Незабвенная

11 октября в ночь на воскресенье много лет назад моя мама родила меня. Поскольку рожать в ту ночь надумали в палате все, это осложнило процесс, но выработало у младенца, то есть меня, бойцовские качества и нелюбовь к коллективным затеям. С тех пор я полюбила ночь и золотую осень. Они меня - тоже:)

Летом я расшибла руку и колено, остался шрам. Но наконец починила браслет у случайного мастера. Мастер, на помощь которого я надеялась, не смог помочь. Так что мораль даже нарисовалась: иногда нас держит не человек, а страх его заменить. Я упала на руку - кольцо, которое было надето, починить нельзя. Переплавлю - начнется новая история. И да, мне повезло: я ведь рухнула с высоты своего роста - на руку, а не на лицо. Впрочем, на книжном клубе меня назвали мумией. По-моему, метко:)

В моем детстве мама пересказывала фабулу книг, которыми планировала заинтересовать. Это работало. Особенно с Гоголем. Выглядело так, как будто мне показывали канву со схемой вышивки, но оттенки ниток выбирала я сама. С тех пор я очень терпима к спойлерам, более того, я их люблю. Потому, когда опечаленная мама стала пересказывать, что же там случилось с несчастной героиней со змеями («Змейские чары»), я была уже в курсе. Но вам не скажу. У вас совершенно точно другая мама, и спойлеры вас вряд ли радуют.

Посмотрела нобелевских лауреатов по литературе с 2000 года – и озадачилась: мало читала. Кого читала: Кутзее (он прекрасен), Элинек (фильм «Пианистка» не уступает книге, вроде бы перевод Белобратова), Элис Манро (не тронула, да и обложка ужасная, хотя написано прекрасно), Исигуро (бросила), Токарчук (читала запоем, а потом наелась), Льоса (я обожаю «Тетушку Хулию…», читала и другие романы, но «Тетушка Хулия...» – мои эротические переживания юности, «Капитана Панталеона…» надо перечитать). Короче, это был пост недовольства собой.

Сходила в «Подписные» на презентацию «Палаццо Мадамы» Льва Данилкина, немного опоздала, текст сдавала. Зал полный. Слушали сдержанно, если не сказать, холодно. Я не читала книгу, но подумала: надо обладать изрядной смелостью, чтобы, не будучи искусствоведом, писать об Ирине Антоновой. Это закрытая, а значит, очень ревнивая каста. В прошлом, когда я счастливо занималась социальной журналистикой, у меня была своя ниша – закрытые религиозные группы. Так вот я понимаю, что такое быть чужим среди своих. Помню, фото к моему тексту о староверах было на развороте «Огонька» (текст не хотели брать, но он понравился главреду). Так московские староверки обиделись: «Что-то бабы в Питере не хороши, наши-то покрасотее будут». Тут могло быть фото Льва Данилкина, но, как видите, его нет.

Нобелевская премия по литературе 2025 года присуждена венгерскому писателю Ласло Краснахоркаи «за его убедительное и пророческое творчество, которое в условиях апокалиптического ужаса вновь подтверждает силу искусства». Да-да-да!! Сколько же лет я за него болела-то 🔥 Я как огромный поклонник венгерской культуры очень радуюсь! Творчество Краснахоркаи я знаю очень хорошо, и, естественно, настало время вам вскоре про него рассказать подробнее ❤️

Мама утащила у меня книжку "Змейские чары" - решила, что она "тоненькая", удобно в метро. Я прочитала всего ничего, спорить не стала, но удивилась. Вечером мама, потирая больную спину, шепчет: "Занимательная книжка!" Думаю, она ее осилит раньше, чем я.)

Меня тут стали спрашивать про Юлиану – умелицу попадать словом прямо в нерв. Когда она мне показала фото своего сожителя-душегуба – я сказала: «Ротвейлер». Тогда я спросила, что собой представляет новенький, с которым она познакомилась в больнице. Курили, болели, а там как-то – то, се. «Пластилин», говорит. Я одобрительно кивнула. Вот что значит: человек кузнец, ну нет – Роден – своего счастья.

Современную русскую прозу я познала в 17 лет - и обожглась. В прямом смысле: мне репетитор сварила черный кофе, чтобы бодрее соображала, а я такой никогда не пила. Мне было больно и стыдно, потому что не знала я о современной прозе ничего, более того, она мне была не по размеру. Но я помню удивление узнавания именно от книги Толстой, которую открыла тогда, но как-то бестолково, а прониклась Толстой спустя два года - когда взяла в руки Кысь. Недавно прочитала рассказ из этого сборника - и купила книжку. С Петрушевской у меня тоже личная история, но я вроде писала.

Небритые и голые Вчера был Международный день врача, который я провела в Первом меде. Мое трепетное отношение к хирургам выработалось годами – они меня спасали, а пребывание в больнице – мощный краткий курс выживания. В Первом меде до операции я ухаживала за старушками, потому, когда молодой и грубый хирург сжал мою руку с проколотой веной, взвыла не только я. Вопили старушки, защищая «нашу Машу». Позор коллеги прикрыл более опытный врач, купировав флебит. «Пойдем к нам, ты нам нравишься!» – сказала мне рослая большая молодая женщина, когда мой бабушатник расформировывали. Я была после операции и вообще не хотела шевелиться, однако, больница такое место, где все друг друга видят и знают, как и твою репутацию. Женщину звали Наташей, она очень легко восстанавливалась после лапароскопии, потому заметила, что я «нехороша», – я не знала, что у меня аллергия на новокаин, но это поняла моя соседка, кстати, сама врач. В палате нас было трое – третьей была милейшая старушка Изабелла Борисовна, которая настаивала, чтобы я гуляла с ней по коридору, потому что «одной женщине неприлично». Я повиновалась, а потом раскладывала ее жесткие волосы лучами на подушке и уверяла, что она – «король-солнце», благо там с мытьем, как и у нас, было не але. В чувстве юмора совпадали мы все. Когда спустя лет десять я попала в Костюшко, в приемном покое увидела мужчину в женском халате на голое тело и женщину вообще без ничего, которая исступленно выла и пыталась нанести увечья санитарам. Я тут же решила, что очень здорова, но меня остановил врач, сказав, что у меня отвратительная кровь. Я посмотрела на его носочки с черепами и подумала: наверное, мне стоит остаться хотя бы ради таких носочков. Кровь переделали – и тут же увезли. Меня. Пока не вкололи наркоз, я приставала к анестезиологам с вопросами. После операции мои способности говорить подпортились, но я все равно уточняла: «А ТОЧНО БЫЛ АППЕНДИЦИТ?» Был, гнойный. Врач не ошибся. А во время отхождения наркоза услышала: «Рот закрыла – ты не дома», – это моя соседка четко дала понять, что страдать надо тихо, не мешая никому, даже если ты ничего не понимаешь. Ее звали Юлианой, она была очень красивой блондинкой, по характеру хабалкой. Ей в печень пьяный любовник-зэк попытался всадить нож. И всадил, но буквально на миллиметр промахнулся, потому она выжила, более того, очень мне помогла. Мир Юлианы устроен иерархично, и если она, будучи далеко не глупой, поймет, что ближний достоин ее внимания, она поможет. Но сначала проверит, с кем имеет дело. Я нередко сталкивалась с хабалками, тут все просто: говори мало, помоги, если можешь, не лезь на рожон и слушай. В общем, Юлиана была паханшей в этой палате, опекая и интеллигентную старушку, и меня, будучи убежденной, что мы не вполне приспособлены к жизни. Постель мне измазанную йодом тоже она перестелила. Были у нее и «классовые враги» – это социально безответственные гражданки из других палат, о которых она говорила гневно: – Эти бабы – молодые, а внутри все гнилое. Им пузырь вырезали, а они сбегают свинину жрать! И рецептиками делятся: «Я пожирнее люблю. Так, чтобы пачка сливочного масла». И записывают! И у всех небритые п*зды !Я уйду – ляжешь на мою кровать. У тебя очень плохая, а у меня ортопедическая. Когда Юлиана ушла, я переползла на ее кровать и, как и обещала, стала за старшую. Она нашла себе нового мужчину прямо там, в больнице.

Съемок у меня в этом году не было и не будет, видимо - свет ушел. Но Виктория Ильина не только снимает, но и учит это делать. Тех, кому поперек горла оголтелый гламур. Если вам кажется, что силуэт на фото вы уже видели, не кажется: это мое фото, сделанное Викой.

Навестила сов Минаша и котов Лишневского. Давно не бродила по Чкаловской