Уроборос Юнгера

Эта нежность к другому, отравляющая сердце тоской. Это ощущение краткости мига, который невозможно удержать. Это сожаление о чем-то ушедшем в прошлое и сознание невозвратной потери. Детумесценция, исполненная радости, слившись с чувством безвозвратности, граничит со слезами. Можно понять, отчего многие животные умирают в самый миг случки или извержения семени. Что-то кончается в этот миг. Когда любят до самозабвения, что-то всегда кончается.

Идея смерти обостряет лихорадочную жажду жизни. Однако мысль о наслаждении неодолимо влечет рассудок к тайне его происхождения — которое в конечном счете есть бог, еще более непознаваемый, чем смерть.

Продолжаю знакомить вас с Киньяром. Сегодня у нас в эфире: Секс и страх

Ты одна в комнате с тремя мужчинами, но чувствуешь себя в безопасности. Кто эти трое?

Рождение освещает бесконечную тьму. Сознание возвышает мечту. Язык воспитывает с детства. Вопрос, который все дети задают тем, кто их создал - по крайней мере, в том виде, как они себе это представляют: Любили ли вы меня до того, как я появился?

Рождение освещает бесконечную тьму. Сознание возвышает мечту. Язык воспитывает с детства. Вопрос, который все дети задают тем, кто их создал - по крайней мере, в том виде, как они себе это представляют: Любили ли вы меня до того, как я появился?

Честно, последнее...

Я часто вспоминаю суровые глаза умерших, которых любил. Я подходил к их неподвижным, согнутым в агонии телам. Я подходил в ужасе, увидев тех, кто больше не видит. Глаза, которые больше не смотрят. Глаза, которые отказываются от поддержки. Глаза мертвых, кажется, смотрят в глубины мира, не глядя ни на что. За тремя ночами (утробной, небесной, адской) скрывается четвертая ночь. За ночью дня и земли, за бренной ночью, есть истинная ночь, ночь ночи, небиологическая ночь, ночь до жизни, ночь до существования, ночь до большого взрыва. Ночь времени, небытия в глубинах вселенной, без предназначения, создающая пустоту, пылающая, чрезмерно черная. Окаменелая ночь. Ночь никуда не ведущая.

Не могу не скинуть еще один разрыв аорты от Киньяра:

Это не два пола, созданные друг для друга и дополняющие друг друга — это две незавершенности. Это два незнакомца, которые «путешествуют вместе» (coire) в вечном неизвестном измерении. Этот союз всегда терпит неудачу. Их элементы всегда разобраны. Половые органы вывернуты. Эти два существа всегда оказываются на двух противоположных берегах. Они думают, что говорят на одном языке — они действительно говорят на одном языке, но говорят на нем не с той же наготы. Они не придают того же значения словам, которые они используют. Они стоят на двух разных берегах, опасных и далеких. Прислушиваются, но не все понимают. Они прищуриваются, но не все видят. Паскаль Киньяр La nuit sexuelle

Эрнсту Юнгеру скучно на летних каникулах в Ребурге на озере Штайнхудер на родительской вилле на Брунненштрассе. В вышине шелестят кроны дубов, взгляд простирается вдаль. Но Юнгер чувствует себя запертым в этом доме с башенками и эркерами. Вся усадьба отделана темным деревом, витражи почти не пропускают свет. На дверных рамах восседает пышная резьба. В охотничьей комнате нескончаемые сумерки, окна полностью разрисованы ревущим оленем и притаившейся лисой, здесь отец сиживает с друзьями, курит толстые сигары и надеется оставить весь мир и перечитывает истории из экспедиции по Африке. Идет дождь, но солнце, едва показавшись, со всей мощью лета вмиг накаляет воздух на улице. Юнгер открывает окно, родители отправились на прогулку. С плотных листьев гигантских рододендронов в саду вода еще минуту скатывается на землю. Он слышит: кап, кап, кап. В остальном - мертвая тишина в этот августовский полдень. Тогда восемнадцатилетний Эрнст спускается по темно-коричневой лестнице с широкими пролетами в гардероб и ищет в его глубине свое самое толстое зимнее пальто, драпированное мягким мехом. С полки он берет еще меховую шапку и выбирается из дома. На улице душно, 31 градус. Юнгер идет по узкой тропинке, ведущей сквозь кусты рододендронов к парникам. Здесь отец выращивает тропические растения и овощи. Юнгер открывает дверь теплицы для огурцов, на него обрушивается тяжелая жара. Он захлопывает дверь, надевает меховую шапку и шубу и садится на деревянный табурет рядом с цветочными горшками. Побеги огурцов жадно облизывают воздух зелеными языками. Два часа дня. Столбик термометра внутри парника показывает 42 градуса. Юнгер улыбается. В Африке, думает он, будет не намного жарче. Der Sommer des Jahrhunderts 1913