Уроборос Юнгера

Сегодня у моего хорошего знакомого большая радость: впервые на шведском языке вышел [его] перевод "Рискующего сердца". Вы только посмотрите какая обложка 💔

Лизелотта (вторая жена Юнгера) прочла «В стальных грозах», когда ей было 12 лет.

Отвечаю всем, кто интересовался:

Сегодня вспоминаем женщину без могилы – Банин. Со дня её смерти прошло 30 лет. Положившая немалую часть своей жизни на алтарь любви к Юнгеру, она даже не всегда вспоминается его биографами. Может, для этих высокопарных писак жертвенность и преданность – пустой звук, но для нас всё же нет. После Второй мировой именно она хлопотала о визах для Юнгера, носилась с его текстами, переводила их и пыталась убедить французскую литературную элиту, что Юнгер – «хороший немец», и да, у неё это получилось. Бодхидхарма писал: «Сдаться без сожаления – величайшее милосердие». И мы воздаём ей памятью за любовь и борьбу за эту любовь. Любовь, с самого первого часа обреченную на невзаимность. Спасаясь от жгучей страсти, она приняла католичество, и, так и не став невестой Юнгера, стала невестой Христа. До последнего дня Банин надеялась, что Юнгер явится в её маленькую розовую парижскую квартиру, но этого не произошло – льду положено быть холодным. 18.11.1905 - 23.10.1992

Банин пишет в своём дневнике: Юнгер прислал мне своё последнее детище «Эвмесвиль» с подписью «Банинчеку и Павловнии». Читается с трудом, борюсь и не все понимаю, отсюда и неприятное ощущение собственной глупости перед этим перегруженным тонкостями текстом.

В словах, которые должен усиливать суффикс «-изм», изначально проявляется какая-то особая претензия, волевая тенденция, часто — враждебность. Движение становится интенсивнее за счет субстанции. Это слова для сектантов, для людей, которые читали только одну…

В словах, которые должен усиливать суффикс «-изм», изначально проявляется какая-то особая претензия, волевая тенденция, часто — враждебность. Движение становится интенсивнее за счет субстанции. Это слова для сектантов, для людей, которые читали только одну книгу, для таких, которые «клянутся на своем знамени и бескомпромиссно стоят за правое дело», короче — для разъездных агентов и путешественников по общим местам. Разговор с человеком, который сразу заявляет, что он реалист, скорее всего, очень скоро вызовет у тебя раздражение. Такой человек обычно имеет ограниченное представление о реальности, так же как идеалист — ограниченное представление об идеях, а эгоист — ограниченное представление о «я». Все они наклеивают на свободу ярлык. (Ernst Jünger. Eumeswil)

В своих мемуарах «Зеркало лет» Фридрих Георг Юнгер рассказывает историю (11 ноября 1932 года), когда Эрнст и он идут по Берлину. Эрнст надолго погружается в непонятный монолог, из которого вырастают слова, несвязанные фразы, как бы возникающие в результате напряженной внутренней работы. Он, наконец, произносит слова:«Будет новый марш народа», «— Куда?» — спрашивает Фридрих Георг, а Эрнст отвечает: «На смерть».