Scriptorium

Пресыщение насилием & Дисциплина молчания Снижение фокуса общественного внимания к спецоперации в Украине, помимо всего прочего, объясняется еще и тем, что запрос на насилие со стороны части общества оказался удовлетворен с лихвой. В этом плане разумно было бы минимизировать трансляцию всех ужасов боевых действий для общества, а не подчеркивать их ради стремления запугать противника и решения прочих, тактических задач. Базовые оценки социума по поводу сроков спецоперации характеризовались краткосрочными ожиданиями, а сейчас многие выражают мнение, что военные действия затянулись. В этом плане растет число тех, кто хочет скорейшего завершения спецоперации или, по крайней мере, заморозки конфликта. При этом общая активность россиян в выражении своего мнения резко снижена: общество приучено, что молчат лучше, чем говорить. В этом плане общественные настроения будут оказывать минимальный эффект с точки зрения принятия стратегических решений в геополитике. По сути, общественное мнение в стране подменено пропагандой, в которой много резких и громких слов, но мало осмысленного содержания и стратегических смыслов. В этом плане стратегия российских властей во многом остается реактивной, в зависимости от позиции Запада. Победить полностью коллективный Запад даже на уровне целеполагания никто не предлагает, а проактивной стратегии и образа будущего мироустройства не прослеживается. Про ШОС и БРИКС как столпы нового миропорядка говорят уже более десяти лет, но ситуация практически не меняется. Однако главное в ином: общество не чувствует себя бенефициаром геополитических изменений, пусть даже и триумфальных, поэтому усиление общей индифферентности и отстраненности в вопросах священной войны против Запада продолжится.

Феноменология аполитичного безучастия Продолжающееся с конца марта снижение внимания общества к спецоперации в Украине говорит о постепенном возвращении российского социума в формат привычного для него аполитичного бытия. В нынешней ситуации общество рассматривает свой аполитизм как способ дистанцирования и снятия с себя ответственности за происходящие процессы, который позволяет жить по принципу «нас это не касается». Интенция на усиление политизации власти проявилась достаточно отчетливо, в том числе и за счет усиления патриотическо-воспитательной компоненты в школах и вузах, однако к тотальной тактике власти не переходят и прагматично оставляют возможности для проявления в массах стратегии аполитичного безучастия. Рост аполитичности формирует дилемму для власти, ведь ее усиление работает на рост индифферентных настроений обывателей, а также снижение уровня патриотизма и роста социального недовольства. Однако для власти это не является критичным: даже если рейтинг власти снизится на 10-20% ничего критичного не произойдет. Тем более, что снижение рейтинга чревато не столько ростом протестных настроений, сколько усилением все того же безразличного аполитизма и конформизма. Потенциал для этого достаточно высок, а вот искусственное усиление патриотической мобилизации вряд ли будет иметь нужный эффект: пределы этого очевидны. Массированная патриотическая накачка остается в арсенале власти, но применять ее будут только в случае резкой актуализации социального недовольства и разочарования.

Ритмы & Амортизаторы социально-экономического кризиса Пока государственная власть управляет ритмами текущего социально-экономического кризиса и это оказывает амортизирующий эффект на социальный негатив. Мартовский алармизм во многом не подтвердился прежде всего по срокам ухудшения экономической ситуации в стране. Текущий анализ показывает, что ухудшение ситуации происходит, но плавно, без резких скачков. Это для правящего класса крайне важно и позволяет удерживать ситуацию на стабильном уровне. Структурная перестройка экономики и масштабные сложности последних месяцев очевидны, однако эффект от их действия отложенный. В этих условиях государственная пропаганда активно продвигает тезис о том, что Россия адаптировалась к санкционному режиму, хотя, например, успехов в организации «параллельного импорта» не много. Пропаганда извлекла все возможные общественно-политические дивиденды из укрепившегося курса рубля, хотя реальных бенефициаров от такой ситуации в России практически нет. Эмбарго на покупку нефти стран Запада вступит в действие в конце этого года, а пока логичным образом эти закупки даже увеличиваются, что благоприятно сказывается на экспортной выручке и государственном бюджете, хотя конечно же, в правительстве желают ослабления рубля по отношению к доллару. Доходы абсолютного большинства россиян не растут уже девять лет, а за посткрымский, ковидный и нынешний кризис общество уже привыкло к режиму постепенного, но постоянного ухудшения ситуации. В этих условиях потенциал дальнейшей конвертации темы спецоперации в реальный рост рейтингов власти ограничен, однако, по сути, другой повестки нет. Для власти важно, чтобы общество как можно меньше чувствовало резких ухудшений, а бюджетники и патриотически настроенный сегмент активнее поддерживал власть от имени гражданского общества. В таком случае недовольное своим социально-экономическим положением большинство продолжит оставаться пассивным и молчаливым.

Индийская траектория: средний класс как симулякр Россия рискует стать страной без среднего класса, а сама формулировка превратится в удобный для условного Росстата им. Д. Оруэлла статистический симулякр. Исследование РИА-Новости: среднее значение доли семей, которых можно отнести к среднему классу, по регионам составляет 8,1%. Показательно, что авторы исследования подошли с разными критериями к оценке доходов, позволяющих относить граждан к среднему классу в зависимости от регионах страны, что, учитывая разность в экономических доходах и образе жизни в столицах, мегаполисах и сельской местности или на Северном Кавказе – вполне логично. Иными словами, в масштабах всей федерации говорить о единых критериях среднего класса не представляется продуктивным с исследовательской точки зрения. Краткие выводы исследования: в 11 регионах более 20% семей относится к среднему классу. При этом, в 60 регионах доля среднего класса не дотягивает даже до среднероссийского уровня в 11,5%. В 15 регионах доля среднего класса менее 5%, а в четырех регионах она ниже 3%. Не только в республиках Северного Кавказа доле среднего класса составляет 2-4%, но и, например, в Ивановской области, Алтайском крае и Севастополе. В Москве и Санкт-Петербурге 21-24%, что также крайне далеко до Стокгольма, Хельсинки или Берлина и это заставляет с сомнением смотреть на разговоры о том, что российские столицы развиваются по европейской траектории. Впрочем, в последнее время таких разговоров все меньше, хотя, например, архитектурный ансамбль центра Санкт-Петербурга не дает ему превратится в азиатский город с многоэтажными человейниками, как бы того не хотели застройщики, ресурсные группы влияния и другие акторы. Впрочем, окраина Северной столицы также уплотняется человейникизированным образом. Средний класс не является политическим субьектом России, а его социально-экономический и культурный потенциал стремительно подрывается. Это устойчивый тренд последних десяти лет. Российская социальность больше похоже на Индию, где 10-15% населения живут очень хорошо и хорошо – остальные в бедности и дремучести. Но там, как известно, неформальное влияние каст сохраняется, а в России, похоже, создаются предпосылки для сословности, которая будет структурироваться вокруг концепта «служения государству».

Социальные запросы & Прагматика власти Запрос на усиление адресной социальной поддержки в обществе нарастает, но ожидать повышенной готовности его удовлетворять со стороны власти не стоит. Ковидный 2020-й и прошлый годы характеризовались единовременными выплатами (т.н. детские). В 2021 г. их многие связали с думскими выборами, а в этом году никаких федеральных выборов нет. При этом многочисленные исследования показывают, что с точки зрения трат для российских семей значимым является август (подготовка детей к школе, необходимость подготовки к зиме). Высокая динамика закредитованности и пульс экономического самочувствия демонстрирует негативные тенденции, однако, похоже, власти не рассматривают их как критичные. Единовременные выплаты гражданам и сейчас остаются эффективным инструментом с краткосрочным действием, который способен снизить уровень социального недовольства, однако вряд ли он будет использован в ближайшие месяцы. Социальное недовольство чаще всего испытывают образованные жители столиц и мегаполисов, для которых никакие единовременные выплаты не способны поменять базовый настрой. Для остальных россиян, в том числе и так называемого глубинного народа нынешние экономические сложности являются чем-то привычным. К тому же эта преобладающий в количественном отношении часть общества больше охвачена патриотическими и лоялистскими настроениями. Сейчас много говорят о карточках, продуктовых наборах и практике социального контракта, которая призвана оказывать адресную помощь бедным россиянам. Однако, скорее всего, власти займут выжидательную тактику и будут применять экстраординарные меры только в случае острой необходимости. Практика социального контракта применяется уже несколько лет, а эффект от нее в основном заметен в отчетах региональных администраций федеральному центру. Пока же, несмотря на продолжающиеся экономические ухудшения, общественно-политических рисков не так много, однако определяющей в этой конфигурации факторов будет спецоперация в Украине и восприятие ее итогов в обществе.

Пульс & Энергия альтернативного Русского мира Официальному проекту расширения русского мира за счет территорий Украины реальность противопоставляет альтернативный и самоорганизующийся русский мир, который состоит преимущественно из образованных и успешных россиян, продолжающих покидать страну. По итогам этого года зафиксированный отток, скорее всего, станет рекордным за все постсоветские годы. Речь не только про айтишников и оппозицию, которая превращается в диссидентов, но и про широкие массы людей, испытывающие социальное недовольство и несогласие с курсом, который обозначило руководство страны. Очевидно, что закрывать границы и насильно удерживать в России этих людей никто не собирается. Для власти их отток в какой-то степени выгоден, так как позволяет уменьшить социальный протест, а также усилить лоялизм и подданическое послушание внутри российского общества. Многие критично оценивают этот альтернативный русский мир и диссидентов, которые пытаются его консолидировать, сформировать смыслы, идеологию и стратегию. Многие смеются над идеологией «хороших русских» и она, действительно, далека от качественно сформированных концептов. Тем не менее нужно признать, что этот альтернативный русский мир в Европе, Северной Америке и даже Грузии и Армении сейчас наполняется качественным человеческим капиталом и энергией действия, который будет иметь значение с точки зрения дальнейшей судьбы России. Так будет происходит хотя бы в силу количественного фактора: переезд на Запад интеллектуалов, высококвалифицированных специалистов, творческой интеллигенции, журналистов и даже спортсменов окажет свой эффект. Эти люди, рано или поздно, начнут самоорганизовываться и все активнее влиять на интеллектуальную и социокультурную жизнь внутри России. Одна из задач действующей власти будет направлена на минимизацию этого влияния, однако решение этой задачи с помощью мягких инструментов становится все более сложной, а с помощью жесткой – все более неудобным. И, тем не менее, вполне возможно, что в ближайшие годы власти решаться на то, чтобы стигматизировать уехавших из страны россиян и объявить их пятой колонной. Глубинный народ это поддержит, но с точки зрения перспектив социально-экономического развития страны это будет нежелательной траекторией.

Губернаторы в режиме социологического благополучия & дистанцирования В период пандемии федеральный центр предпочел делегировать губернаторам дополнительные полномочия, что означало для них повышенную ответственность в сложные времена, однако сейчас ситуация несколько отличается. Публичной критики в адрес губернаторов в регионах стало заметно меньше, общество готово терпеть сложности, которые вызваны геополитическими и прочими факторами. Соответственно, роль губернаторов как губок, которые впитывают в себя социальный негатив сейчас менее актуальна. От губернаторов требуется умение находить ресурсы, необходимые для продолжения спецоперации, в том числе и за счет поиска добровольцев и создания региональных батальонов. От губернаторов также требуют, чтобы они эффективно отрабатывали патриотическую повестку и обеспечивали социальное спокойствие в регионах. Логично, что в этих условиях губернаторы и главы нацреспублик меньше внимания уделяют локальным проблемам и региональной периферии. Почти все локальные проблемы перекинуты на муниципальный уровень, который объективно имеет мало возможностей их решать. Характерно, что придворные социологи, а также некоторые более серьезные ведомства, регулярно докладывают руководителям регионов об их высоком рейтинге. Цифры, указанные в этих отчетах, отличаются от того, что публикуется социологическими службами, но чаще всего также выглядят для губернаторов благостно. Губернаторам сейчас важнее отчитаться о реализации патриотической повестки, проведении соответствующих мероприятий, чем решать локальные проблемы граждан или заниматься социальной политикой. Получается парадоксальная ситуация. С одной стороны, патриотический консенсус общества и власти, а с другой, возрастание дистанции и отчуждения общества от региональной власти. Центр не одобряет планы губернаторов вывести себя из-под очагов социальной критики, однако сейчас для этого создаются отчетливые предпосылки. Губернаторы в среднесрочной перспективе воспользуются этой ситуацией для того, чтобы снизить свою зависимость от общественного мнения, стать более тефлоновыми и менее эффективными с точки зрения решения локальных и региональных проблем. Стратегия дистанцирования региональной власти от необходимости решения социально-экономических проблем, которых становится все больше, видится в перспективе этого и следующего года как наиболее вероятная.

Факторы фокусировки: СВО VS Ковид Власти Москвы заявляют о необходимости ношения масок и антиковидной вакцинации. Очевидно, что коронавирусная тема в ближайшие несколько недель начнет возвращаться в общественное сознание всей страны и потеснит в ней спецоперационный контекст, от которого общество во многом устало. Тем не менее, из-за ковида геополитическая конфронтация не уменьшится, а сама она уже развивается по собственной, самовоспроизводящейся логике. Социология показывает, что ковид, который приходит почти в каждый дом, россияне бояться больше чем спецоперации и конфронтации с Западом, которая для абсолютного большинства россиян не представляет угроз жизни с точки зрения повседневных жизни и является чем-то фоновым. При этом, конечно же, полное вытеснения ковидом спецоперационной повестки невозможно, следовательно, вероятен риск наложения нескольких неблагоприятных факторов: спецоперации, геополитической конфронтации и ковида. Это будет серьезный стресс-тест для общества, особенно если учесть неблагоприятную экономическую конъюнктуру и сложности, например, у промышленников, которые чреваты ростом скрытой и открытой безработицы уже этой осенью и дальнейшим сокращением доходов значительной части россиян. Анализ предыдущих кризисов показывает, что падение роста доходов общества ведет к значительному увеличению проявлений социальной аномии (алкоголизм, наркомания, бытовые конфликты, разводы, суициды и т.д.). При этом вряд ли можно уверенно прогнозировать резкий рост протестных настроений. Пока работает следующая закономерность: чем общество слабее, тем оно податливее и послушнее. Тем не менее, мультипликация таких мощных факторов как ковид и геополитическая конфронтация работает на увеличение различных вариантов развития событий, нарастание общей неопределенности и сокращение возможности мягко и эффективно управлять ситуацией.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук (Телеграм-канал Scriptorium) Американский политолог Э. Бэнфилд в своей книге «Моральные основы отсталого общества» (1958 г.) хорошо показал риски атомизации и деградации социума. Русскоязычный перевод «отсталое общество» не совсем точен: оригинальный вариант «backward society» более выразителен. Не - отсталое общество, а - движущееся назад, устремленное в прошлое. По сути, ретротопия. Бэнфилд написал этот текст на основе эмпирического материала, полученного на юге Италии в середине 1950-х гг. Юг этой страны значительно отставал в экономическом и культурном плане (и сейчас отстает) от севера. Тогда, в первые послевоенные десятилетия, отчетливо сказывались и «плоды» правления диктатора Муссолини, и результаты поражения во Второй мировой войне, а также негативные эффекты от доминирования в этих локациях мафиозных структур. Разочарование в имперском мифе больно ударило по итальянскому обществу, а последствия такой политики преодолевались очень долго. Исследование Бэнфилда выявило высокий уровень атомизации в обществе, сосредоточенность жителей на своих семьях и желании получить максимальный доход здесь и сейчас. Была зафиксирована гражданская пассивность, неготовность к стратегическому планированию, а также недоверие к государству и политической сфере в принципе. Глубинные интервью с жителями итальянской глубинки выявили еще и снижающееся значение образования. «Зачем учиться? Ведь для работы в поле это не помогает», - искренне вопрошали респонденты. Перспективы преодоления ретротопийной деградации Бэнфилд видел в развитии горизонтальных связей, гражданской взаимопомощи и расширении сети общественных организаций, позволяющих гражданам выражать свою позицию и действовать. Очевидно, что выводы Бэнфилда актуальны не только для ретротопийного итальянского юга, который сейчас, спустя 60-70 лет, научился совмещать любовь к традициям и старине с модернизацией и гражданской активностью. Российский социум также остается ретротопийным, конформистским и согласным с доминированием государства. При этом опросы показывают, что от доминирования государства во всех сферах значительный сегмент граждан уже отчаялся получить какие-то материальные преференции, но многие по-прежнему надеется на них. Установки на традиционность и духовность в нашем социуме постепенно, но достаточно настойчиво вытесняют логичный для современных обществ запрос на модернизацию и развитие эффективных социальных практик и технологий. Стилистика позиционирования советских «брендов» и возвращения к ним – это в чистом виде ретротопия, однако мечты о «золотом веке» российской государственности зачастую оказываются симулякром, реализация которого не вызывает ожидаемого восторга. История Италии второй половины ХХ века показывает, что ретротопия и отсталость периферийного Юга сосуществует с развитием Севера, в котором есть место и модернизации, и прогрессу, и развитию самобытной культуры. В России также следует ждать дальнейшего технологичного, социокультурного и экономического разрыва между Центром и периферией, однако усиление ретропийности в любом случае будет возрастать. По сути, сейчас ретропийность – это значимый инструмент усиления лоялизации и конформизма в социуме. Более того, ретропийность и подчеркивание всего традиционного – это логичный и, по сути, единственно возможный алгоритм идеологического позиционирования власти в условиях санкций, которые очень жестко ограничивают перспективы модернизации. Однако оборотной стороной навязывания ретротопийности будет полная гражданская пассивность, атомизация и экономическая неэффективность, преодолеть которую в рамках текущей конфигурации власти не представляется возможным. Впрочем, такое состояние глубинного российского народа, похоже, устраивает правящий класс. Периферия российского социума и государства рискует стать гиперпериферией и обширным географическим балластом, внимание к которому и финансирование которого будет осуществляться по остаточному принципу.

Казахстанский фактор: принуждающая активность Москвы & спокойствие Пекина Возрастающее напряжение вокруг отношений России и Казахстана ожидаемо и работает на усиление значения не военных, а экономических факторов в текущей геополитической конфронтации. У Москвы есть сила, в том числе и потенциал принуждения, но долгосрочных конкурентных преимуществ не так много. Остановка работы Каспийского трубопроводного консорциума, который прокачивает значительные объёмы экспортной казахстанской нефти, – это, с одной стороны, демонстрация силы, а с другой, вынужденная мера, долгосрочные последствия которой будут, скорее, негативные. Любые трения между Россией и Казахстаном работают на ослабление обоих стран. Следовательно, США и другим страны Запада будет достаточно надавить на руководство Казахстана с тем, чтобы не только усилить конфронтацию, но и управлять ее ритмами. Позиции Китая двойственны. Китай все активнее проявляет себя как потенциально главный бенефициар казахстанских ресурсов, однако Пекин также заинтересован в аккуратном, при минимальном своем участии, формировании антизападной коалиции, к которой Казахстан никак не хочет присоединяться. Москва и Пекин в этом плане одинаково хотели бы антизападного вектора развития Казахстана, но руководство этой страны делает все возможное, чтобы не поссориться с Западом. Диспозиция характеризуется не столько текущими ресурсами и балансом сил, сколько долгосрочными перспективами. У России сейчас достаточно ресурсов для того, чтобы влиять на Казахстан и принуждать руководство этой страны к активизации помощи в обходе санкций и другим действиям. Однако у России нет возможности занимать выжидательную политику: ей нужен результат здесь и сейчас, в отличие от Китая, который может спокойно наблюдать и США, которые могут относительно легко, угрозами санкций, влиять на политику Казахстана. Инициатива в данном случае не является преимуществом, но во многом носит вынужденный характер и чревата рисками ухудшения отношений с Казахстаном. Задача США в этих условиях не дать России выстроить альтернативную логистику обхода санкций и организации параллельного импорта с помощью Казахстана. Разрушать, очевидно, легче чем созидать, тем более, что, как показали последние месяцы, США и другие страны Запада не собираются закрывать глаза на эти обходные маневры и угрожают всем, в том числе и Казахстану, вторичными санкциями.

Фактор ковида & Китайские церемонии Пишут, что председатель КНР Си Цзиньпин отказал Владимиру Путину и не приедет с официальным визитом в Россию. Китайский кормчий якобы ссылается на фактор пандемии и, видимо, длинный стол для переговорного процесса не считает достаточным уровнем защиты от опасного коронавируса, который, к тому же, еще и постоянно мутирует. Пресс-секретарь президента Д. Песков уже опроверг информацию и сказал, что она «полностью не соответствует действительности». И, тем не менее. Очевидно, что информация об отказе будет представлена как политический жест, который призван показать, что Китай не поддерживает Россию в принципе и в спецоперационном контексте, в частности. Китай настроен антиамерикански, однако это совсем не означает, что Пекин будет настроен пророссийски. И если в период проведения Зимней Олимпиады Пекин демонстрировал некоторые китайские церемонии и подписывал договор о дружбе, «которая не имеет границ» то сейчас ситуация поменялась. В нынешней ситуации Китай также заинтересован в скорейшем завершении военной спецоперации в Украине, так как она мешает Пекину вести бизнес с Европой, а бонусы от покупки дешевой российской нефти не покрываются обьемом потерь. Оппоненты используют этот инфоповод для маркирования текущей ситуации как состояния геополитического одиночества России, а для пропагандистов сейчас возникнут некоторые сложности, которые, впрочем, будут разрешены привычным способом. Будет вновь объявлено, что у России два союзника – армия и флот, а все остальное неважно и надеется больше ни на кого не стоит. В значительной степени это соответствует действительности, хотя выводы из этого положения следуют совершенно различные и не обязательно оптимистичные.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук (Телеграм-канал Scriptorium) Регулярно случающаяся турбулентность в странах Центральной Азии определяется состоянием институтов в этих странах, а также ассиметричным распределением ресурсов: правящие кланы получают почти все, а остальным достаются жалкие кусочки. С начала года жесткая турбулентность, характеризующаяся применением насилия и масштабными человеческими жертвами, случилась уже в трех республиках: Казахстан, Таджикистан, а теперь и Узбекистан. Нынешние протесты и столкновения граждан с силовиками в Каракалпакстане, в некоторой степени, сопоставимы с событиями в казахском Жанаозене января 2022 г., а также с недавними «мятежами» в Горно-Бадахшанской автономной области (Таджикистан). Во всех случаях местные элиты слабо представлены в республиканской власти, а жители чувствуют себя обделенными в экономическом плане. Каракалпаки борются за свой суверенитет, но базис у протестов также экономический. В Казахстане власти в итоге предпочли договориться, хотя кровавого статиса избежать не удалось. В Узбекистане также идут по этому пути и пытаются найти компромисс с местными элитами, но и от силового давления не отказываются. В Таджикистане правящему Э. Рахмону нечего предложить памирцам из Горного Бадахшана, поэтому лидеры протеста были объявлены «бандитами», а часть из них уничтожена. При этом среди них было немало местных элит, чья собственность позднее была, так сказать, перераспределена. Все страны Центральной Азии идут по пути Китая и подавления всех нацменьшинств. Казахстанский сценарий, когда события из одного региона перетекли на остальные, в Узбекистане сейчас невозможен: каракалпаки обособлены как этническая группа и протесты не перейдут на всю страну, а этнические узбеки не выкажут им никакой массовой солидарности. Тем не менее, эти центральноазиатские кейсы вряд ли можно рассматривать как нечто отдаленное. Если у автократий есть (как у Казахстана) экономические ресурсы и возможность заливать все проблемы деньгами – они это делают. Если такой возможности нет (как в Таджикистане) – наступает режим жесткого, ничем не прикрытого силового подавления несогласия. В Казахстане относительно преуспели в урегулировании конфликта, возможно, также и будет в Узбекистане, однако путь унифицирующей централизации и подавления национальных меньшинств – сам по себе губителен и закладывает под собой основу для новых противоречий, которые институции стран Центральной Азии позволяют «решать» только с применением насилия и крови. При этом сама постоянно возрастающая централизация и унификация нужна для закрепления доминирующего положения правящего класса и его приоритетного «права» на ресурсы. Получается замкнутый круг: периодически случающиеся статисы внутренне присущи для политических систем такого типа. Нынешний каракалпакский статис пока не дотягивает до кровавых событий в Андижане 2005 г., однако, он, к сожалению, еще и не завершен.