Тулина: хирургия в жизни

6. Много врачей в Израиле — выходцы из СССР или России. Все бы ничего, но часто это бывшие троечники или доктора, которые не нашли себя здесь, в России. Другая моя пациентка, молодая женщина, выполнила все обследование по поводу рака прямой кишки в своем маленьком городе. Ее родственница, известный доктор в этом городе, почему-то решила везти ее в Израиль, как все им советовали. Они поехали. Во-первых, ее заставили пройти заново все обследования. ВСЕ! Включая колоноскопию и биопсию. Которую они ждали полторы недели. Заплатили за все 5 000 долларов. Затем, когда встал вопрос об операции, к ним позвали хирурга. Каково же было удивление родственницы пациентки, когда в хирурге она узнала своего однокурсника-троечника. Который сбежал в Израиль. Женщины собрались и поехали в Москву. 7. Стоит ли говорить, что красивые стены, новомодное оборудование, иностранная химиотерапия (а не китайская и не русская) сами по себе не лечат? И уезжая в другую страну пациент играет в ту же лотерею, что и в России? При выборе своего врача? Хотя это касается только тех, кто выбирает. К сожалению, подавляющее большинство людей просто послушно выполняют то, что им говорит онколог. Ну и вишенка на торте. После мытарств по Израилям и Кореям, пациенты, у которых что-то в ходе лечения пошло не так, случилось осложнение, требующее продолжения лечения, новых операций и т.д., приезжают в Россию и говорят: "Ну все, деньги у меня кончились, а лечиться дальше надо. Теперь лечите меня по ОМС". И это — про повторные самые сложные на свете операции! Которые зачастую и не выполнимы уже, потому что упущено время, наворочено в зоне операции такого, что уже не найдешь концов. Снимите розовые очки. Израильская медицина, онкология, радикально ничем не отличается от российской, американской или французской. Базовые стандарты везде одинаковые. А возможность применения индивидуального подхода зависит от конкретного врача и коллектива. Подумайте над этим.

Ловушки израильской (немецкой, корейской, турецкой и т.д.) медицины Скажу сразу: хорошие врачи есть везде. И в России, и в Беларуси, и в Израиле, и в Германии, и в Южной Корее, и в Турции. Так же, как во всех странах есть врачи, скажем так, не очень. За счет устоявшихся традиций, культуры, принятых правил в разных странах, больницах и коллективах где-то лечение может быть условно "лучше", а в другом месте без этих традиций и стандартов условно "хуже". Но не страна и не больница определяют качество лечения конкретного человека. Его определяет конкретный врач. Порассуждаем, что ждет российского пациента, который решил уехать в Израиль (Турцию, Корею или еще куда-нибудь) лечиться от рака толстой кишки. Все по-честному и без обид. Как есть, так есть. 1. Пациент из России – иностранец. А это значит, что его юридические права на территории другого государства ограничены. В случае осложнений, непредвиденных обстоятельств с ним будут разговаривать бескомпромиссно, понимая, что он "никто", жалоб от такого пациента врачи и руководство клиники не боятся. Один мужчина обратился ко мне после лечения в Южной Корее. Где ему провели лучевую терапию, а затем операцию по удалению опухоли прямой кишки. Назначили химиотерапию, он ее проходил там же. Через месяц после операции случилось осложнение, он обратился опять в эту больницу, ему сделали вторую операцию. Итог: 5000 долларов стоила лучевая терапия, 10 000 долларов первая операция, 10 000 долларов вторая операция. Мужчина со стомой, с продолжающимся осложнением в зоне анастомоза. 2. Вытекает отсюда то, что такому бесправному пациенту можно втюхать все, что угодно. Ненужные анализы, дорогостоящее лечение, ПЭТ-КТ каждую неделю. Интересы больного человека из другой страны там никто отстаивать не будет. 3. Если пациент не владеет языком этой страны или хотя бы английским языком, ему придется пользоваться услугами переводчика, чтобы понимать, что ему говорит доктор. При этом приходится полностью полагаться на качество и точность работы переводчика. Мне одна моя пациентка рассказывала, она лучевую терапию проходила в Германии по поводу рака прямой кишки: "Самое ужасное, что ты не понимаешь, что говорит доктор, не можешь в полной мере передать все свои переживания, все свои мысли врачу. Проблема коммуникации угнетает очень сильно" 4. Пациента заставляют проходить заново все обследования, даже если он приезжает с кипой бумаг и записями КТ и МРТ на дисках. С одной стороны, это подстраховка на случай некачественных обследований. С другой, с юридической точки зрения им нужны все медицинские документы на родном языке. Ну и третья составляющая — экономическая. Все банально. 5. Существует большой риск того, что пациент попадет далеко не к самому лучшему специалисту в этой области в этой стране. А даже точно — к самому средненькому специалисту. Если говорить про лечение рака толстой кишки, то наши соотечественники попадают, в основном, в больницы общего профиля, к хирургам, не специлизирующихся на таких операциях. Как же так? Удивитесь вы. Экономическая составляющая рулит и здесь. Кто направляет пациента лечиться в Израиль? Чаще всего какая-нибудь фирма, специализирующаяся на медицинском туризме. У этой фирмы налажены контакты с разными больницами по разным профилям. В том числе по онкологии. И как вы думаете, какой основной критерий, по которому эти турфирмы собирают себе список клиник, с которыми они сотрудничают? Правильно, какой процент со стоимости лечения они получат, если организуют приезд пациента к ним. Все. С большими солидными клиниками сотрудничать невыгодно. Гораздо проще и выгоднее посылать людей в региональные больницы в небольших городах к малоизвестным хирургам широкого профиля. Такая, N-ская центральная районная больница, только в Израиле.

4 года после операции по поводу рака без признаков прогрессии — ремиссия или выздоровление? В последнее время все чаще слышу вокруг себя — рак неизлечим. Все, что можно добиться, это пожить подольше в ремиссии, но конец очевиден и неизбежен. Не соглашусь. Во-первых, раки бывают разные. Их более 500 видов. Я лечу рак толстой кишки, поэтому буду рассуждать именно об этом виде рака, а точнее — аденокарцинома толстой кишки. Во-вторых, давайте разберемся с понятиями. Ремиссия — временное ослабление или исчезновение проявлений хронического заболевания. https://gramota.ru/poisk?query=%D1%80%D0%B5%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F&mode=slovari Выздороветь — стать снова здоровым; оправиться от болезни https://gramota.ru/poisk?query=%D0%B2%D1%8B%D0%B7%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%82%D1%8C&mode=slovari&dicts[]=42 То есть, ремиссия — это про хроническое заболевание, которое никуда не девается, только временно ослабляются или исчезают его проявления. А выздоровление — это полное исчезновение заболевания (здоровье является антонимом болезни). При онкологическом диагнозе в результате лечения могут произойти две вещи: 1) раковые клетки полностью умирают или мы их убираем из организма во время операции. В организме раковых клеток нет, соответственно диагноза рак нет. = здоровье (если не брать в расчет сопутствующие заболевания) 2) раковые клетки умирают не все, или в результате операции часть удалили, часть осталась. В организме продолжают оставаться живые раковые клетки. До поры до времени их мало, и клинических проявлений ракового заболевания нет = ремиссия. Через какое-то время, когда этих раковых клеток станет больше, они разрастутся или сформируют новые колонии в других местах (метастазы), мы это увидим на КТ/МРТ/УЗИ/онкомаркерах или по самочувствию пациента = рецидив (обострение заболевания). И вот вопрос — можно ли добиться полного исчезновения опухолевых клеток из организма пациента в результате лечения? Если речь идет о раке толстой кишки. Да, можно. Большую роль в этом играет правильная хирургия. В дополнение к ней применяется химиотерапия и лучевая терапия. Вот только понять, остались или не остались в организме опухолевые клетки, то есть, человек выздоровел или находится в ремиссии, мы можем через какое-то время после завершения лечения. Потому что микроскопические клеточки рака в печени, легих или других органах или в месте операции (если операция была не до конца радикальной) мы можем не видеть на КТ или МРТ или даже ПЭТ-КТ. И думать, что там нет опухоли, все хорошо. Эта микро-опухоль может существовать в своем незаметном микро-размере достаточно длительное время: полгода, год, два года, иногда даже больше 3 лет. А потом эта опухоль увеличивается в размерах, проявляется, и мы понимаем, что все это время пациент находился в ремиссии. А бывают и другие примеры. Пациенту выполняют операцию, проводят или нет химиотерапию (по показаниям), проходит 2-3-4-5 лет после окончания лечения, по результатам обследования роста опухоли в организме нет. Скорее всего пациент выздоровел от опухоли. Если в организме остаются микроклетки рака, то они обычно проявляются в течение первых двух лет после начала лечения. Если прошло более 2 лет, а проявлений рака нет (для этого надо делать самые точные из доступных методы обследования, например, КТ или МРТ высокого разрешения), то вероятнее всего, человек здоров. Уверенность в полном избавлении от рака толстой кишки приходит спустя 5 и больше лет после начала лечения. В моем окружении есть ОЧЕНЬ МНОГО ПАЦИЕНТОВ, которых лечили от рака толстой кишки 3, 4, 5, 10, 15 лет назад. И больше у этих людей проявлений опухоли не было. Они ВЫЗДОРОВЕЛИ. Вчера ко мне приходила пациентка, которую я оперировала 4 года назад. Все это время она тщательно обследуется. Признаков оставленной в организме опухоли нет. Хотя у нее была 3 стадия рака. Без химии, только операция. Пока я считаю ее выздоровевшей, и надеюсь, что так оно и есть. Пожелаем ей здоровья!

Золотые правила, как стать хорошим хирургом 1. нужно попасть в клинику с хорошим оснащением 2. нужно несколько лет отработать — тяжело и на совесть 3. нужно иметь хорошего наставника, который тебя будет учить и помогать расти Работает, только если соблюдаются все три условия. Первое — внешние условия. Опыт нужно получать сразу хороший, чтобы потом не переучиваться. Лучше сразу учиться на хорошем оборудовании, использовать качественные материалы. Второе — внутреннее желание и готовность "пахать". Первые несколько лет такую работу можно назвать именно "пахать". Почти круглосуточно. Перелопачивая все: все возможные ситуации, осложнения, накладки, упреки (со стороны всех: пациентов, коллег и руководства), разруливая такое, что даже представить себе сложно, участвуя в самых разнообразных операциях. К этому нужно быть готовым. И исполнять все максимально качественно. И третье условие, пожалуй, самое важное. Наставник. Без грамотного наставника первое и второе условия не приведут к вершинам в профессии. Это как тренер в мире высокого спорта. Без него даже самые талантливые спортсмены в лучших спортивных сооружениях не могут стать выдающимися. Нужен наставник, который видит широко: - общую деспозицию в профессии: что эффективно, что нет, кто лидер, кто нет, какие перспективные направления развития, какие не очень - твое место в профессии: по способностям, по возможностям, по желанию развиваться. Просто заведующий отделением в хорошо оснащенной городской больнице, даже при условии, что молодой врач там пашет, как лошадь, не сможет стать для этого врача хорошим наставником. Просто заведующий кафедрой, которого назначили по связям, а не по заслугам, тоже не будет хорошим наставником. Хороший наставник сам развивается в профессии, достиг определенных высот, видит перспективы и постоянно движется вперед. И толкает вперед молодежь. Тех, кто готов пахать, и у кого получается. Я благодарна судьбе за лучшего наставника в колопроктологии в России. Это Петр Владимирович Царьков, профессор, доктор наук, директор клиники, заведующий кафедрой. И очень энергичный, думающий, анализирующий, пациентоориентированный и ответственный человек. Вот, кстати, недавно сняли фильм про нашу кафедру. Можно оценить масшатабы полета :) https://disk.yandex.ru/i/JOH3mGdwYXlzHQ

Если все делать идеально, иногда получается не очень хорошо. Если все делать неидеально, нехорошо будет получаться всегда. Это философская мысль главного детского хирурга России, директора центра детской хирургии Дмитрия Анатольевича Морозова. В хирургии нет мелочей. Точнее, их огромное количество. И если не уделять ВСЕМ мелочам должного внимания, результаты операций будут неудовлетворительные. Хирурга часто сравнивают с художником. По точности движений, по необходимости заранее все просчитать, подготовить все, что потребуется. Но если уж быть до конца честными, то у художников тоже есть «пути к отступлению». Пишет, к примеру, художник картину маслом. Потерял вдохновение, отложил картину в сторону, отдохнул, вернулся к ней через несколько дней, месяцев или даже лет. Или что-то пошло не так, планы изменились, фон вместо голубого можно сделать зеленым. Закрасить лишнего персонажа. В конце концов выбросить этот холст и начать все заново. В хирургии так не бывает. Зачастую у хирурга есть единственный шанс сделать хорошо. И переделать не получится. И бросить посередине пути, чтобы передохнуть, тоже нет возможности. Иногда бывают такие сложные операции, с непредвиденными ситуациями, когда в голове одна мысль крутится: «Когда же это все кончится?» И понимаешь при этом, что силы физические и эмоциональные кончаются, а схалтурить, чтобы полегче, да побыстрее, нельзя. Просто не могу себе это позволить. Не имею права. Каждая деталь, каждое тщательное движение — это маленький кирпичик в хорошую операцию, в ее хороший исход. В хирургии нельзя делать неидально.

Пока из известных мне исследований, это самое крупное по числу анализируемых людей. Да, много можно найти в нем изъянов. Да, однократно собирали их данные о питании, за длительное время привычки питания могли сильно измениться. Да, добровольный рассказ о том, что я ем, особенно у женщин, может сопровождаться деликатным умалчиванием каких-то подробностей, преуменьшением порций и так далее. Да, есть много других ограничений у этого исследования. Но и ценность в нем тоже большая. Растительная пища и кисломолочные продукты помогают противостоять развитию рака толстой кишки. И по некоторым данным даже образованию полипов. А вот теории о том, как у них это получается, разберем в следующую пятницу.

Гречка против рака Пятница, и это новая #едабезвреда На самом деле речь пойдет о цельнозерновых продуктах. И заодно уж с ними — о пищевых волокнах, они же растительная клетчатка. Давайте начнем с того, что такое доказательства в медицине. Когда вы видите гриф "научно доказано" или "доказано медицинскими исследованиями" не надо верить сразу и всему. Надо разобраться кто кому как и что доказывал. Возьмем, к примеру, гречку. Есть ли у нее противораковое свойство? Не знаем. Как узнать? Провести эксперимент. Берем группу людей, у которых рака точно нет. К примеру, всем провели колоноскопию, убедились, что рака толстой кишки нет. Одной половине этой группы людей даем задание есть гречку каждый день. А другой половине – не есть гречку каждый день. Через какой-то промежуток времени делаем еще раз всем колоноскопию и смотрим, образовался ли у кого-то рак толстой кишки. Делаем вывод, влияет на это гречка или нет. В теории все просто. В жизни – гораздо разнообразнее. Например: * Все люди имеют свой генетический риск развития рака, у кого-то он минимальный, а у кого-то большой. К примеру, мама, бабушка и прабабушка болели раком толстой кишки. Повлияет ли значительно на эти риски гречка? Маловероятно. * У каждого человека своя история взаимодействия с окружающим миром и канцерогенами в нем. Кто-то всю жизнь курит, кто-то на вредном производстве работает, кто-то колбасу килограммами ест. * Дали людям задание есть гречку каждый день. А они его выполнят? Или бросят на второй день? Как это проверить? Кто ел, а кто не ел? * Кроме гречки они что еще едят? Гречку пивом запивают и сосисками закусывают? Чтобы такого избежать, надо давать четкие инструкции, что есть, а что не есть. И для чистоты эксперимента чтобы в двух группах питание все было совершенно одинаковое, и единственное различие между группами сравнения – в гречке. Кто-то ест, а кто-то не ест. Реально такое? Конечно, нет. * Сколько времени за ними наблюдать? Год? Два? Десять? Десять лет было бы, конечно, хорошо. Хоть какой-то риск развития колоректального рака мог бы реализоваться. А теперь берем во внимание все вышеизложенные условия и умножаем их на 10 лет эксперимента. И понимаем, что такой замечательный эксперимент по проверке противораковых свойств гречки в реальной жизни НЕВОЗМОЖЕН. Как же накапливаются данные об эффективности или бесполезности того или иного продукта питания, БАДа или еще чего, если чистого научного эксперимента по ранее описанным причинам мы провести не можем? Вместо эксперимента приходится довольствоваться анализом популяционных и других наблюдательных исследований. Например, взяли группу людей, сказали им: "Живите, как живете, но регулярно сообщайте нам, что вы едите и пьете, а также проходите колоноскопию. А мы будем сравнивать с помощью статистического анализа особенности питания с тем, что выявляет колоноскопия. Хороший способ. Таким образом, например, проводили наблюдение в течение 16 лет за 542778 женщин, из которых у 12251 женщин выявили за это время колоректальный рак. У этих женщин собирали информацию о том, что они едят, в том числе путем заполнения достаточно подробной анкеты всего съеденного и выпитого за одни сутки (одни сутки из 16 лет жизни!) https://www.nature.com/articles/s41467-024-55219-5 Тем не менее, какую-то информацию об особенностях питания этого полумиллиона женщин исследователи имели. И проведя статистический анализ, установили 17 факторов питания, достоверно связанных с риском рака толстой кишки. Вот они. Достоверно увеличивают риск рака толстой кишки: - употребление большого количества алкоголя (больше 20 г в сутки) - употребление большого количества красного и обработанного мяса (сосиски/колбаса) Достоверно снижают риск развития рака толстой кишки: - употребление кальция (в составе продуктов) - молоко - йогурт - рибофлавин - магний - фосфор - калий - зерновые хлопья на завтрак - цельнозерновые продукты - углеводы - сахара - фолат - витамин С Гречка идет под пунктом 9 "цельнозерновые продукты".

Меня часто спрашивают: "Как понять, что хирург хороший?" Часть 5. Имеет научные публикации и доклады на конференциях Это прямо вытекает из предыдущей характеристики. Потому что наука — это анализ. Анализ накопленного опыта, определение, что было в работе результативно, а что не очень, как мой опыт соотносится с опытом других врачей в моей специальности. Такой анализ дает возможность понять, все ли я делаю правильно в своей работе. И чем чаще такой анализ проводится, тем меньше вероятность того, что в течение длительного времени я буду применять неэффективные или того хуже опасные методики. Поэтому хороший врач — это не только хороший практик, но и думающий исследователь. Когда его практика постоянно видоизменяется в результате анализа. Анализ, оформленный в виде текста с данными, таблицами и графиками называется научной статьей. Примерно то же самое, только в виде устного доклада — это выступление на научной конференции. Чтобы выводы были достоверными, нужно знать и уметь применять методы статистического анализа (да, это тоже работа врача). Благодаря статистике мы понимаем, что видимые закономерности, например, между техникой и исходами, настоящие причина и следствие, а не случайность. И самое главное. Статья или доклад — это публично доступные данные. А не какой-то секрет, который доктор прячет от всех. Почему публичность важна? Во-первых, когда врач делится своими результатами публично, он понимает, что откровенно плохие результаты нехорошо будет показывать. Поэтому у правильных врачей возникает желание постоянно свои результаты контролировать, постоянно их улучшать. Чтобы как минимум не краснеть, когда все об этом узнают. Публичность стимулирует самосовершенствование. Что делает не очень правильный доктор? Подмухлевывает результаты. Во-вторых, публичность дает возможность быстрого развития. Чтобы новые данные максимально быстро стали известны. Чтобы два врача в разных городах или странах не бились над решением одной и той же задачи. Это быстрое распространение знаний. Это возможность взять чей-то опыт за основу, дополнить и развить методику. Это ответственность перед коллегами и обществом. Как вы заметили, я не отношу к разряду плодов научной работы кандидатские и докторские диссертации. По ряду причин эти научные труды сильно обесценены в нашей стране. Подробности, может быть, напишу как-нибудь потом. А вкратце, буквы кмн или дмн очень часто совсем не означают все вышеперечисленные достижения. Хотя, конечно, есть исключения. Так что спросите своего хирурга, есть ли у него научные публикации и доклады на конференциях, сколько их, и на какую они тему (это тоже может быть интересно).

Меня часто спрашивают: "Как понять, что хирург хороший?" Часть 4. Постоянно оценивает свои результаты. Это, наверное, самое сложное. И не у всех хирургов это получается. Не потому, что они какие-то не такие. А потому, что так устроена система здравоохранения (не только в России, кстати, а во многих-многих странах. Не всех). Хирург, который работает в городской больнице, видит пациента накануне операции. Планируется, например, холецистэктомия. Хирург операцию выполняет, документы оформляет, выписку человеку дает и до свидания. А дальше? Спросите вы. А вдруг заболит? Что-то не так? Все вопросы к амбулаторному хирургу поликлиники. У хирурга больницы своя работа – оперировать. А у хирурга поликлиники своя – амбулаторные осмотры проводить, перевязки делать и на все вопросы пациентов отвечать. С холециститом, может, это и не так критично. А вот если это онкодиспансер? Сейчас согласно приказу пациент все обследование проходит в ЦАОПе (центр амбулаторной онкологической помощи) и общается там по всем вопросам с амбулаторных онкологом. Этот врач дает ему направления на обследования, готовит документы на консилиум. И вот консилиум решил, что нужна операция. Документы пациента попадают в онкодиспансер, пациент ложится на операцию. Хирург его, возможно, в глаза не видел, кто это, что это. Знает только его диагноз из документов. Делают пациенту операцию (пациенты, кстати, часто и не знают, кто им операцию-то делал). Перевязки-лечение, выписка и домой. А вопросы? Спросите вы. А если что-то не так? Все вопросы онкологу ЦАОПа. У хирургов стационара своих дел по горло, не до этого. А если шов нагноился? А если другое осложнение после операции? Вызывайте скорую и лечитесь в городской больнице, общие хирурги специально для этого там круглосуточно дежурят. Вот и получается, что автор операции может даже и не догадываться, какие последствия бывают после таких операций в его исполнении. А нет контроля, значит, все, что я делаю – хорошо (когнитивное искажение). Контроль результатов своей работы – самые важное условие постоянного совершенствования. Это хорошо знают спортсмены, все тренировки их строятся на получении обратной связи от тренера. Сделал так – молодец. Сделал по-другому – не молодец, больше так не делай. А хирург чем не спортсмен? Делает он свои операции. А хорошо он их делает? С осложнениями или без? Радикально удаляет опухоль или она снова после его операций вырастает? Не знает рядовой хирург этого. Да и не хочет, если честно. С него начальство это не требует, и хорошо. Спокойней жить. Задумывались когда-нибудь над этим? Даже в ресторане иногда официант приходит и спрашивает, все ли понравилось, было ли вкусно. Не столько из вежливости, а потому что повару действительно важно знать, все ли он делает хорошо. А если исполнителю неинтересно, хорошо ли он выполняет свою работу, это о многом говорит.

Меня часто спрашивают: "Как понять, что хирург хороший?" Часть 3. 3. Использует эффективные инструменты Как бы это ни выглядело банально ужасающим, да, не все, далеко не все хирурги используют в своей ежедневной работе современные эффективные хирургические инструменты. Это касается, в первую очередь, энергетических инструментов. Это когда вместо обычного скальпеля или ножниц разрез тканей выполняется специальным инструментом, подключенным к специальному аппарату. И разрезает не нож, а электричество или ультразвук. Это позволяет не просто резатЬ, а заодно и останавливать в моменте кровотечение из мелких и не очень сосудов, что значительно сокращает кровопотерю и делает операцию аккуратной и чистой. Но кроме этого у энергетических инструментов есть много преимуществ: - благодаря отсутствию крови в зоне операции все хорошо видно, и можно работать "на глаз", то есть прецизионно - не нужно использовать лишний раз нитки, скобки для остановки кровотечения, это делает операцию быстрее - при правильном использовании этих инструментов риск непреднамеренного повреждения нервов и других важных структур меньше. Но это, честно говоря, по большей части зависит от аккуратности техники оперирования конкретного хирурга. Инструмент ему в этом или помогает или не помогает. Сегодня наиболее эффективным инструментом, которым можно сделать практически всю операцию, например, при раке толстой кишки, является гармонический (ультразвуковой) скальпель. Раньше мы использовали эти инструменты только американского производства, а теперь уже как года 3 применяем проверенные китайские (не первые попавшиеся, а хорошие качественные китайские инструменты). Но остается еще много хирургов, которые продолжают оперировать или электрокоагуляцией (что менее точно и создает большую площадь ожога тканей) или вообще ножницами, как 50 лет назад. Почему? Банальные ответы. - гармонический скальпель тупо дороже стоит. Больница не закупает, потому что слишком дорого - не умею пользоваться, не понимаю, чем он лучше обычного моего любимого инструмента (см. часть 2) Кстати, про больница не закупает, потому что дорого. Да, это правда. Так бывает, особенно в городских больницах, в онкодиспасерах. Экономят на дорогих инструментах для операций. И да, хирурги могут влиять на эту ситуацию с закупками, но по какой-то причине этого не делают. Не выбивают у руководства новые инструменты, не планируют закупки, не хотят внедрять современные технологии. Возвращаемся в самое начало поста: хороший хирург тот, кто использует в своей ежедневной работе современные эффективные инструменты. Хороший хирург добивается их покупки, потому что знает, что от этого в том числе, зависят результаты его операций. Самое печальное, когда сам хирург ездит на новехонькой навороченной машине, а в операционной у него стоит аппаратура 30-летней давности... Это о многом говорит.

Меня часто спрашивают: "Как понять, что хирург хороший?" Часть 2. 2. Внедряет новые эффективные технологии Но просто посещать конференции мало. Можно сидеть и кивать согласно головой, а по возвращению в свою больницу продолжать работать так же, как и раньше. Новое знание, если оно полезно, нужно внедрять. Нужно обучаться новым технологиям, учиться применять новые инструменты, осваивать сложные методики. Для мозга взрослого человека процесс обучения новому – всегда большой стресс. Особенно, если человек является уже сложившимся профессионалом, уважаемым в своих узких кругах общения. И к нему очередь стоит из пациентов. "Учиться? Чему-то новому? И вообще некогда." Это все ментальные ловушки любого взрослого человека, чей мозг стоит на распутье: - признать, что я делаю что-то недостаточно хорошо и пойти учиться - успокоить себя, что то, что я делаю и так достаточно хорошо, а то, что кто-то делает что-то лучше, так это не всем надо, это очень сложно, и моим пациентам точно не понадобится, и вообще редко кому нужно, у нас и так все хорошо. Обучение новым навыкам – невероятно затратная работа для мозга. И он ее избегает. Постоянно учатся без страха только решительные и смелые хирурги, которым наплевать на то, что о них подумают ограниченные в своем мирке коллеги ("Смотри, заведующий отделением, а поехал учиться, ха-ха-ха"). На самом деле именно хирурги, которые постоянно совершенствуют свою хирургическую технику, не стоят на месте, имеют возможность предложить своим пациентам максимально современное и подобранное именно под них лечение. Тем более обучение новым хирургическим технологиям стало еще доступнее в век открытых видео-ресурсов. Можно смотреть видео-записи лучших хирургов мира и учиться у них напрямую! Но лучше всего, конечно, приезжать к ним в операционную, то есть на настоящую стажировку. Все-таки навыки хирургии передаются из рук в руки. Спросите вашего врача, бывал ли он на стажировках в других клиниках, других городах и странах, как поменялась его методика оперирования за последние 5-10-15 лет. Обратите внимание, с какой интонацией и с какими эмоциями хирург будет рассказывать о своем опыте обучения: с воодушевлением или скукой. И вам многое станет ясно. От себя еще хочу добавить следующий не-критерий адекватного радеющего за свое дело хирурга. Это установка "Да я (мы) всё совершенно так же делаю(ем), как они там в Москве/Питере/Америке/Японии/и так далее". Очень тревожный симптом. ......Продолжение в следующих сериях...... P.S. Задумывались когда-нибудь об этом? Что все хирурги разные?

Меня часто спрашивают: "Как понять, что хирург хороший?" Не буду утверждать за всех хирургов, могу рассказать о колоректальных хирургах (хирургах-колопроктологах). В связи с тем, что я являюсь основателем Российского Общества Колоректальных Хирургов (РОКХ), и провожу много мастер-классов, конференций и вебинаров как раз для хирургов, ко мне на обучение приезжают врачи из разных регионов нашей страны и из других стран тоже, я знакома со многими представителями нашей специальности. С кем-то мы друзья или хорошие знакомые, с кем-то просто встречались на наших конференциях. Кого-то я видела в операционной и знаю, как они оперируют (а для хирурга – это главный показатель качества его работы и отношения к ней). О других слышала или видела их видео или доклады. Со многими разговаривала и понимаю их жизненную философию, в том числе и в профессии, в отношении к пациентам. ВАЖНО! "Плохой" хирург или "хороший" – это, наверное, неправильное и неэтичное деление. Давайте определим критерии колоректального хирурга ответственного, болеющего за профессию, за качество лечения и результаты лечения конкретных пациентов. 1. Постоянно учится Мир стремительно меняется, знания накапливаются с сумашедшей скоростью. В разных странах проходят десятки и сотни клинических исследований новых препаратов, операций, подходов. Разрабатываются новые инструменты и технологии. Открываются новые механизмы канцерогенеза. Представления об эффективном лечении рака толстой кишки 20-летней давности очень сильно отличаются от современных. Ежегодно что-то меняется. За всем этим нужно следить. И не просто следить – критически осмысливать, искать место в своей работе, фильтровать то, что стоит применения, а что является временным хайпом. Для этого предназначены научные конференции, мастер-классы, обучающие вебинары. Я сама ежегодно участвую в международных конференциях по всему миру, и не просто в качестве слушателя. еще и рассказываю нашим коллегам из других стран о тонкостях операций при колоректальном раке. Но и сама на этих же конференциях отслеживаю то, чем занимаются наши коллеги за рубежом. Общаюсь с ними в кулуарах, узнаю такие детали, о которых даже во время публичного доклада не рассказывают. Благодаря этому я нахожусь в актуальном информационном поле. И когда мы проводим уже нашу конференцию в Москве – Российскую Школу Колоректальной Хирургии – всю эту картину современного мира колопроктологии мы пытаемся передать российским врачам, у которых нет доступа к международным конференциям. И вот те, кто активно участвуют в мероприятиях РОКХ, имеют представление о том, что нового и эффективного есть в нашей специальности. Они движутся вперед в своих знаниях, а не застряли на уровне институтского учебника с представлениями о лечении рака толстой кишки 30-летней давности.