Камю зачем

ААААААААААААААААААА

⚡️Нобелевскую премию по литературе получил Ласло Краснахоркаи Венгерский писатель получил награду с формулировкой "за мощное и визионерское творчество, которое среди апокалиптического ужаса вновь подтверждает силу искусства". В издательстве Corpus выходили романы Ласло Краснахоркаи "Меланхолия сопротивления" и "Сатанинское танго" (оба в переводе Вячеслава Середы), а в следующем году выйдет роман "Возвращение барона Венкхейма" в переводе Вячеслава Середы и Ольги Серебряной.

Моими молитвами в Игре слов появились Kongress W Press. Гэддиса достать не удалось, но однажды…. Сюрреалистичный Крюз, помещающий своих героев в некоторый вакуум, где на второй план отходит все, кроме мастерства писателя очеловечивать даже героев в самых невозможных обстоятельствах. Я пищу.

КУЛЬТУРНАЯ ПАМЯТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ В воскресенье, 12 октября, в 16:00 Фестиваль ЛиТР, Лекторий №1 Тема культурной памяти в литературе — это обращение к прошлому, его переосмыслению и сохранению через художественный текст. Писатели фиксируют важные исторические события, травмы, традиции и национальные коды, превращая текст в хранилище коллективного опыта. Несмотря на значимость темы, она по-прежнему остаётся узкой, а авторов, работающих с ней, не так много. Одними из ключевых современных писателей, для которых память становится не просто мотивом, а способом понимания мира, можно назвать Кадзуо Исигуро, Георги Господинова и Антонио Муньоса Молину. Разные страны, разные судьбы, несхожие художественные интонации — но всех их объединяет одно: стремление не столько переосмыслить прошлое, сколько попытаться понять его. Исигуро обращается к послевоенной травме через легенду о короле Артуре и миф о забвении; Господинов создаёт утопию «убежищ прошлого» на фоне воспоминаний о Второй мировой; Молина возвращает к памяти о Гражданской войне в Испании, превращая личное в национальное. Их тексты — это не просто повествования о событиях, а опыты сохранения памяти, попытки ответить на вопрос: может ли литература удержать то, что уходит? Вход свободный, регистрация не требуется До встречи! 🧚🏼

Коллеги, ну это люкс, я считаю Эта история — о страхе смерти, но еще — о политике, религии и границах знания. Вампиризм становился ареной спора между католиками и протестантами, Востоком и Западом, наукой и суеверием. Через сюжеты о «подземных мятежниках» европейцы обсуждали фундаментальные вопросы: где проходит граница между жизнью и смертью? И можно ли воскрешение понять как биологический факт, а не только как религиозное чудо?

Поговорить про Ремарка получится тооолько глубоко копая. Я уже начала) В монографии исследуется особый, ранее не выделявшийся жанр немецкой эмигрантской литературы - эмигрантский роман. На материале творчества авторов-эмигрантов Э. М. Ремарка, Л. Фейхтвангера и К. Манна реконструируются основные черты художественного мира данного жанра, описывается особый мир эмиграции, присущий всем его образцам. Ключом к его пониманию становятся особые пространственные координаты, демонстрирующие ценностную инверсию по отношению к мифологической модели мира. Пространственные трансформации оказывают соответствующее влияние на сюжетную организацию эмигрантского романа, в которой прослеживаются как преемственность по отношению к архаическим сюжетным схемам, так и их видоизменение, обусловленное спецификой пространства. Выявляется жанровая общность эмигрантских романов трех немецких писателей.

Хихихихи) С третьей попытки!

В октябре на одном из книжных клубов читаем «Триумфальную арку». Эта книга - апогей моей драматичности. Я перечитывала ее столько раз, что некоторые страницы буквально знаю наизусть. Я изучила каждую деталь в отношениях Ремарка и Марлен Дитрих, я сравнивала его любовные письма ей со строчками, которые звучали в «Арке», я порекомендовала эту книгу уйму раз и несмотря на все это, каждый раз, читая ее, вижу что-то, чего не увидела раньше. На самом деле, это крайне поверхностная, обыкновенная книга, в которой нет совершенно ничего выдающегося. Думаю, четкое понимание этого дает мне право называть ее одной из главных в моей жизни. Читая «Скажи мне, что ты меня любишь…» - письма Ремарка Марлен Дитрих, не получалось избавиться от ощущения, что я лезу туда, куда меня никто не приглашал, я нарушаю завес личной тайны. Он, конечно, не хотел, чтобы они были опубликованы. И по иронии - там он гораздо больше писатель, чем в любом из своих произведений. И я до сих пор помню, что чувствовала, когда читала последнюю страницу. Есть там одна фраза, холодная, отстраненная, но в то же время глубочайше печальная - однако, об этом известно только Равику и читателю. Из-за этого ощущения единения с героем создается впечатление, что никто вокруг ничего не понимает. Так и есть.

Камю зачем pinned a photo

В субботу, 18 октября, обсуждаем «Триумфальную арку» Эриха Марии Ремарка! «И если ты будешь любить меня в четыре часа утра, мы сделаем так, чтобы всегда было четыре часа» Париж накануне Второй Мировой войны; прекрасная актриса — вспыльчивая, безумная и неотразимая; хирург, скрывающийся и от французов, и от нацистов; город, чувствующий приближение катастрофы. В первую очередь — роман о любви, какой она точно не должна быть, но коей часто является. Для самого автора роман очень биографичен. В его основе собственный опыт — тяжелые отношения с Марлен Дитрих, которые, как полагается таким историям, кончились плохо. Герои книги — как и Ремарк с Дитрих — отчетливо знали, что вместе им очень плохо. Но по отдельности было еще хуже. На встрече обсудим, что вдохновило автора на написание романа, как вышло, что «Триумфальная арка» — главная книга всего творчества Ремарка, и почему финал был известен с самого начала книги — почему он просто не мог быть другим. 🍭Стоимость участия: 500 ₽ 📝 Запись ведется под постом

21 января 2025 года по совершенно идиотской случайности я лишилась кольца, которое носила ежедневно на протяжении десяти лет. Звучит так, словно это история про развод, хочется, чтобы было историей об утрате, но, кажется, стало историей о приобретении. Первые десять минут я рыдала так, что не могла говорить. И понятно, что просто вещи. И понятно, что оно уже все истерзанное муками судьбы, моря и песка. И понятно, что найти новое — вообще не проблема. И понятно, что это вообще не об этом. Десять лет палец о палец кольцо, десять лет я считала его своей самой ценной вещью. И смешно, и грустно - надо было как-то жить дальше. Поэтому тогда я сказала себе, что вместе с этой утратой, получается, мы оставляем и все те ужасные вещи, которые на протяжении десяти лет со мной происходили. Я не потеряла кольцо — оно слетело таким образом, что, возможно, еще и спасло напоследок от перелома пальца. Оно выполнило свое предназначение, и, сыграв финальный аккорд, оставило меня без всей той драмы. 21 января 2025 года по совершенно идиотской случайности я лишилась кольца, которое ежедневно носила на протяжении десяти лет. Не знаю, это я так глубоко поверила в его миссию, или этот момент стал последней театральной стадией в эпопеи гусеницы, стремящейся стать бабочкой, но, кажется, что-то из этого получилось. Новое кольцо я по-прежнему не купила, не на этот палец. Кажется, дело никогда не было в кольце.

Относительно женского движения 19—20 вв. можно упрощённо сказать, что оно стремилось освободить "женственность", по поводу существования которой не было сомнений, от оков патриархата/капитализма. Однако по мере попыток выделения "женского опыта", например, опыта дочери/жены английского буржуа, которая борется за электоральные и образовательные права, или опыта американской домохозяйки, которая замкнута в пригородном доме без права работать, выяснилось, что существует мало коррелирующий с ними опыт работницы из беднейших районов Ланкашира/Петербурга или опыт чернокожей американки. Наконец, Джудит Батлер заявила, что той самой аутентичной женственности не существует, это лишь результат пересечения ряда дискурсов, следовательно, женскому движению нечего освобождать, но можно в игровой манере задействовать нормативный дискурс. Параллельно Люс Иригарей продолжала настаивать на том, что женственность, хоть и искажается патриархатом, но, всё-таки, существует и способна предложить альтернативные невоинственные, невластные, некорпоративные политики заботы. На следующей встрече предлагаем обсудить проблему "Может ли подражание освобождать", какие авторы рассматривают эту проблематику, обсудим, какое решение предлагают, и как это связано с понятием утопического. 26 сентября 19:30 Игра слов