Тулина: хирургия в жизни

Йогурт против рака #едабезвреда Пятница — день здорового питания. Будем составлять список продуктов с потенциальными защитными свойствами против рака толстой кишки. Поехали. 🥄 1. Йогурт Обычный натуральный несладкий «живой» йогурт. Изучим результаты научного исследования, опубликованного на днях. https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/19490976.2025.2452237#abstract Исследователи проанализировали данные более 150 000 медицинских работников, участвовавших в долгосрочных исследованиях здоровья (Nurses’ Health Study и Health Professionals Follow-up Study). 📊 Результаты: 1. Употребление йогурта само по себе не уменьшает риск развития рака толстой кишки 2. Но есть такие опухоли, внутри которых нашли бифидобактерии. И вот люди, которые съедали 2 и более порции йогурта с живыми бактериями в неделю, имели на 20% ниже риск развития именно этого типа колоректального рака. 💡 Как это работает? Бифидобактерии уже давно изучаются с разных сторон, в том числе их влияние на образование раковых опухолей. В экспериментах на крысах показано, что бифидобактерии имеют прямой противоопухолевый эффект, а также способствуют изменению активности иммунной системы. Сейчас активно обсуждается, например, как микробиом человека, получающего лечение по поводу опухоли, может влиять на эффективность этого лечения. Да-да, бактерии внутри кишечника регулируют активность химиотерапии и иммунотерапии :) 🔬 При чем здесь опухоли, заселенные бифидобактериями? Это вообще передовая тема. Далеко не все онкологи догадываются вообще, что внутри опухолевой ткани тоже живут бактерии. По сути опухоль нашпигована бактериями. Пока не очень понятно, что это значит. Например, если одна опухоль «нашпигована» бифидобактериями, а другая – лактобактериями. На что это влияет? На эти вопросы пока ответы ищут. Но пока изучаемая сегодня статья говорит нам о том, что люди, которые кушают часто йогурт, хоть и заболевают раком толстой кишки, но с меньшей вероятностью в их опухоли найдут эти самые бифидобактерии. Пробиотики, как показывают многочисленные исследования, поддерживают баланс кишечной микробиоты, а та, в свою очередь, поддерживает барьерную функцию кишечного эпителия и вырабатывает короткоцепочечные жирные кислоты. Эти кислоты, вырабатываемые бифидобактериями, обладают противораковым действием через активацию антиоксидантной и противовоспалительной активности и стимуляции иммунной системы. Таким образом, употребление йогурта усиливает барьерную функцию клеток толстой кишки и препятствует проникновению бактерий внутрь ткани опухоли. 🥄 Какой йогурт полезен? 🔹 Только натуральный, без сахара и искусственных добавок. 🔹 Альтернативы: кефир, кимчи, мисо, квашеная капуста – они тоже богаты пробиотиками. 📢 Вывод: Добавлять натуральный йогурт в рацион — простая привычка, которая может усилить барьерную функцию эпителия толстой кишки. Вы едите йогурт регулярно? Напишите в комментариях!

Профессор – это всегда хорошо Меня многие спрашивают, как понять, хороший доктор, грамотный, думающий, владеющий современными знаниями или нет. Да, заранее об этом сложно узнать. Самый верный способ – поспрашивать у коллег этого доктора. Все-таки врач врача, даже другой специальности, может как-то оценить, хотя бы по отношению к пациентам, насколько он внимательный и банально вежливый. Чтобы адекватно оценить профессионализм доктора, оценивающий тоже должен быть профессионалом в этом. Поэтому сложно. В сфере колопроктологии, особенно хирургического лечения колоректального рака, известных в России хирургов, которые на этом специлизируются, прямо немного. Я всех их знаю лично в силу того, что они являются приглашенными лекторами на Российской школе колоректальной хирургии и на других мероприятиях РОКХ. Я знаю их взгляды на разные подходы, включая расширенную лимфодиссекцию, протокол "наблюдай и жди". Я знаю, как они оперируют, и в чем отличие техник между нами всеми. Круг экспертов в лечении рака толстой кишки в России, на самом деле, не такой уж и большой. И хотя мы эксперты и имеем немного разные мнения по некоторым вопросам хирургического лечения колоректального рака, в одном мы точно сходимся. Настоящие эксперты не надевают на себя корону и мантию и другие пышные атрибуты важности и величия. О чем это? Посмотрите на это настоящее заключение доктора (не колоректального хирурга) из одной известной московской клиники. Сколько атрибутов "величия"! И профессор, и заслуженный работник, и фотография, и куар-код с подписью "professor". А теперь, комментарии к этому заключению от врачей доказательной медицины: – Какие глисты. Пусть человек сходит к нормальному дерматологу. Такая шапка консультации означает посмешище. – От слова "дисбактериоз" у меня побежали мурашки. Это клиника *** на минуточку – Рекомендации вызывают сомнения, скажем мягко – Я помню, что со Скин-Кап был скандал, они не прописывают в составе гормоны, в Европе и США запрещен. Дерматологи, поправьте меня, если я не права. Фоточка врача в уголочке – топ! – Это вам не просто подписка с dr, это целый professor – Не поправим, все так. Они пытались отмыть репутацию, но индуцируют розацеа и периоральный дерматит точь-в-точь, как стероиды. – Ой, это мой любимка! Профессор ***. Человек позаимствовал у меня пост в инстаграм, а когда я попросила указать автора, сказал – Да как вы смеете, я профессор! – Почему он по вашим постам дерматологию не выучил? – Мы всего лишь dr в мире professorov – Это какая-то их фишка, наверное. У меня в ординатуре такая же была – носила бейдж с единственным словом "профессор" – это слово, как и другие звания, полностью обесценены в РФ В общем, сделала я такой же вывод. А еще посмотрела на свои распечатки консультаций, которые делаю из МИС клиники и даю пациентам. А там даже не написано, что я кмн и то, что я 12 лет являюсь доцентом кафедры и нет моей фотографии, и ссылки на инстаграм. Зато много написано про диагноз, и почему он такой, и какие особенности клинической картины и почему я думаю, что нужно такое лечение, а не другое. Потому что в консультации, да и вообще, в работе врача, именно это главное, а не красиво написанное слово "профессор"

Иногда хочется все бросить... И жить как все. Рабочее время "от сих до сих". Круг рабочих обязанностей определен должностной инструкцией. Зона ответственности – строго ограничена. Дома занимаешься только домашними делами, можно смотреть телевизор или кино, или журнал глянцевый почитать. По выходным – отдых, СПА-салон, культурная программа или хозяйственные заботы. Мечта. Телевизор не смотрю уже 25 лет. "Человеческие" книги (не по хирургии или онкологии) читаю изредка в самолете на длинных перелетах. Журналы в моей картине мира бывают только научные по медицине или где-то рядом. Выходные проходят в развозах детей по секциям или в проведении мастер-классов и конференций. И хоть у меня две главные работы, записанные в трудовую: хирург и доцент кафедры, есть еще и третья – в рамках Российского общества колоректальных хирургов. На кафедре я преподаю студентам хирургию, это занимает целый рабочий день. Обычно так наговоришься за этот день, что к вечеру язык не ворочается и рот не открывается. И хочется просто молчать... А кроме проведения занятий нужно время на подготовку к ним. Недавно готовила материалы для занятия по гнойным заболеваниям кисти. Заняло это у меня целый перелет из Гуанчжоу в Москву (около 11 часов), и потом еще доделывала часа 3-4. Зато по этим подготовленным материалам само занятие укладывается в полтора-два часа. Вот так 15 рабочих часов концентрируются в 2. Прямо машина времени какая-то :) А еще на кафедру приходят учиться врачи. Я им читаю лекции и вожу на свои операции. Недавно на кафедре в один день начались одновременно три курса для врачей. И это на фоне обычной работы со студентами. К слову, у сотрудников кафедры вообще нет подразделения рабочего времени на "рабочее время на кафедре" и "рабочее время в клинике". Все как-то происходит одновременно, с 7 утра до поздней ночи. Каждый день. Один день в неделю у меня полностью занят амбулаторным приемом. Люди приезжают со всей страны и даже из других стран. С каждым провожу от 30 до 60 минту, иногда дольше, если история сложная и длинная и надо разгадывать сложный ребус, как помочь человеку. Тоже начинаю в 9, заканчиваю в 18 и все нон-стоп. Ни попить, ни пописать, простите... Операции – всегда по-разному, бывает 2 в неделю, бывает 6. В день может быть две подряд, тогда начинаем рабочий день в 7, заканчиваем ночью. Бывают операции по 6-7-8 часов подряд. И все это надо как-то совместить с работой на кафедре. Да, кроме студентов ведь еще надо проводить научные исследования, писать по ним научные статьи, оформлять гранты ну и все такое. И на закуску – мероприятия РОКХ. Раз-два в месяц, то вебинары, то мастер-классы, то еще с выездом в другой регион. А что такое участие в мастер-классе в качестве лектора? Это надо приготовить доклад. Минут на 20. Помните формулу затрат времени на подготовку 1 двухчасового занятия со студентами? 15 к 2. И это – по уже готовым материалам, которые надо просто проанализировать и оформить в виде лекции. А если речь идет о научном докладе, когда надо перелопатить кучу литературы, проанализировать ее, найти стоящие примеры, сопоставить их с имеющимися данными, оформить это все в единый доклад. Иногда это занимает в два раза больше времени, чем оформление занятия для студентов по уже готовым учебникам. И чтобы сделать такую презентацию на 20 минут, нужно прозаниматься подготовкой часов 5-6, а то и больше. Еще один целый рабочий день... А по вечерам меня ждут... дети и соцсети :) Ремня надавать, всех построить (это я про детей, конечно). Уложишь всех спать, и давай наверстывать, что днем не влезло в график. Пока дети уже спят. А подъем в 5 утра, потому что надо успеть что-то сделать полезное пока дети еще спят... Вот и хочется иногда все бросить и жить как все. Мне же рассказывают, как живут многие хирурги, не только в регионах, в городских московских больницах так же: 16:17, конец рабочего дня, халат на гвоздик повесил и пошел домой. Только совесть не позволяет. Не бросишь же студентов, пациентов, врачей, подписчиков. Заварила Инна кашу, так терпи теперь :) Всем привет из ночи среды в 22:38

Тулина: хирургия в жизни pinned a photo

«Из 20 кардиологов могу рекомендовать только двоих» Это мне сказал заведующий лабораторией изучения липидов и холестерина в большом кардиоцентре. Ни золотая вывеска у входа в учреждение, ни 40 лет стажа, ни высшая квалификационная категория, ни множество иностранных стажировок, ни звание кмн, дмн или профессор – никакие внешние признаки не помогут нам на 100% отделить хорошего, внимательного и ответственного врача от посредственного и откровенно плохого. Да, врачи – такие же люди. Среди них бывают и хорошие, вдумчивые, сострадающие специалисты с большим багажом знаний и опыта. А бывают и "троечники" и даже "двоечники". Вы, например, знаете, что нужно, чтобы получить сертификат хирурга в нашей стране? Нужно иметь диплом об окончании медицинского института, пройти ординатуру по хирургии и сдать аккредитацию. Аккредитация состоит из двух частей – тесты и практическая часть. Тесты можно выучить, их много, но это поддается заучиванию. Тем более, если эти тесты дать практикующему хирургу, у него от некоторых вопросов волосы на голове зашевелятся –– такой там иногда бред бывает, совсем не соответствующий реальной жизни. Ну это другая история. А вот практическая часть аккредитации уже интереснее. Для всех медицинских специальностей есть одинаковые практические навыки, которые нужно продемонстрировать экзаменатору (при этом ведется 100% запись процесса сдачи аккредитации на случай аппеляции и других разборок). Например, все врачи обязаны выполнять базовую сердечно-легочную реанимацию ("качать" сердце и дышать рот-в-рот) и показать это умение на специальном манекене. Все проходят расширенную сердечно-легочную реанимацию, то есть "лечение" специального сложно устроенного манекена. По сценарию с манекеном случилась какая-то неотложная ситуация (пневмоторакс, кровотечение, инфаркт миокарда и т.д.), нужно провести осмотр, исследования, установить диагноз, провести правильное лечение и спасти манекен от смерти. Комментировать все свои действия, работать по строгому алгоритму (по памяти) и уложиться в 8 минут. А у хирургов еще своя отдельная практическая часть, хирургическая. Это большой компьютер с джойстиками, похожими на лапароскопические инструменты. На экране включают симуляцию операции (холецистэктомии), и нужно, работая инструментами, выполнить некоторые этапы этой операции. Компьютер посчитает баллы, на которые ты с этим справился. Если все сдал успешно, поздравляем! Теперь ты хирург и имеешь право оперировать все с ног до головы. И что самое приятное –– никто никогда не будет спрашивать с тебя твои результаты лечения. Если ты хирург в городской больнице, твоя задача оказывать помощь всем поступающим, делать операции и лечить пациентов (вылечивать их необязательно, можно просто лечить). Как мне рассказал один поработавший в крупной больнице врач: "Самый главный критерий успешности моей работы – это то, что пациент выписался из больницы живой и не написал жалобу". И желательно еще тратить на лечение пациентов поменьше денег (лекарств, ниток, сшивающих аппаратов и т.д.) Этот доктор выдержал в этой системе чуть больше года и перешел в другую больницу, где меньше поток пациентов. Не все врачи в таких условиях удерживают внутренние высокий стандарты отношения к пациентам, как к людям, выполнения качественной диагностики (а не на "отвали"), выполнения подходящих операций, бережного отношения к тканям и органам, 100% радикализма при операциях по поводу рака. Такие врачи зачастую чувствуют себя белыми воронами в системе общего лечения больных людей. Поэтому в любом коллективе врачей есть только пара-тройка по-настоящему ответственных, внимательных, интересующихся и "живых" врачей.

Второе воскресенье подряд устраиваю быстрое лечение рака толстой кишки Нет, по воскресеньям я не работаю. В привычном смысле — это не операционный день и не день амбулаторного приема. Суббота и воскресенье обычно проходят в разъездах по тренировкам, занятиям, культурным мероприятиям. Раз-два в месяц мастер-классы РОКХ тоже выпадают на субботу, тогда это рабочий день — чтение лекций. Ну и никто не отменял подготовку к лекциям, занятиям со студентами, написание научных статей, рецензирование и так далее… Это все тоже приходится делать на выходных. Но заниматься лечебной работой все же приходится. В прошлое воскресенье ко мне обратилась наша соседка. У ее мужа подозрение на рак прямой кишки. Из обследований — рентген. Из отягчающих обстоятельств — принимает сильные лекарства для разжижения крови после установки стентов в сосуды сердца и на руках билеты на самолет в срочную далекую командировку через неделю. Задача: пройти обследование и понять, что делать дальше. Обратилась к моим коллегам напрямую. Записали на все исследования. Пациент все полное обследование прошел ровно за 4 дня! (В региональных онкодиспансерах это занимает 3-4 недели, мне как раз позавчера на мастер-классе в Иваново один заведующий из соседнего региона рассказал). Во время колоноскопии еще удалили большой полип в поперечно-ободочной кишке, вероятно там тоже ранний рак. (В городских центрах эндоскопии такие полипы сразу не удаляют, а отправляют в очередь на госпитализацию в хирургическое отделение). Сегодня ровно неделя после обращения его супруги ко мне. На сегодняшний день у пациента полная картина заболевания, есть стадия, понятна схема лечения. В ближайший вторник консилиум, к концу недели операция. Полторы недели на все обследования, оформление документов и все остальное! И это отягощенный пациент. В командировку он, конечно же не поехал. Готовится в ближайшее время расстаться с опухолью. Сегодня опять воскресенье. Пишут мои ассистенты: «Один ваш давний пациент, профессор, просит разрешения поговорить с вами лично». Конечно, можно поговорить. Выясняется, что это наш коллега из другой клиники, профессор-биохимик. На колоноскопии у него выявили небольшую опухоль. Сам прошел КТ, сдал все анализы. Хотел узнать у меня, как правильно поступить, что делать дальше. В отделении эндоскопии, где о делал колоноскопию, ему написали фразу: «Показано удаление образования единым блоком». Что имел в виду эндоскопист? Я не смогла ответить на этот вопрос, но предложила пройти наш консилиум в ближайший вторник и решить, что же будет правильно сделать. Профессор очень обрадовался, что это можно сделать так быстро. Скорее всего речь пойдет о лапароскопической операции так же, к концу следующей недели. Что меня порадовало в этих двух примерах? Пациенты и их близкие решили определиться с адекватной тактикой максимально рано — в самом начале обследования. Благодаря этому мы выиграли кучу времени. А самое главное — все обследования выполнены качественно, их не надо повторять и переделывать. Они обратились не к онкологу широкого профиля в поликлинику по месту жительства, а ко мне, как к узкопрофильному специалисту по раку толстой кишки. Они понимают, что абстрактный «строитель» может слабо разбираться в особенностях шпаклевки стен, установки сантехники и проведении проводки во время ремонта. Такие срецифические вопросы однозначно стоит задать профессионалу в этой области. Это позволило быстро и адекватно спланировать обследование, консилиум и лечение. И еще. Это люди, которые не стали стесняться, думать за меня «а вдруг я помешаю, нет, пойду обычным путем — в поликлинику». Они позвонили мне в ВОСКРЕСЕНЬЕ! Они взяли ответственность за свое здоровье в свои руки. Выбрали эксперта — меня. И далее доверились моему мнению, мнению консилиума. Мне приятно помогать таким людям, которые активно хотят выздороветь. Которые делают все, что от них зависит, чтобы быстрее избавиться от этой страшной болезни. И у них больше шансов на выздоровление, это правда.

А всего лишь неделю назад мы были в музее космонавтики в Калуге! Вот где мера ответственности за расчеты и исполнения работы зашкаливают. До сих пор не могу понять, как конструкторы проектировали ракеты и двигатели в голове и на бумаге только с использованием логарифмической линейки :) А вы, кстати, знали, что великий Королев очень трагично умер от большой опухоли прямой кишки? Чуть ли не во время операции? Всю жизнь руководил проектами с непостижимой точностью расчетов и ответственностью исполнителей, а столкнулся с непредсказуемостью анатомии и несовершенством хирургии… Кстати, на фото — заявление его сотрудника на отпуск. В октябре 1956 просит отпуск за 1955. И Королев отказал! Работали на износ. Здоровьем и жизнями выстраданы наши успехи в космосе… Зато музей потрясающий! Обязателен к посещению!

Контроль в хирургии — это вообще возможно? В продолжение предыдущих размышлений. Как в авиации: пилот рейс привез, кучу отчетов заполнил, весь полет за ним следила техника самолета, экипаж друг за другом следить и "стучит", если кто-то косячит. А потом все эти данные анализируют, тут возможно два варианта: - пилот все делает правильно, можно похвалить - пилот где-то допустил ошибку, надо это с ним разобрать, научить, как нужно. Если опять те же ошибки будет совершать, то ставится вопрос о его соответствии должности. В 2010 году на Российскую Школу Колоректальной Хирургии мы пригласили Вернера Хоэнбергера, замечательного хирурга, который на тот момент был главным онкологом-хирургом Германии. Он рассказал нам, как у них устроена система оценка эффективности, допустим, онкологов-колопроктологов (врачи, которые оперируют рак толстой кишки). В каждой больнице, где выполняются такие операции, по каждому такому пациенту собирается статистика — какая операция ему выполнена, какая стадия болезни, сколько лежал в больнице, были ли осложнения и какие, после операции выявлен рецидив опухоли или метастазы и через какое время. А самый главный параметр — кто хирург. И профессор Хоэнбергер показывал графики, где уровень осложнений и частота развития местного рецидива разложены не только по стадиям рака или локализациям, например, при 1 стадии — крошечный столбик частоты местного рецидива, при второй уже побольше, при третьей еще больше. Нет. Самые интересные графики были в раскладке по хирургам. Например, хирург 1, выполняет 100 операций в год, среди его пациентов местный рецидив в течение 5 лет развивается у 3% пациентов. Или хирург 33, выполняет 12 операций в год, частота развития местного рецидива у его пациентов — 29%. То есть, каждый третий пациент после операции в течение 5 лет опять столкнется с опухолью в месте операции. Большая разница, правда? Так вот работа профессора, как главного онколога, была в том, чтобы таких хирургов выявлять и работать с ними. Вернер Хоэнбергер ехал к этому хирургу в больницу, проводил с ним несколько дней, смотрел, как он делает операции, видел, что он делает не так, как нужно, проговаривал с ним эти моменты, что нужно улучшить и как. Хирургу давали второй шанс. Через полгода-год его результаты снова оценивали. И решали, можно его оставлять в профессии, или он скорее опасен, чем полезен для больных. Однажды профессору Хоэнбергеру пришлось таким путем заявить о лишении права оперировать рак толстой кишки руководителя одной очень известной в России немецкой клиники. Этот рассказ во время конференции поверг врачей, участников конференции, в легкий шок. Никогда ничего подобного в России не было. И до сих пор нет. Я много общаюсь с колопроктологами, хирургами, онкологами из разных регионов. В том числе с представителями так называемых "головных" онкологических учреждений России. Сами они работают в этом главном учреждении заведующим отделением или врачом. Но помимо этого в их задачи входит периодически выезжать в региональные онкодиспансеры и проверять, как там работают врачи. Такой своеобразный контроль. По рассказам этих "проверяющих" в некоторых регионах хирургия рака толстой кишки находится на уровне 70-80-х годов прошлого века. И по оснащению операционных, и по инструментам, а самое главное — по технике хирургов. Их как научили их "старшие товарищи", а тех — их старшие товарищи, вот они и застыли на этом уровне. И ничто другое их не интересует, и развития в регионе по этому направлению нет. Это очень печально. Но проверяющие, к сожалению, не могут повлиять на эту ситуацию. Да, они приедут и расскажут руководству, что все плохо. Но руководство им в ответ: "Если их убирать, кто пойдет на их место? Других хирургов-то там нет!" И все остается, как есть. Фиктивный контроль. Поэтому остается надеяться только на совесть каждого отдельно взятого врача. И сплоченные коллективы, во главе которых стоят смелые и требовательные руководители. Только ответственные врачи под руководством требовательных и разумных руководителей могут добиваться хороших результатов и постоянно улучшать их.

Лечение — это уравнение со множеством переменных Сегодня мне рассказали историю. Стояла в Москве клиника: хорошее новое здание, нормальное оборудование, в целом, все неплохо. Стояла без дела из-за последних геополитических событий. И тут один "большой" человек, владелец небольшой авиакомпании совместно со своими друзьями, тоже "большими" решил эту клинику купить. Думает: "Авиация — рискованная и очень сложная область хозяйственной жизни страны. Медицина тоже. Сейчас применим все свои знания по управлению авиацией, и клиника "взлетит". Набрали врачей, сестер и санитарок. Накупили лекарств и расходки. Рекламы везде понавешали, и в интернете тоже. Прошло два года, клиника не "летит". Оказалось, что медицина — это гораздо куда более сложная устроенная деятельность, чем даже авиация. А главная причина — кадры. В авиации как? Почти все запротоколировано, все действия прописаны, везде подсказки, отчеты на каждом шагу, проверяющие. Не надо быть семи пядей о лбу, чтобы хорошо работать свою работу в авиации. Ведь за тебя уже все давно придумано, все шаги прописаны, твоя задача — в точности все исполнять. И будет всем счастье, а тебе заплата. А в медицине? Болезней куча, рекомендаций как их лечить, протоколов сейчас тоже много. Но полностью стандартизировать медицину, как авиацию, пока невозможно. Слишком много переменных. Вот, к примеру, самолет, выполняющий регулярный рейс. 1. Внутреннее устройство самолета известно на 100%. 2. Технические параметры солярки неизменны. 3. Все пилоты, допущенные к полетам, проходят не только обучение, но и строгие унифицированные экзамены, причем регулярно. 4. Пассажиры самолета — сидят себе тихонечко и особого участия в процессе не принимают. Должны подчинятся командам экипажа, с чем они прекрасно и справляются. С этой точки зрения для авиации все пассажиры почти одинаковы. 4. На борту самолета есть системы автопилота, аварийной связи, контроля параметров полета и т.д. Каждый самолет "ведет" по маршруту диспетчер, находясь в постоянной связи с пилотом. Из непредсказуемых условия, пожалуй, только погода. И тут, конечно, роль мастерства пилота очень важна. А теперь представим онкологическую больницу. 1. Стены, оборудование, инструменты — в целом, понятно, как устроено, какие технические параметры. 2. Лекарства — по эффективности бывают разные, но это на совести производителей. 3. Врачи (а-ля "пилоты), допущенные к лечению пациентов, тоже прошли обучение и какие-то экзамены. Но кто что учил, кто что выучил, и кто что помнит — очень большое разнообразие. При этом сертификат, диплом о повышении квалификации, свидетельство о присуждении ученой степени, высшей категории или любые другие красивые "фантики" ровным счетом никак не связаны с реальным уровнем знаний и умений доктора. Очень хорошее выражение в тему: " Кто во что горазд". Я бы еще дополнила: " У кого на что совести хватает". 4. Пациенты и их болезни. Вот это и есть самая непредсказуемая часть лечебного процесса. Разнообразие биохимических процессов, анатомических вариантов, физиологических особенностей, генетических предрасположенностей превращает "одну" болезнь в тысячи различных ее вариантов. И как к каждому из них подобрать самое подходящее лечение? Будешь лечить всех под одну гребенку "по протоколам", кому-то поможет, кому-то нет. Целый самолет не довезешь до конечного пункта... 5. И адекватных контролирующих и страховочных органов у врачей и клиник нет. Кроме собственного опыта, сделанных ранее ошибок (а это чье-то здоровье и жизни), набитых шишек, постоянного отслеживания собственных и чужих результатов лечения. И опять-таки, своя же совесть... Вот так все сложно в медицине.

Зачастую такие врачи находятся совсем где-то рядом, надо только протянуть к нему руку, познакомиться и решить «мой» это врач, или нужно искать дальше.

Как я выбирала себе стоматолога Да, врачи тоже периодически оказываются в роли пациентов. И сталкиваются с теми же сложностями, что и другие люди. Мне 15 лет назад лечили зуб. Удалили корни, поставили пломбу. Несколько лет прошло, и зуб надо было снова лечить. Обратилась я к знакомым стоматологам, которые хорошо знают членов нашей семьи. Врач обновил пломбу, сказал, что раз зуб уже без нервов, то пусть стоит, сколько простоит, но, в целом, надо готовиться его удалять и ставить имплант. Зуб простоял 10 лет. И вот этой осенью передо мной встала задача найти стоматолога-хирурга для удаления зуба и установки импланта. Когда болезнь за пределами моей специализации, мне так же, как и всем остальным людям очень сложно сделать выбор врача. Я понимаю, что нужно искать именно врача, а уж где он работает — это уже вторично. *На самом деле хороший врач, который работает качественно и на совесть, чаше всего работает в приличных клиниках, которые уважают и врача, и своих пациентов* Искать «своего» врача в интернете я не решилась. Во-первых, у меня нет столько времени, чтобы прочесывать весь интернет. Во-вторых, я знаю, что многие «интернетные» врачи активно пользуются рекламой, приукрашивают свои достоинства. И потом, я для них — обычный рядовой пациент, которому можно «впарить» все, что угодно. Я же в этом не особо разбираюсь… Поэтому моя первая мысль была — поспрашивать друзей и знакомых о тех стоматологах, к которым ходят они. Плюсы: можно узнать кое-какие подробности работы этих врачей, отношения к пациентам, как устроен прием. Минусы: сложно перенести на мою конкретную ситуацию опыт взаимодействия с этим врачом: были ли у моих знакомых осложнения, как все заживало и так далее. Все-таки мы все разные, заболевания у нас разные, метод лечения, который помог моей подруге, может совершенно не подойти мне. Вывод: таким методом опроса можно отсеять явно неподходящие варианты. Но найти свой «идеал» вряд ли получится. И я решила начать со своего окружения. Работаю в клинике «Рассвет», где есть своя стоматология. И вот я думаю: «А почему бы не узнать, можно ли все это лечение пройти прямо здесь и у нас?» Подошла к администраторам, спросила, кто из стоматологов-хирургов таким занимается, кого они рекомендуют. Записалась на прием. И вот в процессе знакомства, взаимодействия с доктором, в его манере держать себя, как он отвечал на мои вопросы, какие варианты лечения мне предлагал — все это сложилось у меня в целостную картинку-понимание, что я этому врачу ДОВЕРЯЮ. Я понимаю и вижу, что он не собирается мне впаривать лишнего. При этом все, что надо сделать — надо сделать. Рассказал мне четкий план, что за чем в какой последовательности будет происходить. Не преуменьшает ценность работы в угоду «дружбе», чтобы сэкономить на материалах. Но и не стремится накрутить чек. Я согласилась на удаление зуба, которое прошло достаточно комфортно и без осложнений. Врач был со мной на связи, реагировал на мои вопросы. Я убедилась, что врачу ТОЧНО МОЖНО ДОВЕРЯТЬ. Я ему не безразлична. Он относится ко мне очень внимательно. Сейчас я уже прошла первый этап протезирования. Я до сих пор не до конца понимаю все сложности устройства этого импланта, да и не хочу, если честно. Я не хочу знать все о имплантах и как их устанавливают. Я хочу, чтобы мне установили хороший качественный имплант (я не хочу вникать, какие 100-500 вариантов имплантов бывают и чем они отличаются друг от друга). Я хочу, чтобы процедура прошла аккуратно, потому что это влияет на вероятность осложнений. И я доверяю все это моему врачу. В общем, я поняла, что самый главный критерий выбора врача — доверяешь ты ему или нет. А задача врача твое доверие оправдывать, раз за разом. И выполнять свою работу так, как было предварительно обсуждено с пациентом. Чтобы оправдать ожидания. Но для этого с врачом нужно познакомиться лично. Интернет, соцсети, это все, конечно, хорошо. Это такое, предварительное знакомство. Но личное общение в деле выбора врача, которому я буду доверять, — самое важное. И еще один вывод.

Ему бы полежать дома, а тут кучу лекарств надо купить, и причем срочно, потому что начать их использовать надо сразу после операции. Поэтому к ПОСЛЕоперационному периоду надо готовиться еще на этапе ДО операции.