжелых металлов. Именно они дают красивые цвета: стронций (красный), медь (синий), барий (зеленый), кадмий, литий, свинец. Вся эта токсичная взвесь оседает в наших легких, на почве и в воде. В городах после новогодней ночи концентрация этих веществ в воздухе подскакивает в десятки раз. Громкие, резкие взрывы (до 150-170 децибел) могут вызывать панику и стресс у людей с ПТСР (особенно у ветеранов войн), людей с аутизмом и маленьких детей. Но страдают не только люди. Птицы, ночующие в городе, в панике взлетают в темноту. Дезориентированные, они врезаются в здания, провода и друг в друга. Ежегодно после праздников находят тысячи мертвых птиц. Собаки и кошки обладают гораздо более чутким слухом. Для них канонада фейерверков — это звук конца света. Тысячи собак в панике срываются с поводков и убегают из дома в новогоднюю ночь. Многие из них так и не находятся. Дикие животные также испытывают сильнейший стресс, который может привести к нарушению их поведения и гибели. Мне вообще не нравится это "культура мусора" — загадить как можно больше земли во время праздника. Конфетти, блестки и листовки потом валяются повсюду. Птицы и морские животные часто принимают яркие остатки воздушных шаров и пластиковую мишуру за еду. Это блокирует их пищеварительную систему и приводит к мучительной смерти. В Израиле есть тупая забава на праздники — брызгаться спреем со снежной пеной. Потом баллончиками с аэрозолью "Спрей шелег" забиты все помойки. Липкие сопли от спрея висят повсюду — от стен и тротуаров до машин. Каждый год в День независимости в больницы Израиля поступают сотни детей, пострадавших от брызг ядовитой белой пены. Чаще всего это те, кому спрей попал в глаза. Доходит дело до ожогов глаз. И главное — на хрена люди это делают? Хотите поиграть — используйте водяные пистолеты. Хотите праздник — придумайте что-нибудь безопасное и без мусора. Сколько можно гадить? Настоящее чудо праздника — это не грохот и горы блестящего мусора. Это чувство единения и красоты.

1960 год. Экскурсанты осматривают пни, на которых отдыхал В.И. Ленин во время нахождения в Разливе. Как-то раз будучи в Питере, решил в культурологических целях проверить подлинность легендарных пней в Разливе, на которых Ленин писал свою книгу «Государство и революция». Ответственно заявляю, что пни подменили. Поговорил о пнях с местным экскурсоводом, который сетовал на грибы, плесень, нематоды, бактерии и прочих агрессивных лесных патогенов — пни очень быстро гниют и их все время приходится менять. А экскурсанты хотят своими глазами увидеть те самые ПНИ. Прикоснуться к святыне, так сказать. Пень и Ленин-гриб — близнецы-братья. Кто более матери-истории ценен? Собственно с этого я хотел начать рассказ про лигнин, карбон и про рельсы-рельсы, шпалы-шпалы. Рассказ о том, какой психологический барьер мешает людям придумывать идеи. Проект "Кислород". Чернышев по вторникам https://www.youtube.com/watch?v=i_bs8JouQ94

Ирландская республиканская армия сражалась против англичан 80 лет. К концу 1990-х обе стороны (и ИРА, и их противники-лоялисты) поняли, что военным путем победы не добиться. Десятилетия насилия привели лишь к тысячам смертей и взаимной ненависти, но не приблизили ни одну из сторон к цели. Общество, как католическое, так и протестантское, смертельно устало от войны. После страшного теракта в Оме в 1998 году (29 погибших и 220 раненых) ИРА начала терять поддержку даже в своей среде. Соглашение Страстной пятницы давало националистам очень много: создание местного парламента с разделением власти, гарантии гражданских прав, тесные связи с Республикой Ирландия. Политическое крыло ИРА, партия «Шинн Фейн», получало возможность бороться за власть легально. ИРА официально заявила о прекращении вооруженной борьбы в 2005 году. Баскская террористическая организация ЭТА с 1959 года вела вооруженную борьбу за независимость Страны Басков от Испании и Франции. Жертвами терактов ЭТА стали 853 человека. Жестокие теракты (например, взрыв в гипермаркете в Барселоне, когда погиб 21 человек) и убийства политиков настроили против ЭТА подавляющее большинство населения, включая самих басков. Появилось мощное общественное движение за мир. ЭТА объявила о «полном и окончательном» роспуске всех своих структур в 2018 году. В результате Страна Басков получила одну из самых широких автономий в Европейском Союзе Марксистская повстанческая группировка ФАРК с 1964 года вела гражданскую войну против правительства Колумбии. На 7-й партизанской конференции в 1982 году было принято решение о взыскании «революционных налогов» с крупных производителей кокаина. В связи с этим колумбийское правительство называло ФАРК «наркопартизанами». Во времена своего расцвета в 1990-е годы «народная армия» ФАРК насчитывала около 17 000 бойцов. Повстанцы контролировали 45% колумбийской территории. Основным занятием партизан было взятие заложников для получения выкупа. За всё время конфликта погибли по меньшей мере 220 000 человек, около 45 000 пропали без вести, свыше 5 миллионов гражданских лиц стали беженцами. В 2016 году ФАРК сложила оружие. Мирное соглашение дало членам ФАРК амнистию (кроме тех, кто совершил тяжкие военные преступления) и возможность интегрироваться в мирную жизнь. Их лидерам были гарантированы места в парламенте. Рабочая партия Курдистана (РПК) несколько десятилетий вела войну за независимое курдское государство. В столкновениях между Турцией и РПК погибло более 40 000 человек. Слова «курды», «Курдистан» и «курдский язык» были официально запрещены турецким правительством. По словам президента Эрдогана, конфликт обошелся турецкой экономике в примерно 2 триллиона долларов. 12 мая 2025 года Рабочая партия Курдистана объявила о самороспуске и прекращении вооружённой борьбы. Курды попробуют добиваться автономии мирными средствами. p.s. А теперь перенесемся в наши Палестины. Чем ситуация в Газе принципиально отличалась от других мест, в которых сепаратисты боролись за свое правое дело? Тем, что у Газы давно была полная независимость. Никто не притеснял местных арабов, никто не запрещал их язык или религию. Ни одного израильского солдата не было на территории Газы очень много лет. Была собственная граница с Египтом. Были огромные финансовые поступления от арабских и западных стран. ООН тратил на Газу безумные деньги. Стройте на здоровье свое государство. А знаете, в чем еще принципиальное отличие? Страшные кровавые теракты оттолкнули всех нормальных людей от ИРА, ЭТА, ФАРК и РПК. Поразительно, что в Газе все вышло наоборот. Как защитникам "угнетенного палестинского народа" удается стереть из своей памяти 7 октября, я не понимаю. Как можно после этих ужасов надевать на себя арафатку и считать себя борцом за справедливость?

Интересна история перехода от готики, барокко и рококо с их огромным количеством всяческих украшательств — к строгим классическим фасадам. Посмотрите на старые фасады и интерьеры соборов: они апеллируют в первую очередь к чувствам, а не к разуму. Фактически это страх пустого чистого пространства — все должно быть максимально заполнено фиалами, горгульями, химерами, цветочными орнаментами, ангелочками, картушами, гирляндами, завитками, арабесками и прочими красотами. Каждый сантиметр пространства должен быть осмыслен, декорирован, нравоучителен и вовлечен в общую игру. Добавьте постоянные игры света и тени, создаваемые контрфорсами, глубокими порталами и ажурной резьбой. Чистая, гладкая поверхность воспринимается как незаконченная, бедная. Декор — это не дополнение к стене, а сама ее суть. Почему же архитекторы отказались от всего этого пышного украшательства, которое делало здания и соборы похожими на богато украшенный торт? Причины две — одна психологическая, а другая экономическая. Философы Эпохи Просвещения превозносили Разум, Логику, Простоту и Природную добродетель. Они призывали вернуться к идеалам гражданской доблести, строгости и общественного блага. На этом фоне все эти "завитушки", "ракушки" и пасторальные амуры рококо стали выглядеть не просто безвкусно, а морально порочно. Идеалом стала Римская республика — просвещенное общество обратило свой взор на античность, но не на пышную императорскую, а на строгую и республиканскую. Огромное влияние на эстетику оказали раскопки Геркуланума (1738) и Помпеи (1748). Впервые европейцы увидели не руины, а целиком сохранившиеся римские города с их домами, фресками и бытом. И то, что они увидели, поразило их своей строгостью, простотой и элегантностью. Долгое время Греция была под властью Османской империи и практически недоступна. Но работы исследователей, таких как Стюарт и Реветт ("Древности Афин", 1762), открыли Европе греческое искусство. Греческие храмы, такие как Парфенон, с их чистыми, математически выверенными формами, были признаны высшим идеалом, еще более чистым и строгим, чем римская архитектура. А вторая причина смены вкусов — экономическая. К концу XVIII века строители научились массово производить лепнину и декор из штукатурки (стукко) и папье-маше. Их можно было отливать в формы и легко имитировать дорогую резную древесину или мрамор. В результате "роскошный" декор стал доступен не только аристократам, но и зажиточным горожанам. И, как это часто бывает, когда что-то становится массовым, элита теряет к нему интерес. Дешевый, штампованный декор начал ассоциироваться с мещанской безвкусицей. Сделайте нам "изячно". И от ангелочков и завитушек начали отказываться.

Интересно, что в XVIII веке в церквях Британии был специальный человек (Sluggard waker), задачей которого было длинной палкой тихонько будить заснувших во время проповеди прихожан. В некоторых храмах палка была с двумя разными наконечниками — латунным наконечником будили заснувших мужчин, а наконечником с лисьим хвостом тактично будили женщин-прихожанок.

«Чернильница с безумцем, перегоняющим свои мозги», Италия, около 1600 г. У Эразма Ротердамского была книга «Похвала глупости». Я бы написал «Похвалу пессимизму». Есть такая пронзительная фраза о евреях гитлеровской Германии: «Пессимисты уехали в Нью-Йорк, оптимисты — в Освенцим». В основе своей оптимизм и пессимизм — это две принципиально разные стратегии работы с будущим. Оптимист исходит из допущения, что всё будет хорошо. Его девиз — "Надеюсь на лучшее". Проблема в том, то эта надежда часто подменяет собой действие. Зачем готовиться к худшему, если оно, скорее всего, не наступит? "Ха, вы все предрекали, что Россия накроется медным тазом, а что-то она не накрывается — рестораны полны, люди войны не замечают". "Пересидим", "образуется", "не может же быть всё так плохо", "ну не самоубийцы же они" — эти фразы, рожденные оптимизмом, убаюкивают и парализуют волю к действию. Пессимист же исходит из допущения, что если что-то плохое может случиться, оно, скорее всего, случится. Его девиз — "Готовься к худшему". И эта готовность — невероятно продуктивная сила. Пессимист собирает «тревожный чемоданчик» не потому, что хочет катастрофы, а потому что допускает её возможность. Пессимист диверсифицирует активы не потому, что ждет краха рынка, а потому что не исключает его. Пессимист учит иностранный язык и получает новую профессию потому, что это повышает его шансы на выживание, если бежать придется. Оптимизм расслабляет. Пессимизм мобилизует. Именно пессимисты покупают огнетушители и проверяют запасные колеса. Инженер-пессимист закладывает дополнительный запас прочности в конструкцию. А что если будет цунами невероятной мощности, а что если будет ураган? Вся инженерия, вся система безопасности, всё страхование — это институционализированный пессимизм. Это дисциплина, построенная на постоянном вопросе: «А что, если всё пойдет не так?» Некоторым кажется, что оптимисты счастливее, чем пессимисты. Но на самом деле есть проклятие оптимизма с его постоянным "Все будет хорошо". Оптимист, который постоянно ожидает успеха, крайне болезненно переживает неудачу. Для него провал — это крушение мира, шок, личная трагедия. В отличие от оптимиста, человек, который заранее приготовился к худшему, встречает неудачу со спокойным "Я так и думал, я к этому готов". Он менее разочарован. А если, вопреки его ожиданиям, случается успех, он испытывает искреннюю и неподдельную радость и облегчение. Философы-стоики, практиковали именно такой защитный пессимизм. Упражнение "premeditatio malorum" (предварительное обдумывание зла) — это мысленная репетиция худших сценариев. Цель — не впасть в депрессию, а заранее лишить эти события их эмоционального заряда и власти над тобой. Когда ты уже представил себе худшее, реальность редко может тебя по-настоящему ранить. Недовольство текущим положением дел, предчувствие будущих проблем, видение недостатков — вот что заставляет человека и общество двигаться вперед. Медицина родилась не из оптимистичной веры в здоровье, а из пессимистичного осознания хрупкости тела и неизбежности болезней. Правозащитные движения начинаются не с веры в доброту, порядочность власти и гениальность вождя, а с пессимистичной уверенности в ее склонности к злоупотреблениям. Экологическое движение — это квинтэссенция пессимизма: трезвый взгляд на то, куда приведет нас безоглядное потребление. Разумеется, тотальный, парализующий пессимизм, переходящий в депрессию и отказ от любых действий — деструктивен. Но деятельный пессимизм — это бесценный инструмент для выживания и развития. Особенно в сегодняшней культуре, одержимой культом успеха, тренингами марафонов желаний и бесконечных аффирмаций, признание ценности пессимизма — акт интеллектуальной смелости.