Незабвенная

Прочитала роман «Птенчик» новозеландской писательницы Кэтрин Чиджи. Каждый найдет в книге свое: триллер, роман взросления, детектив, но все эти жанровые рамки условны, тем более читатель с самого начала понимает, кто и есть главный злодей, но не знает, чего ждать дальше, только догадывается. В 1980-е 12-летняя Джастина училась в школе в классе очаровательной миссис Прайс – яркой, молодой учительницы, перед обаянием которой млели дети и взрослые. Своиз любимчиков миссис Прайс выделяла, поручая им задания, в том числе и весьма личные, и награждала титулом «птенчика». Так ласково она называла своих пажей, вот и до Джастины дошла очередь, что вызвало бурю зависти одноклассников. Эмоции – ткань сложная, неверный шаг – и будет фальшь. Так вот Чиджи кружево эмоций плетет виртуозно, не заблуждаясь на счет «ангельского возраста» подростков: зависть, ревность, злость, стыд, вина, боль… Да и мир взрослых показывает как есть, обнажая неумение доверять и разворачивая клубок манипуляций и последующую травлю. Миссис Прайс довольно быстро нащупала уязвимость Джастины: болезнь, потеря матери (год назад она умерла от рака) и стала действовать как опытный паук. Джастина – ненадежный рассказчик, дело в том, что она страдает эпилепсией, после приступов у нее бывают провалы памяти. Но есть вещи, которые она не забудет никогда. Именно о событиях, связанных с миссис Прайс, она вспомнит спустя годы, приезжая в пансионат к престарелому отцу. Я бы поставила этот роман в один ряд с «Повелителем мух» и фильмом «Трещины».

Отношение к радости у меня философское – она необходима как воздух и еда, но с годами порой все сложнее добывается. Впрочем, в моем случае радоваться можно очень простым вещам. Все эти мысли я мусолила вчера, прежде чем отправиться в снегопад на самый север города, чтобы купить серебряный браслет. Мысли в голове были разные – от умиления новогодней сказкой в ноябре до матерных руганий в адрес коммунальщиков, которые прячут номера домов (поиски нужного корпуса заняли изрядное количество времени). Сын хозяйки – мальчик лет одиннадцати, – увидев меня, задал очень правильный вопрос: «Хотите погладить?» На руках у него был огромный толстый кот – солидный, как китайский мандарин. Я растаяла и умилилась, кот оказался тяжелым настолько, насколько и красивым. Видимо, котомаркетинг ( ко мне выкатились еще два шаровидных кота) на таких клиентов, как я, действует безотказно.

Я очень рвалась прочитать этот роман. Сейчас успела чуть меньше половины. Глянула отзывы - вздрогнула: кажется, будто люди читали какую-то другую книгу. Пока мне очень нравится, но мешает чувство вины, что я читаю не по работе. Впрочем, в библиотеку я и сегодня сходила.

Библиотека имени Льва Толстого ох и захорошела после ремонта, огламурилась, как и ее патрон в модных ботинах.

О книжном рынке - хорошее интервью https://moskvichmag.ru/lyudi/v-moskve-ne-ostalos-ni-odnoj-tipografii-vladelets-eksmo-ast-oleg-novikov/amp/

Лиговка

Итак, то, как жили дети в дореволюционной России, напоминает триллер. Мой новый текст для "Ъ". На протяжении XVIII и большей части XIX веков детей в дворянской семье воспринимали как дополнение к миру взрослых и потому держали в строгости. Дворянки рожали много, но доживали до зрелого возраста далеко не все. Очень высока была детская смертность не только в рядовом дворянстве, но и императорских семьях. Из 12 детей, родившихся в двух браках у Петра I, дожили до сколько-нибудь зрелых лет двое: Алексей Петрович и Елизавета Петровна, а из 11 детей Павла I, также женатого дважды, перешагнули двадцатилетний рубеж шестеро. Поэт Яков Полонский вспоминал: «У бабушки моей было восемнадцать человек детей, но большая часть из них умерла от оспы». Частые похороны младенцев воспринимались философски, с христианской покорностью: «Бог дал — Бог и взял». https://www.kommersant.ru/doc/8214018?from=glavnoe_2

Спектакль "Пикник" Фернандо Аррабаля в "Открытом пространстве" на Моховой. Прошло десять лет - посмотрела второй раз. Галя, спасибо!

Меня несколько удивляет шумиха вокруг переиздания книг о старом Петербурге. Сначала «Подписные» перевыпустили Засосова, Пызина, что замечательно (у меня два экземпляра книжки), потом книгу Юлии Демиденко о трактирах. И теперь очередь петербургских бань, о которых писал Игорь Богданов. Книги Богданова я, естественно, читала, они весьма занимательны, но несколько неряшливы в изложении фактов и указании источников. Краеведы, когда я спрашивала о сортирах и банях, предостаточно претензий высказали его книгам. Еще раз – это увлекательное чтение, но весьма зыбкий источник, который стоит перепроверять.

Прочитала «Голодный дом» (2015) Дэвида Митчелла и подумала, что этот роман выстраивается (для меня, например) в неочевидную пару с «Тринадцатой сказкой» (2006) Дианы Сеттерфилд. Понятно, что каждый читатель ищет в книге свое, – в обеих книгах будет и мистика, и «сугубо английский колорит» истинного готического романа. А еще там истории близнецов-сирот. Издатели «Голодного дома» указали цитату Кинга, который назвал роман «редкостным, великолепным». Для меня похвала Кинга не аргумент, потому что как стилиста не понимаю его. В романе Митчелла прекрасно все именно английское – старый особняк с садом, в который невозможно попасть абы кому; маленькая железная дверь, ведущая в другое измерение; элегантные монстры, напоминающие кокаинистов. И конечно, детали, создающие в черном романе присутствие ужаса: жутковатые портреты, голоса, ну и сам зловещий дом-призрак. Там клубок страхов – потеря реальности, утрата собственной личности, ну и узость мира чудовищ-близнецов показана с удушающей точностью. Страх потери реальности я пережила сама, когда очнулась после потери сознания не в той больнице, в которой себя помнила, и снова впала в забытье. Жуткое чувство. Несколько утомительная структура: читатель, даже самый бестолковый, понимает, чем кончится путешествие очередного гостя, но терпеливо топает за ним. Ну и пластмассовые злодеи, очень забавно читать про журналистов и врачей... Некоторая добродетельная плакатность атипода голодных монстров тоже расстраивает, но Митчелл не борец за добро и справедливость, потому его финал совсем не однозначный. А что вы похожее на эти книги можете назвать?

Четверг традиционно самый трудный день недели. Но мой теплый друг хороший утешитель. Я подсыпаю кошке успокоительное и читаю ужастик о том, как несчастным жертвам тоже кое-что подсыпают, правда, с иными целями.