режусыр

Строго рекомендую курс Сережи. Он один из самых крутых драматургов - то есть он реально знает свой предмет. Серега очень круто подает материал, я сам в этом убедился, когда пригласил его прочитать лекцию для выпускников моего курса. К сожалению, он проводит теперь не так часто этот курс, поэтому поторопитесь - количество мест ограничено!

Спектакли Додина в YouTube Хоть я и не люблю смотреть спектакли на видео — я всё же их смотрю. Смотреть театр на экране — чаще всего невыносимо. Камера в театре врёт: она убивает ритм, стирает энергию спектакля, обрезает пространство, и, главное, игнорирует главного игрока — зрительный зал. Но несмотря на всё это — спектакли нужно смотреть. Потому что мастерство режиссёра видно даже сквозь искажение. Я редко смотрю спектакли от начала до конца. Обычно открываю большую подборку, пролистываю, перематываю, останавливаясь только на переходах и мизансценах. Именно там — ремесло. Именно в этих точках можно рассмотреть руку мастера: как выстроено пространство, как движется внимание, как меняется сцена, где рождается напряжение. В этом посте — подборка спектаклей Льва Абрамовича Додина. Большой плейлист Додина 1. Кроткая. Часть 1 (1987) 2. Кроткая. Часть 2 (1987) 3. Gaudeamus (1990) 4. Бесы. Часть 1 (1991) 5. Бесы. Часть 2 (1991) 6. Бесы. Часть 3 (1991) 7. Бесы. Часть 4 (1991) 8. Клаустрофобия (1994) 9. Чайка (2001) 10. Московский хор. Часть 1 (2002) 11. Московский хор. Часть 2 (2002) 12. Дядя Ваня. Часть 1 (2003) 13. Дядя Ваня. Часть 2 (2003) 14. Братья и сестры. Часть 1 (2005) 15. Братья и сестры. Часть 2 (2005) 16. Братья и сестры. Часть 3 (2005) 17. Братья и сестры. Часть 4 (2005) 18. Пьеса без названия. Часть 1 (2009) 19. Пьеса без названия. Часть 2 (2009) 20. Чевенгур (2009) 21. Король Лир (2012) 22. Коварство и любовь (2012) 23. Жизнь и судьба. Часть 1 (2013) 24. Жизнь и судьба. Часть 2 (2013) 25. Враг народа. Часть 1 (2013) 26. Враг народа. Часть 2 (2013)

«У меня часто чувство удовлетворённости или неудовлетворённости репетицией связано с тем, сколько я говорил. Если я много говорил — значит, плохо, значит, я словами прикрывал собственное незнание того, чего я хочу в данной сцене. Чем глубже режиссёр видит сцену, спектакль, образ, характер, чем точнее чувствует ритм и ощущает всю пластическую сторону будущего спектакля, тем меньше слов ему требуется. Минимум слов — это должно стать для нас законом», — писал Товстоногов. Я снова перечитываю его книгу — потому что готовлю новый курс, посвящённый работе с актёром. И каждый раз, перечитывая, всё больше понимаю, насколько точно эта формула работает. Действительно: чем слабее режиссёр понимает, что происходит в сцене, тем больше слов. И наоборот — чем яснее замысел, чем точнее он слышит внутреннюю логику происходящего, тем короче фразы и тем меньше их нужно. Слово тогда звучит весомо. Осмысленно. Не для того, чтобы заполнить паузу, а чтобы направить. Мой учитель — Леонид Ефимович Хейфец — умел говорить с актёром предельно точно. Его задачи были короткими, конкретными и прицельными. Он всегда давал три вещи: событие («что случилось?»), действие («что ты теперь делаешь?») и чётко обострённые предлагаемые обстоятельства. Они не оставляли актёра равнодушным. Они работали с чувствами персонажа и пробивались напрямую к сердцу. Он говорил немного, но каждое его слово попадало точно в цель. Чаще всего режиссёр говорит много от неготовности к репетиции. Потому что не разобрался сам. Потому что не может точно сформулировать, где сцена, в чём её пульс. Он размышляет вслух, надеясь, что мысль прояснится по ходу обсуждения. Но размышления отнимают время. А время — главный ресурс репетиции. И если его тратить на бесконечные объяснения, паузы и разговоры ни о чём — спектакль распадается ещё до того, как начнёт собираться.

Когда я только начинал ставить спектакли, у меня не было системы. Были интуиции, было воображение, был азарт, но не было чёткого понимания, как пройти путь от первого прочтения пьесы до сцены, на которой рождается целостное высказывание. Мне казалось, что это нормально: что у всех так, что каждый спектакль — это заново придуманный велосипед. Но со временем я начал понимать, что постоянное блуждание внутри текста, тревожное ощущение «что-то не до конца», вечные попытки убедить актёров в том, в чём сам ещё не уверен — это не часть профессии, а результат того, что у меня не было опоры. И самое сложное — это было не отсутствие знаний, а то, что я не знал, как собрать их в работающую структуру. В какой-то момент я начал систематизировать свой опыт, смотреть на то, что действительно работает на репетиции, что помогает принимать решения, а что — только мешает. Так родилась идея курса. Я сделал этот курс не как учитель, а как человек, который прошёл похожий путь. Я хорошо понимаю, как тяжело бывает признать, что тебе не хватает инструмента — особенно когда за плечами уже есть диплом или несколько спектаклей. Но я также знаю, какое это облегчение — наконец разобраться в процессе. Не в теории, а именно в ремесле. В том, что конкретно делать, когда у тебя в руках пьеса, пустой зал, и ты должен собрать всё воедино: смысл, жанр, образ, ритм, структуру. Этот курс — про это. В первом блоке мы работаем с анализом текста. Но не в академическом смысле. Мы не разбираем пьесу как литературоведы — мы разбираем её как режиссёры. Мы задаём вопросы, находим ключевые точки, выделяем конфликты, определяем структуру, учимся формулировать сверхзадачу, видеть повторы, понимать мотивировки. Всё это складывается в экспликацию — не как документ, а как внутреннюю конструкцию спектакля, которая становится основой для будущей работы с актёрами и художниками. Во втором блоке мы переходим к форме. Его я веду вместе с художником Денисом Сазоновым, с которым мы сделали уже несколько спектаклей — и каждый раз процесс разработки визуального замысла был по-своему уникальным, но при этом в нём всегда была своя логика. Мы хотим поделиться этой логикой. Мы покажем, как рождается образ спектакля: как мыслится пространство, как выстраивается работа с жанром, светом, костюмом, мизансценой. Это будет не просто разбор чужих примеров — это будет совместная работа. Мы будем вместе с участниками собирать визуальную концепцию на основе замысла, придумывать, как работает композиция, что значит сценография, как выглядят персонажи. Этот блок про то, как режиссёр учится говорить на языке формы — не подменяя содержание, а раскрывая его средствами сцены. Я не преувеличиваю, когда говорю, что такого курса нет. Он не построен вокруг вдохновляющих цитат или абстрактных рассуждений о театре. Он родился из практики. Он создан для тех, кто работает, репетирует, сомневается, ищет, заходит в тупики, делает шаг назад, снова идёт вперёд. Он для тех, кто хочет перестать держаться за свою неуверенность, собрать метод и пойти в работу — не с надеждой, что «как-нибудь получится», а с пониманием, на что ты опираешься. За 12 занятий ты пройдёшь путь, который у меня занял годы. Это интенсивная, но бережная работа. Мы не будем давить, но мы будем спрашивать. Мы будем разбирать, думать, предлагать и, главное, помогать формулировать своё. Это не курс по «Ричарду III» — это курс по режиссуре. Просто материалом станет одна из самых насыщенных пьес Шекспира, которая, как ни странно, идеально подходит для того, чтобы на её основе выстроить целую систему мышления. Стартуем уже завтра. Осталось всего два места. Записаться можно через бота, рассрочка возможна — главное сделать первый шаг сейчас. Всё остальное мы пройдём вместе.

«Ох уж эти двое...» — обычно так вздыхают руководители цехов после нашей первой встречи. Как только заканчивается технический совет, в воздухе повисает немой вопрос: «Что они опять придумали?! Как мы всё это успеем? Сможем ли вообще своими силами это сделать?» А мы с Денисом улыбаемся. Смотрим прямо и спокойно: ничего страшного, просто наш проект снова выходит за рамки привычного. В этом ведь и суть — нас зовут в театр именно затем, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Привнести новую эстетику. Предложить формы, в которых театр ещё не работал. Мы с Денисом сделали уже не один спектакль, и каждый раз — это вызов. Не только для цехов и команды, но и для нас самих. С Денисом, скажу честно, порой непросто. Он может поставить в тупик и меня — заставить всерьёз поломать голову, чтобы понять, как работает придуманное им пространство. У меня есть правило: если я не могу привести убедительных аргументов против предложения художника — я обязан его принять. Это моя проблема, если я пока не понимаю, как с этим работать. Но значит — надо разобраться. Это шанс. Именно так я развиваюсь как режиссёр и не тащу из спектакля в спектакль одни и те же приёмы. Да, у меня есть любимые темы, образы, узнаваемая интонация. Но сильный художник не даёт опираться на привычное. Он мешает идти по старому маршруту — и ты идёшь новым, вместе с ним. Я не могу просто сказать художнику: «Нарисуй тут кубик, а тут лестницу». Любой художник, уважающий себя и своё дело, ответит: «Нарисуй сам». Потому что работа художника и режиссёра — это равноправный творческий диалог. Сложный, поэтапный. Сначала — разговоры. Образы. Интонации. Мы делимся впечатлениями, перебираем ассоциации, создаём общий язык. И в какой-то момент — щёлкает. Возникает простая формула: художественное решение спектакля. Всё становится на свои места. Все элементы начинают работать на общий замысел. Сложное становится ясным. Не успели мы с Денисом закончить работу над «Сном в летнюю ночь» — и вот уже погружаемся в «Ричарда III». И в этот раз мы решили позвать вас — пройти этот путь вместе с нами. Первый блок курса стартует уже 5 июля. В нём мы подробно разбираем пьесу, ищем ключи к режиссёрской интерпретации, создаём базу для будущего визуального решения. В группе ещё есть несколько мест — присоединяйтесь.

Я больше не верю в театр. Театр сотрясает воздух. Два — а иногда и четыре — часа с антрактом. Всё живое в нём существует ровно столько, сколько длится спектакль. Потом — тишина. Даже если он мощный, даже если попадёт в кого-то — он умирает сразу, как гаснет свет фонарей и включается мёртвый свет дежурки. Как будто ничего и не было. Его невозможно зафиксировать, сохранить, повторить. Все попытки отснять спектакль — отчаянная попытка оставить хотя бы посмертную маску: вот он был, но его больше нет. А в это время ракеты падают на жилые дома. Маленькие дроны превращают здания в пепел. Всё, что создавалось ради смысла, уничтожается мгновенно. Чей-то ребёнок, погибший под грудой бетона, имел смысл только для тех, кто теперь будет выть от потери единственного смысла своей жизни. Там, где прошёл огонь, больше ничего не растёт. Там, где театр создаёт иллюзию, дрон оставляет только пепел. Брехт предложил театр без эмоций — театр, который думает. Театр, который дистанцирует. Немецкий театр пошёл за ним. Сегодня он настолько политизирован, что его порой невозможно смотреть — только слушать. Вместо опыта — смыслы-тезисы. Вместо эмоций — морзянка лозунгов. И пока одни вслушиваются в эти сигналы умных и образованных людей, взявших на себя право транслировать смыслы, другие бессмысленно отдают голоса за AfD. Мир всё равно закончится. Для кого-то раньше, для кого-то позже. В отсутствии всякого смысла я продолжаю создавать миры на сцене только для того, чтобы разрушать их. Отключить свет. Включить дежурку. Сказать: «Вот и всё. Занавес». Это жестокое упражнение — но, возможно, единственный доступный способ выживания. Я работаю, потому что иначе сойду с ума. Да, это эгоистично — предлагать 600 зрителям купить билет, чтобы посмотреть, как я проживаю собственный страх перед катастрофой. Но чтобы не быть только эгоистом, я вкладываю в это больше. Я собираю новый мир. Придумываю его законы. Заставляю поверить в его реальность. А потом разрушаю. Чтобы вместе прожить катастрофу. Ещё раз. И ещё. До тех пор, пока в этом разрушении не родится что-то новое — или всё окончательно не рассыплется в небытие.

Ребята из Кишинёва сделали нам отличный ролик — небольшой тизер к «Сну в летнюю ночь». Этот выпуск стал одним из самых непростых в нашей с Денисом практике. Площадка была не самой технически оснащённой — и цехам приходилось творить чудо из подручных средств. То, что в современном цеху можно сделать за месяц, они делали без выходных — за два. Только благодаря их упорству, вере и энтузиазму спектакль вообще состоялся. Отдельный вызов — свет. Чтобы добиться холодного, почти лунного, серебристо-монохромного решения, нам пришлось искать очень тонкий баланс. Мы его нашли. Благодаря технической команде театра — осветителям, которые проделали титаническую работу. В итоге — невероятно красивый спектакль, который мы подарили Кишинёву. Напомню, что мы с Денисом набираем курс по работе над пьесой. Первый блок — драматургический разбор. Второй — визуальное решение, наш совместный семинар. Всё подробности в чат-боте.

Мы с художником Денисом Сазоновым ещё не успели выдохнуть после премьеры «Сна в летнюю ночь», как уже готовим замысел нового спектакля — «Ричард III». Премьера должна состояться в марте 2026 года, и мы решили сделать этот процесс открытым. Мы набираем курс по режиссёрской работе с пьесой — на основе «Ричарда III», но с универсальными инструментами, которые подойдут для любой сложной драматургии. Блок 1 — режиссёрский разбор и экспликация Старт: 5 июля Шесть занятий, которые веду я лично. Мы будем разбирать пьесу по косточкам, анализировать структуру, события, конфликты, сверхзадачи и идею. На выходе — твоя собственная экспликация с подробным фидбеком. Блок 2 — визуальное решение и работа с художником Старт: 23 августа Ещё шесть занятий, которые мы проведём с Денисом в паре. Пространство, костюм, мейкап, мудборды, референсы, финальная презентация идеи. Всё, что нужно для выстраивания визуального языка спектакля. Можно выбрать только один блок — или пройти весь курс целиком (12 занятий). Самый выгодный вариант — взять полный курс со скидкой по тарифу early bird до 22 июня. Подробности и запись — в нашем специальном Telegram-боте, стилизованном под хроники мрачного английского замка. Он поможет тебе понять, какой блок тебе подходит, покажет программу и проведёт до регистрации.

Давайте признаемся: мы завидуем чужому успеху. Не всегда открыто. Иногда — молча, иногда — улыбаясь, иногда даже — аплодируя. Но где-то внутри, в той самой зоне, где живут страх и сравнение, мелькает чувство, которое мы стыдимся называть своим: зависть. Мы привыкли считать зависть низменным, недостойным художника переживанием. Но это не так. Зависть — это не про зло. Это про уязвимость. И в особенности — про страх. Страх быть забытым, страх быть хуже, страх оказаться не первым. И, наконец, страх, что нас не любят. Зависть возникает не от переизбытка амбиций, а от дефицита признания. Когда ты долго работаешь, вкладываешь душу, веришь в проект, проходишь через отказ за отказом, через неуверенность, через внутренние саботажи — и вдруг кто-то получает то, что тебе так нужно: внимание, признание, успех. И даже если ты уважаешь этого человека — что-то внутри сжимается. Почему он? Почему не я? Разве я сделал меньше? Это чувство глубоко биологично. Оно — не привилегия сложной психики, а древний механизм, помогающий выжить в иерархии. У высших животных, таких как шимпанзе или вороны, зависть проявляется достаточно явно. У шимпанзе, например, проводились опыты: если одна особь получала вкусное угощение, а другая — обычный корм, последняя начинала протестовать, даже отказывалась от еды, если чувствовала несправедливость. Её буквально обуревала примитивная форма зависти — не просто желание получить то же самое, а возмущение самим фактом, что кто-то получил больше. Зависть особенно остра в сфере искусства. Здесь нет чёткой шкалы успеха. Здесь не побеждает самый сильный или самый быстрый. Здесь побеждает тот, кого выбрали. Или того, кто оказался в поле зрения. И это делает конкуренцию особенно болезненной. Потому что ты можешь быть хорошим. Даже отличным. Но оказаться невидимым. Или непонятым. Или просто — не в том месте, не в то время. А кто-то другой — оказывается. И ты не можешь понять: он правда лучше? Или просто у него был контакт, случай, ресурс, другая биография? И чем сложнее ты думаешь, чем глубже чувствуешь, тем мучительней становится это сравнение. Но если зависть — чувство биологическое, не значит, что мы обязаны его слушаться. Оно может быть отравой, но может быть и знаком. Показателем того, что ты хочешь большего. Что ты устал быть в тени. Что тебе не хватает обратной связи. Что ты хочешь любви. Да, любви. Потому что именно её мы, в сущности, и ищем, создавая спектакли, картины, тексты, музыку. Мы хотим быть увиденными. И когда кого-то другого видят раньше нас — нам больно. Что же с этим делать? Признать. Не бороться с завистью как с врагом, а принять её как сигнал: мне важно. Мне не всё равно. Я всё ещё хочу. И тогда возникает выбор — не позволять зависти разрушать, а научиться жить с ней, как с тенью, как с частью себя. И, может быть, даже — быть благодарным. Потому что зависть показывает, что ты жив. Что ты включён. Что ты не ушёл в равнодушие. А если ты жив — значит, можешь работать. Творить. Поддерживать других. Радоваться за коллег. Не потому что это легко. А потому что это делает тебя свободным.

Иногда успех появляется тогда, когда его не ждёшь. В среду утром наш спектакль «Сон в летнюю ночь» ещё был в разобранном состоянии. Вторая часть — почти сырая. Я стоял в зале и всерьёз думал: может, перенести премьеру? Но уже вечером на генеральной что-то собралось. А в четверг актёры вышли на сцену и впервые свободно задышали: они начали маневрировать между застроенным и импровизацией, в живой связи со зрителями. А в пятницу — просто оторвались. Легко импровизировали, держали зал, кайфовали. Два месяца я повторял одну и ту же формулу: знать, что ты делаешь, и забыть про себя, заняться партнёром. В среду мы убрали всё лишнее, чтобы не жать. В четверг пришла свобода, над которой мы работали весь процесс. А в пятницу — случился спектакль. Пятый день хочу написать пост, рассказать, как мне снова удалось на материале Шекспира создать свой собственный режиссёрский текст. Как я делал разбор по-своему. Как снова убил почти всех героев в финале, оставив только труппу актёров, которые показывают спектакль индийскому мальчику — рассказывают ему про любовь. Но я вымотан. Я только сплю, ем и хожу на тренировки. Потом снова сплю. А вчера — после очередной тяжёлой тренировки BJJ, на которой я снова проиграл все спарринги, вымотался в ноль, встал на построение, как всегда... тренер вдруг достал белую ленту и молча приклеил её на мой пояс. Мой первый страйп. Почти полтора года тренировок. Больше двухсот занятий. Маленькие шаги: пара удачных свайпов, пара сабмишенов. И вот — кусочек белого тейпа. Признание. Совсем неожиданное. Вроде бы ничего не получилось, а потом — вдруг получилось. Между этим кусочком тейпа и аплодисментами в зале — нет принципиальной разницы. Это один и тот же момент: когда тебе вдруг дают понять — ты растёшь. Ты на месте. Ты живой. И да, иногда признание приходит как раз тогда, когда ты окончательно опустил руки.

Ребят, я все таки уверен, что это это был очень крутой спектакль. As you like it (ГИТИС, 2017), где мы с Димой Тарховым перелопатили Шекспира так, что его не узнал даже Бартошевич. Замысел этого спектакля = прочитанный Леманн + прочитанная статья о молодом мальчишке, который погиб в военном конфликте не за что и не про что + вакцина от дифтерии, после которой я пролежал три дня в лихорадке… Тут полная версия спектакля, да еще с четырех камер.