Незабвенная

Я написала об истории потребления табака в России - и вот результат. Кто курил, жевал и нюхал - от матери Пушкина до Льва Толстого. Да, староверы, «могила блудницы» и запах женщины тоже упомянуты. https://www.kommersant.ru/doc/8268210?from=glavnoe_1

– Ты это зачем купила? Это некуда ставить! – первая реакция мамы на книгу. – Рассказы какие-то скучные, повторы, – это второй заход. Я купила сборник рассказов Эдит Уортон, он такой… красивенький, на мой вкус, приторно оформлен – цветочки, стебелечки на корешке, но гарнитура порадовала и белая бумага. Я такое оформление называю дамским. А купила ради одного рассказа, но, пока я водила жалом, мама подвергла меня продразверстке и сказала, что будет рассказы читать в метро. Ей перед Сибелиусом самое то. – Сюжет повторяются, поначалу страшно, а потом – нестрашно! – гневается мама. Но книгу не отдает. И наконец, наступает новый день: – А ты знаешь, ничего, я как-то вчиталась… Этот ожидаемый комплекс реакций регулярно мне дают почувствовать себя альфой и омегой, ведь, не купи я эту книжку, на кого бы мама обращала свое пламя страсти? Я пока не читала Уортон, у меня регулярно все отбирают.

Я в статье довольно подробно рассказываю о сюжетных узлах романа и не устану хвалить выставку в музее на Кузнечном – она и правда очень хорошая, причем и для подростков, и для строгих взрослых. Идея экспонировать расколотую доску вместо поруганного образа - деликатное решение, и молодцы, что подробно, как схему прописали идеи героев

В 2025 году исполняется 150 лет с момента публикации романа «Подросток», однако эта книга до сих пор остаётся наименее изученной в сравнении с другими произведениями «великого пятикнижия» Достоевского и менее популярной. Потому в петербургском Музее Ф.М. Достоевского на выставке «“Подросток”: от идеи к идеалу. К 150-летию первой публикации романа» это досадное обстоятельство постарались исправить. Ну а я осилила роман, очень старалась. https://s-t-o-l.com/kultura/64207-ot-valeta-k-madonne/

Сегодня день рождения Бориса Николаевича Тихомирова – выдающегося ученого, специалиста по Достоевскому, который мне очень помогал советами и консультациями. Мы дружили. Стала вспоминать, зацепилась за бабушкино фото. Ее звали Анастасией, Асей никогда, но почему-то с годами она стала, к моему ужасу, Тасей. Тринадцатый ребенок, она родилась тринадцатого числа и считала себя некрасивой, потому не дала назвать меня в ее честь. Кстати, имя Анастасия мне очень нравится, ну да ладно, я не в претензии. Маленький портрет подписан любимому, то есть будущему мужу, моему деду. Это 1945-й, значит, бабушке 21 год. Кстати, свидетельство о браке тоже сохранилось, несмотря на безалаберность моих родственников. От деда, похоже, я не взяла ничего, а от бабушки не совсем то – аллергию и весьма миролюбивый характер. Сложно говорить непредвзято о человеке, который тебя любил больше всех. А дед очень даже ничего, но даже уши у нас не похожи)

Прочитала роман Каси Кустовой "Инцел". Мне он не понравился, мне он... ОЧЕНЬ понравился. Книга получилось шире попытки разобрать некого собирательного женоненавистника. Тут и разговор о токсичной маскулинности, новой этике, гендерных проблемах. А жизни «в потоке» противостоит офисный вайб с инфантильным позитивом. То чувство, когда герой вроде и неприятный, а понять его хочется (черты склочного, завистливого самоеда Ильи Чулочникова только ангел в себе порой не обнаружит). Там и дамы отвратительны по сути своей, что я считаю, говорит о гендерном равноправии. И вообще, инцел тоже человек :)

Я тут недавно столкнулась с подростковым утверждением, что большую литературу можно «понять самому». То есть если вас учат, что в «Преступлении и наказании» эпилог не важен, вы самостоятельно откроете – и тут же все поймете. У меня заболело, потому что это, казалось бы, не самое страшное заявление сильно уязвило, ударив по больному. Ну, во-первых, я в курсе, что труд филологов, литераторов (я специально беру широко) нередко обесценивается теми, кто в этом не смыслит. Подумаешь, сложность – буквы в слова нанизывать? Мне один раз такое заявил редактор семейного глянца, я перестала с ним работать. Сама же себе хотела пожелать лучше разбираться в живописи и музыке. Если меня с пяти лет водили в Эрмитаж, это не значит, что я с Зевсом на дружеской ноге. Я эту ногу стала искать после десяти лет, когда мама по моей просьбе стала покупать мифы, а потом и двухтомник Мелетинского. Когда мне интересное объясняют доброжелательно на понятном, это вызывает почти экстаз. С музыкой так же – слушать Грига и понимать Грига не одно и то же, я это осознаю. Ну или вот пример – бег. Любой человек с серьезным спортивным прошлым увидит, что у меня отличные данные, но я бегаю, как человек, который не умеет бегать. Я не сдам кросс, мне это вообще нельзя, а так, да, я понимаю, что значит – бежать. Вот и с чтением так же. Потому тут нужны исходные данные (умение и желание думать), постоянный навык чтения и живой собеседник, который будет задавать сложные вопросы. Мне как-то так кажется, а вам?

До вчерашнего дня я не слышала об Игнаце Земмельвейсе. Возможно, вы тоже. Я посмотрела фильма, решила почитать немного о нем. Земмельвейс – венгерский врач, выдающийся акушер, хирург-гинеколог, который додумался до важности стерильности, вникая в причины послеродовой горячки в 1840-е. Фильм выглядит несколько умильно, на самом деле история этого врача гораздо печальнее. Он первым (Пастер со своих сухожаром и кипячением чуть позже будет) понял, что причины родильной горячки в заражении крови, вызванной грязными инструментами и руками самого врача, который в палату пришел из прозекторской. Он стал использовать хлорную известь для мытья рук и инструментов, что показало хорошие результаты, – смертность рожениц и младенцев упала. Перчаток тогда не было. Но… теорию приняли в штыки, оно и понятно, проще верить в миазмы и гуморы, чем признать, что ты не врач, а убийца, пусть и по неведению. В общем поняли и приняли идеи Земмельвейса не все, а сам он был одержим своей теорией, что очень понятно. Он действительно ужасался от мысли, что невольно заражал женщин и убивал их. Закат его случился трагическим. Земмельвейс попал, похоже, не без участия собственной семьи в психиатрическую лечебницу, где вскорости умер от побоев. А вот уже после смерти ему понаставили памятников и признали величайшим ученым. Я несколько упрощенно и схематично изложила суть, но, как по мне, такая судьба – большая история.

Зашла речь с одиннадцатиклассником о литературе. Сказал, в гимназии велели не писать, что Соня Мармеладова проститутка, эпилог «Преступления и наказания» не проходили, о раскаянии Раскольникова им велели не говорить, как бы его и не было. Тут можно опасно пошутить об «уголовных» мотивах Раскольникова и его целях, но не будем: это не смешно и опасно. А в итоге - грустно.

Это мой пристрастный список книг самой себе и для тех, кто спрашивал. Читаю очень разное. Наверняка что-то забыла, упустила, потому составляйте свой список сами и читайте с интересом): 1. Кэролайн Блэквуд. «Участь Мэри Роуз», «Подписные издания» 2. Джейн Энн Филипс. «Ночной страж», Бель Летр 3. Клод Лекутё «Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия», МИФ 4. Руперт Кристиансен «Империя Дягилева: как русский балет покорил мир», «Альпина нон-фикшн» 5. Фланнери О’Коннор «Круг в огне», Альпина. Проза. (Сделаю ремарку: роман О’Коннор «Царствие Небесное силою берется» я прочитала в этом году, он мощный. Очень жаль, что автора в России недостаточно хорошо знают, потому переизданию ее рассказов рада.) 6. Урс Бруннер, Джонс Найджел. «Салон Китти». Альпина нон-фикшн 7. «Магазинчик психических расстройств». Городец 8. Лев Данилкин. «Палаццо Мадамы», Альпина нон-фикшн. (Вы наверняка в курсе или уже читали, но все же упомяну, хотя книга у меня есть) 9. Мария Терехова. Очерки культурной истории обуви в России. «Новое литературное обозрение». (Книга вышла летом, но не лишне о ней напомнить – она отличная). 10. Франческо Паоло де Челья. Вампир. Новое литературное обозрение (я рассказывала о книге, она у меня, конечно, есть)

В издательстве «Бослен» вышла книга журналистов Александра Кобеляцкого и Маргариты Шиц «Люди 1940-х годов. На всех фронтах». Это третья книга серии «Современники. XX век». Первой была «Люди 1920-х годов. Вопреки утопии», второй «Люди 1930-х. Культ и личности». Третья книга из серии посвящена тяжелейшим испытаниям, выпавшим на долю тех, кто жил в СССР в 1940-е годы. Как и в предыдущих книгах, авторы показывают Великую Отечественную войну и послевоенное пятилетие глазами взрослых и подростков, знаменитых и совсем неизвестных, рядовых солдат, военачальников, пленных, работников тыла, артистов, спортсменов, писателей. Личные дневники, письма, докладные записки, воспоминания становятся основой многоголосого живого календаря, выстраивая коллективный портрет эпохи 13 января 1940-го режиссёр Всеволод Мейерхольд пишет о пытках: «Меня здесь били – больного 65-летнего старика: клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине…». Зимой 1941-го преподаватель немецкого языка, переводчик, драматург Хелла Фришер в лагере пересказывает «Анну Каренину», меняя финал по просьбе сокамерниц. В 1942-м актриса Софья Пилявская на толкучке пытается продать вещи в эвакуации. В 1943-м военкора Даниила Фибиха по доносу осуждают на 10 лет лагерей за «неправильную фразу» в дневнике. Летом 1944-го литературовед Дмитрий Благой посещает разрушенный Святогорский монастырь в составе Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК). В марте 1945-го остарбайтера Веру Фролову, угнанную с матерью в 1942-м из пригорода Ленинграда в Германию, допрашивают в Бресте. В январе 1946-го курсант Военно-морского училища Игорь Шабалин наблюдает за казнью военных преступников в Ленинграде. В 1947-м в Молотове врач Борис Парин публично отрекается от старшего брата – академика Василия Парина, обвинённого в шпионаже. Осенью 1948-го к агроному Степану Кузнецову, осуждённому на 15 лет за антисоветскую деятельность и шпионаж, приезжает жена в Верхне-Веслянский совхоз Коми АССР. В марте 1949-го литературовед Дмитрий Бабкин борется в Пушкинском Доме с группой «эстетствующих формалистов» и «безродными космополитами», в число которых входят Борис Эйхенбаум и Виктор Жирмунский. И параллельно с этими событиями идёт обычная жизнь: антрополог Михаил Герасимов изучает череп Тамерлана, актёр Анатолий Королькевич идёт на свадьбу в блокадном Ленинграде. В Куйбышеве оркестром эвакуированного из Москвы Большого театра впервые исполняется Седьмая («Ленинградская») симфония Дмитрия Шостаковича, а реаниматолог Владимир Неговский возвращает к жизни считавшихся безнадёжными пациентов. https://s-t-o-l.com/trudnaya-pamyat/64008-sorokovye-rokovye/