Умма Мухаммада ﷺ

💛 ЖЕРТВА МАТЕРИ ПРЕВРАТИЛАСЬ В ЮРИДИЧЕСКИЙ ДИПЛОМ В течение четырех лет преданная мать посещала все занятия в юридической школе вместе со своей слепой дочерью — читала учебники вслух, делала записи и следила за тем, чтобы та никогда не отставала в учебе. Ее непоколебимая преданность окупилась, когда дочь окончила юридическую школу. Но на этом история не закончилась. В знак признания ее исключительной преданности университет присвоил матери почетный юридический диплом, отметив ее ключевую роль в образовательном пути дочери. Этот момент не просто трогателен — он подчеркивает глубокое влияние заботы, поддержки доступности и невидимого эмоционального труда, который многие родители вкладывают, чтобы помочь своим детям преодолеть системные барьеры. Мощное напоминание: образование редко бывает результатом одиночного труда — иногда это коллективный труд, слово за словом, страница за страницей, жертва за жертвой.

При вероятном запрете идеологии ваххабизма не нужно забывать о том, что у её последователей есть опыт создания прокси-групп. В истории подобный опыт наблюдается у их идеологических предков - хариджитов, которые после истребления большей их части разъехались в разные регионы, и того небольшого количества оказалось достаточным для появления нескольких ответвлений хариджизма. Позднее эти и другие возникавшие прокси-группы хариджитов способствовали сеянию смуты и раздора в мусульманском государстве. И появление ваххабизма в конце 18-го века было не случайным, так как западным спецслужбам нужно было разрушить Османский халифат, а ваххабизм с идеологией, призывающей к агрессии и дающая полномочия трактовать предписания Ислама по своему предположению, был выгоден им для разрушения мусульманского единства изнутри. Поэтому, при введении запрета не нужно забывать об этой исторической практике, где западные спецслужбы могут использовать ваххабитский фактор, как подрывную идеологическую бомбу с ещё большими примитивными воззрениями Можно предположить, что, видя такие губительные свойства ваххабизма, власти КСА всё больше отдают предпочтение светскому образу, да и саудийская молодёжь получила образование в странах Запада и соответственно переняла какую-то часть его культуры. И что примечательно, саудийские шейхи никак не критикуют подобные действия властей, а если и есть критика, то тут же заключается под арест (хоть и единичные случаи, но такой опыт имеется). Ваххабизм - это всего лишь спонтанно выражаемая риторика его невежественными последователями, где на передовых позициях видны их личные амбиции, и вместо того, чтобы прислушаться к разъяснениям компетентных и образованных богословов и учёных, они устраивают многочасовые бессмысленные споры при использовании распространённых в их среде и часто употребляемых выражений, пытаясь показать какую-то учёность собеседнику. Любое разоблачение влечёт за собой агрессивность и фанатизм, что, в принципе, неудивительно для тех, кто хоть немного знаком с этим движением.

Так поступали мужчины Ислама Во времена Аль-Мутасима, одна мусульманка была взята в плен и брошена в тюрьму. Кяфир ударил её, и тогда она воскликнула: — О, Мутасим, где же ты? О, Мутасим, где же ты? Когда она произнесла эти слова, кяфир рассмеялся и сказал ей: — Да, конечно, ваш Мутасим уже идёт. он прискачет на черно-белой лошади и спасет тебя. Эта новость дошла до Мутасима, и тогда он купил семнадцать тысяч черно-белых лошадей. Семнадцать тысяч! И армия во главе с Мутасимом отправилась в поход и достигла этих земель. Армия кяфиров была разбита и уничтожена. Этого кяфира привели к Мутасиму, и туда же привели эту женщину. Мутасим сказал ей: — Скажи этому кяфиру, что Мутасим пришел на черно-белых лошадях, чтоб спасти тебя!

Знамя Льва морей, османского военно-морского командующего, спасшего Алжир и мусульман Андалусии, Хидр Хайр ад-Дина Барбароссы. В верхней части знамени выгравирован аят из суры Ас-Сафф: «Победа от Аллаха и скорое завоевание; и возвести верующим благую весть». За этим следует фраза «О Мухаммад» (мир ему), а по бокам указаны имена четырех праведных халифов: Абу Бакра, Умара, Усмана и Али (да будет доволен ими Аллах). В центре знамени изображен Зуль-Фикар, меч Пророка (мир ему), который он подарил Али ибн Аби Талибу, символ мужества и доблести. Али ибн Аби Талиб нес знамя армии Пророка во многих битвах и походах. На османских военных знаменах часто изображался раздвоенный меч Зуль-Фикар, поскольку он был одним из главных символов османской армии, олицетворяющим силу. Мусульмане на протяжении всей истории. Внизу флага находится шестиконечная звезда, известная мусульманам как Печать Пророка Соломона (мир ему), в память о силе Всемогущего Бога управлять ветрами, которую Он даровал нашему господину Соломону. Мусульмане использовали этот символ на протяжении всей своей истории, пока в XX веке другие ложно и обманным путем не присвоили себе эту звезду и её историю. Пятиконечная рука символизирует пятерых людей в плаще из семьи Пророка (мир ему). Пятеро людей в плаще: Посланник Аллаха (мир ему), Али ибн Аби Талиб, Фатима аз-Захра, Хасан ибн Али и Хусейн ибн Али. Их так называют потому, что они собрались под плащом во время события, известного как «Хадис плаща» (описанного в «Сахих аль-Бухари», «Сахих Муслим» и «Муснад Ахмад»). У героического моряка был и другой похожий флаг, отличающийся только текстом вверху, который включал два свидетельства веры: «Нет бога, кроме Бога, Мухаммад — Посланник Бога». Этот оригинальный флаг в настоящее время хранится в Стамбульском морском музее в районе Бешикташ, а его копия находится в Алжире, где были свидетелями героических подвигов Хайр ад-Дина Барбароссы.

Битва у рва В назначенное время к Медине подошли курейшиты вместе с присоединившимися к ним племенами, которые стали лагерем у Муджтама‘ аль-Асьяль между аль-Джурфом и Зу‘абой. В их войске было 4000 пеших воинов, 300 всадников и 1000 верблюдов. Командовал всеми этими силами Абу Суфьян, а знаменосцем был ‘Усман бин Тальха бин Абу Тальха аль-Абдари. Затем подошли силы племени гатафан и присоединившиеся к ним бойцы из племён Неджда. Всего их набралось 6000 человек, и они стали лагерем восточнее Ухуда. Появление столь могущественной армии у стен Медины стало для её жителей весьма тяжким и страшным испытанием, как и сказал об этом Аллах Всевышний: «[Вспомните, как они] напали на вас сверху и снизу, и тогда взоры замерли [от страха], сердца поднялись к глоткам, и стали вы думать об Аллахе [разное]. Там верующие подверглись испытанию и испытали сильное потрясение» (33:10—11). Однако Аллах укрепил мусульман, и было так, как сказал Всевышний: «Когда верующие увидели союзные племена, они сказали: “Это — то, что обещали нам Аллах и Посланник Его, и правду говорили Аллах и Посланник Его”, и это только увеличило их веру и повиновение» (33:22). Что же касается лицемеров и тех, сердца которых были поражены болезнью, то они говорили: «Обещанное нам Аллахом и посланником Его [оказалось] только обманом!» (33:12) Посланник Аллаха ﷺ оставил за себя в Медине Ибн Умм Мактума, а женщинам и детям велел укрыться в башнях. Потом он вывел мусульман за пределы города, и они расположились лагерем, предварительно укрепив его. Их тылы прикрывала гора Саль, а от неверных мусульман отделял ров. Должным образом подготовившись к наступлению в своём лагере, многобожники двинулись в сторону Медины. Когда они приблизились к мусульманам, то неожиданно увидели перед собой широкий ров, что явилось для них большой неожиданностью. Увидев его, Абу Суфьян воскликнул: «С такими хитростями арабы ещё не сталкивались!» После этого нападавшие стали в ярости сновать вдоль рва, стараясь найти такое место, где они могли бы перейти его, мусульмане же отгоняли их от его краёв стрелами и камнями, чтобы те не сумели прорваться в каком-нибудь узком месте или же засыпать ров землёй. В результате многобожникам пришлось осадить Медину, но, поскольку осада не входила в их планы, они оказались к ней не готовы. Днём они постоянно предпринимали попытки наступления, но мусульмане обстреливали их и сражались с ними, стоя вдоль всей линии рва. Подобные попытки многобожники предпринимали с утра до вечера, мусульмане же были вынуждены постоянно обороняться, в результате чего как Посланник Аллаха ﷺ, так и все остальные могли молиться только после захода солнца, пропуская предшествующие молитвы, поскольку к тому времени порядок молитвы в угрожающих обстоятельствах ещё не был известен и узаконен. В один из дней осады группа конных многобожников, среди которых находились ‘Амрбин Абу Вадд, ‘Икримабин Абу Джахль, Дирар бин аль-Хаттаб и другие, покинула свой лагерь, двинулась к одному из узких мест и переправилась через ров. Они оказались на пространстве между рвом и горой Саль‘, однако ‘Али бин Абу Талибу с несколькими воинами удалось перекрыть пути отхода к месту их переправы. Тогда ‘Амр бин Абу Вадд, который был смелым воином и погубил немало людей, вызвал его на поединок, поскольку действия ‘Али привели его в такую ярость, что он даже спустился на землю со своего коня. Они сразились, и ‘Али убил своего противника, а остальные бросились бежать и были так напуганы, что ‘Икрима потерял своё копьё, а Науфаль бин ‘Абдуллах упал в ров и был убит. В результате перестрелок потери обеих сторон были незначительными: погибло 10 многобожников и 6 мусульман. Са‘д бин Му‘аз (р.а.), который был тяжело ранен стрелой, обратился к Аллаху о мольбой продлить его жизнь, если война с курейшитами ещё продлится, и дать ему умереть от этой раны, если она завершится в скором времени.

Он хотел убедить свих читателей в необходимости изучения не только богословия, но также грамматических деталей и литературной теории, чтобы улучшить их понимание неповторимости Корана. Он предложил рассматривать не просто контекст, но «контекст смысла». Для этого он определил два типа контекста, один из которых связан с «интеллектом», а другой — с «воображением». Именно при применении этих двух контекстов к смыслам Священного Корана и начинает раскрываться глубина его смыслов и образов. Завершить статью я хотел бы словами имама Ибн Хальдуна (да благословит его Аллах и приветствует) из его великой «Мукаддимы»: «Знай, что величайшее из всех чудес, и самое священное, и благословенное, и самое ясное в доказательстве — это Коран, ниспосланный Пророку [Мухаммаду] ﷺ. Это потому, что все другие чудеса, как правило, были явлены отдельно от Божественного вдохновения (которое получил Пророк), как средство доказательства истинности вдохновения. Что же касается Корана, то это вдохновение и чудо в одном, и поэтому он не нуждается ни в каких внешних чудесах (для подтверждения себя), в отличие от всех предыдущих откровений. Следовательно, это самое ясное и самое могущественное чудо, поскольку оно сочетает в себе вызов и доказательство. В этом смысл высказывания Пророка: «…Поэтому я надеюсь, что в Судный день у меня будет наибольшее число последователей». Это показывает, что такое ясное и могущественное чудо, как это, — ибо оно является вдохновением по своей сути — должно иметь наибольшее число верующих и последователей…» Я надеюсь моя статья была полезной и тауфик лишь от Аллаха Метки: #апологетика#арабскийязык#историяИслама#Коран

Дискуссии по этим вопросам зародились как исследование природы неподражаемости Корана, провозглашенной в самом Коране, однако без какого-либо конкретного упоминания тех аспектов, которые делали его неподражаемыми. В мышлении более ранних учёных, за немногими исключениями, преобладала дихотомия: слово (лафз) и значение (маани); некоторые утверждали, что неподражаемость объясняется словами Корана другие, что смыслами. Аль-Джурджани (да смилуется над ним Аллах) развил течение мысли, появившиеся в зачаточной форме в трудах Абу Сулеймана аль-Хаттаби (да смилуется над ним Аллах) (388/998 г., что интересно он тоже был шафиитом) и уже упомянутого нами Кады Абдуль-Джаббара. Он отвергает двойственность, выдвигая теорию о том, что ни слова сами по себе, ни одни только смыслы не могут объяснить литературной выразительности вообще и неповторимости Корана в частности, утверждая, что красота и выразительная сила являются функциями взаимодействия между смысловыми составляющими литературного произведения, то как они организованы по определенному синтаксическому образцу, т. е. по определенному базису (назм). Базис воплощает в себе структуру опыта, лежащего в основе языковой композиции, и состоит он в «формулировании речи единым целым». Следовательно, он неделим на смысл и слова; он существует и функционирует как гармоничное целое, в котором каждый элемент взаимодействует с целостной структурой, видоизменяет ее и модифицируется ею. Ни один элемент не является посторонним или лишним, и любое изменение синтаксической структуры порождает изменения самой семантической структуры. Согласно аль-Джурджани (да смилуется над ним Аллах) «базис» – это выполнение требований, предъявляемых грамматикой языка. Но грамматика здесь не представляет собой набор критериев, определяющих правильность и неправильность; это совокупность правил, организующих отношения между значениями в заданный паттерн, определяемый самой структурой речи опытным путём. Поэтому смысл не существует вне его индивидуальной формы, и было бы заблуждением утверждать, что одно и то же значение может быть выражено двумя разными способами, один из которых более или менее красноречив, чем другой. Он видит в этой ошибке корни многих заблуждений о языке, поэзии и литературном искусстве вообще. В основе данной концепции лежат три основных взгляда на язык: язык – это система коммуникаций, язык – это условность, языковые символы произвольны. (Эти понятия имеют решающее значение в современной лингвистике с тех пор, как они были выдвинуты швейцарским лингвистом и одним из основателей семиотики Фердинандом де Соссюром 1857-1913 г.). Соответственно, слово не имеет никакой внутренней связи со смыслом, с которым оно соотносится (референт) и не может раскрыть этот смысл более или менее адекватно, чем другое слово может раскрыть свой референт. Кроме того, слово не имеет завершенного значения, пока не вступит в активное отношение с другими словами, образуя определенный синтаксический паттерн. Само по себе слово не более и не менее поэтично, чем любое другое слово в языке; его красота и выразительная сила полностью проистекают из его роли в непосредственном контексте и в контексте литературного произведения. Из данной концепции вытекает и его понимание чуда Корана, он считал, что красноречие Корана должно быть определенным особым качеством в особой манере «Иджаз аль-Коран аль-Карим», как уникальная стилистическая композиция или некий особый способ соединения слов. Он изучал Коран с литературными доказательствами и исследовал различные его литературные особенности то, как они использовались. Отвергая идею о том, что слова (alfaz) и смысл (ma’ani) литературного произведения могут быть разделены, качество стиля определялось выражением речи, и было бы абсурдно приписывать тексту качества красноречия только путем наблюдения за его словами. Оригинальность аль-Джурджани (да смилуется над ним Аллах) состоит в том, что он связал смысл как определяющий фактор качества текста с тем, что рассматривал его не изолированно, а то как он реализуется в тексте и в каком контексте.

«Если кто-то говорит, что он рассматривает метод [неподражаемости] через синтаксис, учитывая смыслы и превосходство в красноречии, то он возвращается к нашей аргументации, потому что таким образом становится очевидным, что совершенство речи может быть при любом синтаксисе, если смысл был показательным». Вместе с тем кады Абдуль-Джаббар старается не разделять связь между синтаксисом и красноречием слишком далеко: «Слово, которое пришло от Аллаха должно иметь смысл, а если оно его не имеет, то оно не является неподражаемым, потому что его неподражаемость исходит из его уникальности и красноречия, которое проявляется через красоту его смысла, его восприятия и лаконичности» Поэтому он считает, что неподражаемость Корана заключена в конкретных словосочетаниях, (принцип, который он называет «дамм») и степени их красноречия, которая проявляется в смыслах, формулировках и их применении. Разница между концепциями «дамма» и «сарфа» заключается в том, что первое – это соединение словосочетаний, а не единичных слов, а отношение к словам, как отношения мастера к материалам. Для него речь подобна ремесленному акту, который выделяется из череды таких же ремесленников именно мастерством, с которым используются одни и те же материалы. «Поэтому, то что достигает наивысшей степени красноречия, не выходит за рамки языка, точно так же как то, что является косноязыким, всегда является частью языка. Это сравнимо с тканью, где качество готовой работы, отличается у одного мастера от другого, и зависит от способа шитья, хотя рабочие материалы, используемые всеми, остаются одинаковыми». Таким образом люди выражают один и тот же смысл, с разной степенью красноречия. Что ещё больше доказывает по мнению Кады, примат степени красноречия в определении неподражаемости речи. Вызов Кораном, адресованный арабам, был заключён не столько в смыслах, сколько в способах их выражения, превосходстве в построении предложений, образах и формулировках. Отсюда он делает два важных вывода: понимание и толкование Корана должно строиться именно на правилах арабского языка и красноречия; аллегорический смысл является более предпочтителен, так как он более подходит для красноречия. Следующим героем статьи будет уже ашарит – Абдуль-Кахир аль-Джурджани (да смилуется над ним Аллах), он же Абу Бакр Абдуль-Кахир ибн Абдур-Рахман ибн Мухаммад аль-Джурджани (400-471 или 474 по хиджре, 1009-1078 или 1081 по милади), имевший прозвище «ан-нахви» или «грамматик». С предыдущим героям его объединяет много общего они были современниками, оба были родом из Персии, и оба были шафиитами в фикхе, что в случае с мутазилитской акыдой Кады Абдуль-Джаббара является большой редкостью. Аль-Джурджани (да смилуется над ним Аллах) написал 15 работ, большинство из которых посвящены арабскому языку. Его наиболее проницательная работа, представляющая для нас наибольший интерес – это его структурный анализ в «Даляиль аль-Иджаз», в котором он исследует природу значения, синтаксических моделей, а также взаимодействие и соответствие между структурой мысли и структурой языка; в ней он концентрируется на глубинной структуре языкового высказывания. Два подхода дополняют друг друга, вместе взятые, они представляют собой один из наиболее полных анализов арабских синтаксических структур и грамматических принципов, когда-либо предпринятых. В другом своем крупном труде «Асрар аль-Баляга» он исследует природу метафорического мышления, его влияние на поэтический, а также религиозный язык и религиозные убеждения, природу, функции и различные формы поэтических образов. В обеих его основных работах, проявляется богословская школа, которой он следует, на уровне убеждений, анализа и аргументов. Построенная им теория, представляет собой кульминацию трехвекового исследования арабскими филологами тайн художественного превосходства, выразительности, поэтической структуры, отношения между формой и содержанием, роли отдельных слов в литературной композиции, а также природы и функции поэтического произведения.

Чудо Корана, как фундамент исламской апологетики Ислам как религия, весьма рано столкнулся с интеллектуальными вызовами, которые бросали ему представители других религий и философских школ, а соответственно возникла необходимость в исламской апологетике – разделе богословия, в котором сформулированы доказательства истинности основных религиозных представлений. Начинается этот процесс уже при Омейядах, а достигает своего пика при аббасидах, сначала под влиянием «переводческого движения» и «дома мудрости», затем в ответ на растущее влияние фатимидского Египта. Главными вопросами, вокруг которых строилась апологетика были доказательства пророческой миссии Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует) и чудо Корана. Так как атеизм и материализм как школы тогда не были широко распространены и полемика редко строилась вокруг вопроса «есть ли Бог или Его нет?», в отличии от вопроса богооткровения ислама, его пророка и книги. Именно под влиянием данных вызовов и стал развиваться калам (схоластическое богословие) в исламе. Первыми кто начал делать это дело были мутазилиты – течение, которое возникло по одной из версий, как «отделившихся» из кружка Хасана аль-Басри (да смилуется над ним Аллах), и достигшее пика своего влияния при аббасидах, в печально известный период «михны» став официальной доктриной халифата. Своё влияние и распространение они получили не просто так, новая династическая власть, обрастая всеми государственными институциями, нуждалась и в религиозной и интеллектуальной легитимизации. Мутазилиты для этого отлично подошли, именно они оказались наиболее подготовленными для ведения диспутов с представителями других религий и философских школ в «доме мудрости». Действительно, если обратить внимание на мутазилитскую доктрину именно с точки зрения апологетики, то она очень хорошо подогнана под диспуты с немусульманами. Многочисленные диспуты повлияли на те или иные положения их вероубеждения, как сотворенность Корана или отрицание предвечных атрибутов Бога (сифатов), а не только то, что они читали книги по античной философии. Поэтому и первым героем нашей статьи будет мутазилит – Кады Абдуль-Джаббар, он же Абуль-Хасан Абдуль-Джаббар ибн Ахмад ибн Абдуль-Джаббар аль-Хамадани аль-Асадабади (935-1025 по милади). Своё прозвище он получил за то, что был верховным судьей (кады кудат) при дворе Буидов. За свою жизнь он написал около 70 работ большинство из которых не дошло до наших дней, однако, его великая работа «Тасбит даляилю нубувват сайидина Мухаммад», посвящённый доказательству пророческой миссии Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует) сохранилась. В дальнейшем она получила всеобщее признание, как одна из лучших работ в данном жанре. Еще одной его работой, которая представляет для нас интерес, является «Танзих аль-Куран ан аль-Мата’ан», написанная после 380/990 г. В ней он затронул все аспекты языка, грамматики, строения и смыслов Корана, которые могут быть неправильно поняты либо умалены критиками Ислама и приводит свой метод доказательства чудесности Корана. До этого традиционно чудесность Корана доказывалась за счёт уникальной поэтической структуры или уникального синтаксиса, называлась это концепцией «сарфа». Абдуль-Джаббар предлагал иной способ доказательства, основанный на уникальном красноречии Корана и его многосмысленности. Он приводит следующий аргумент: «Если неподражаемость Корана зависит от его синтаксиса, то любой текст содержащий [уникальный] синтаксис, созданный кем-то, даже если он не красноречив, будет неподражаемым. Но это не так, так как опыт показывает нам, что никто не может создать синтаксис в одиночку. Таким образом, различные комбинации синтаксиса красноречивой речи являются обычными, если сама степень красноречия обычная». Поэтому для него крайне важно найти иной способ различения неподражаемости текста. Далее он продолжает:

Карим Абдул-Джаббар молится в мечети Аль-Акса в 1997 году. Он принял ислам в 1968 году, став одним из самых влиятельных американских мусульман. #звездабаскетбола

Палестинская Мать пытается одеть своего сына в зимнее пальто, чтобы защитить его от холода, во время его ареста на рассвете в городе Ас-Саму, к югу от Хеврона. Да вернёт Аллах всех сыновей Палестины к своим матерям живыми и здоровыми

Один из прекраснейших примеров, приведенный имамом аль Газали. В этом примере он говорит о человеке, который пробирается через джунгли. Он оглядывается назад и видит, что за ним гонится лев. Он бежит. Подбегает к колодцу и прыгает в него. Падая, он хватается за веревку и вздыхает с облегчением. Затем он смотрит и видит, что лев над ним и ждет его. Он смотрит вниз и видит большую змею с открытой пастью, которая ждет, пока тот упадет. И все, что у него есть, - это веревка. Потом, через некоторое время он видит на веревке двух мышей, черную и белую, которые начинают грызть эту веревку. Над ним лев. Под ним змея. И единственная поддержка - это веревка… и ее сейчас начинают грызть. А перед собой он видит медовые соты. Смотрит на эти соты и кладет свой палец туда. Берет мед на палец, потом ставит на язык и пробует на вкус. Сладость меда моментально заставляет забыть его льва, змею и двух мышей. Имам аль Газали говорит: лев - это смерть, которая всегда преследует тебя. Змея - это твоя могила, в которую уложат каждого. И если это хороший человек, то он окажется в райских садах. А если же это плохой человек, то он будет в яме ада. Веревка - это его жизнь. Черная мышь – означает ночь. А белая – это день. И они постоянно грызут на протяжении твоей жизни. Что касается меда, то это дунья (мирская жизнь). Человек пробует сладость жизни и забывает смерть, забывает могилу. Он забывает о том, что придет день и он умрет и ему придется предстать перед своим Создателем. И это есть реальность мирской жизни.