Незабвенная

Иногда я пишу о Старой Руссе, но порой меня упрекают в недостаточной медоточивости. Дескать, люди стараются, селфи-зоны устраивают, скульптуры на улице втыкают, а я лаюсь. Видимо, я такой человек, который готов оценить туристический потенциал города только после того, как закрою базовые потребности, то есть найду и чистый туалет, и качественный обед, с чем в Руссе огромные проблемы. Поэтому, если вы едете туда, чтобы любоваться куполами, цветами и ходить тропами Достоевского, но далеки от быта, дальше можно не читать. Рассказываю о чужом опыте. Как петербуржцы ездят на выходные в Новгород, так и новгородцы порой навещают Старую Руссу – погулять. Это близко. Можно на машине, можно общественным транспортом, можно по воде. Вот и многодетный отец N из Новгорода решил порадовать семейство прогулкой в Руссу в воскресенье, но не задалось. Уточню, младшему ребенку – два года, потому вопрос доступной среды (ребенок в коляске), еды, туалетов стоял особенно остро. Дети – они, как я, – без туалетов и котлет проникаться красотами не могут. Семейство гуляло в курорте, отец нашел на Яндекс-карте кафе «Достоевский», туда и пошли. Но мало ли что пишут на картах, кафе умерло уже два года как. N с семейством спросил, куда ж идти, их послали в ресторан «Менделеев». Но и «Менделеев» не накормил: там потребовали талоны, расплатиться обычным способом нельзя. Идти в дождь за талонами не улыбалось (это еще минут пятнадцать), потому решили искать еду и туалет вне недружелюбного курорта. В центре Руссы есть «Калачи», но там семейство предупредили, что придется подождать час. В маленькую «Башню» соваться не стали, решили, что там столь большой семейной группе с детьми не нашлось бы места или кому-нибудь помешали. Добрели до «Братьев Карамазовых», заказали сет Достоевского, все устроило, но… Подача еды сопровождается анимацией, то есть бубнежом официанта, который, запинаясь, читает с телефона о том, что ел классик. Это больно: когда ты водишь детей весь день под дождем, как Моисей по пустыне, лишние пять минут воспринимаются как тридцать лет. Короче, не оценил голодный N анимацию, я бы тоже этот перформанс не поняла. Ну а понижения бордюра для колясок в Руссе нет, как и туалетов. Полисть – река полноводная…

Кратко об уровне комментариев, когда речь идет о современном писателе

Удивительное совпадение: в праздник Преображения Господня на книжном клубе с Еленой Нещерет говорили о романе, который на преображении (а точнее, ритуалах переходах) и построен. Это “Раз мальчишка, два мальчишка» Аси Демишкевич. Я писала об этой книге, а Лене удалось копнуть еще глубже, благо книга нашпигована символами. А пока мы это обсуждали, вышла моя рецензия о новой книге Аси «Там мое королевство» о жестокой дружбе и болезненном взрослели двух подруг. https://s-t-o-l.com/kultura/61552-shkaf-vedmak-i-prizrak-kommunizma/

Пока на острове не начался дождь, успела заметить такого чудика

🧐 Студентов начнут проверять на принятие традиционных ценностей НИУ ВШЭ создаст систему для такой оценки — институт выиграл тендер на 10 млн ₽. Сейчас в стране отсутствуют механизмы оперативного выявления рисков деструктивного и противоправного поведения на основе анализа ценностных ориентаций.

Я критичный читатель) https://daily.afisha.ru/culture/29743-naskolko-vy-toksichnyy-chitatel-test-dlya-teh-kto-slishkom-lyubit-knigi/

В августе в «Редакции Елены Шубиной» в серии «Новая русская классика» вышел сборник рассказов Романа Сенчина «Детонация: проза нашего времени». В доме повешенного не говорят о виселице. Так и современная русская литература к современности подходит осторожно, обходя самое больное и страшное, о чем знают все, но не говорят. А чтобы справиться со страхами, пишут триллеры — мистические и не очень, а еще хорроры, всматриваясь главным образом в личные травмы, а не в «коллективную боль». Роман Сенчин не пятится от современности, наоборот, внимательно ее изучает. Сборник «Детонация» состоит из восемнадцати историй, время действия которых разворачивается в наши дни с оглядкой на девяностые. Герои — «незаметные граждане», жители новостроек, окраин и провинции. Это не плакатные персонажи, а обычные люди, которые живут своей жизнью, мечтами, горестями. Место действия сюжетов книги — от мегаполисов до деревни. Сборник жанрово продолжает начатое в книгах «Нулевые» и «Десятые», часто рассказы строятся от первого лица. Рассказчик выступает как проводник, который не отделяет себя от тех, о ком говорит. Без слез, патетики, но для истории — эти люди были, они жили и чувствовали. Это похоже на летопись и дневник одновременно, причем из самого эпицентра событий, когда тревога еще не унялась, а понимание, что же случилось, не найдено. https://www.fontanka.ru/2025/08/18/75840133/

17 августа отмечается День секонд-хенда. Да, и такой праздник тоже есть. А раз так, то почему бы не отметить его разговором о феномене старых вещей, тем более что быт многих поколений граждан нашей странынеразрывно связан с донашиванием старого. Я родилась в начале восьмидесятых, потому девяностые помню хорошо, особенно рынки в Петербурге и Ленобласти, на которые хлынули китайские, польские, турецкие товары, резко контрастировавшие с привычным «советским ассортиментом»: махровые свитера с люрексом, спортивные костюмы из плащевки, кружевное белье, джинсы. Наши люди такого изобилия не видели, потому рыночные челноки не простаивали. Высоким качеством эти товары не отличались, а стоили порой неоправданно дорого. Но главное – они были совершенно не похожи на то, что носили прежде. И их можно было купить прямо сейчас. Если же цена и качество рыночных вещей не устраивали, соотечественники искали выход из положения на развалах секонд-хенда. Рынок старых вещей появился в Ленинграде на раскладушках в конце 1980–1990-х. Вещи, груженные в мешки, поначалу называли «гуманитарной помощью» и продавали на вес. Простодушные россияне путались в американских и европейских размерах, но оценили качество этой самой «помощи»: на раскладушках валялся отнюдь не хлам. https://s-t-o-l.com/obshchestvo-i-tsennosti/61524-butik-na-raskladushke/

Соседи радуют гортензиями

Все уже посмотрели, а еще только сходила в кино на «Жизнь Чака». В связи с чем поняла уже давно усвоенное: не мой продукт Стивен Кинг, нет у меня ферментов переваривать его сентиментальный гуманизм типа: «Ты целая вселенная, помни это!» Но апокалиптическое начало фильма с исчезающим интернетом и разрушением привычного миропорядка обещал удар на тыщу, а не рубль, но увы.

Я человек миролюбивый, но Я ненавижу электросамокаты, а вернее, безответственных самокатчиков и законы, не защищающие граждан и животных от наезда. Калечатся и люди, и животные. «Фонтанка» написала об изувеченной собаке Боне, это йорик (меньше двух килограммов), которую сбил электросамокат Kogoo Kirin M5 pro, весит 34 килограмма и разгоняется до 55 км/час. Да, он покалечит и ребенка, и взрослого. Мужчина, сбивший собаку, перестал выходить на связь с ее владельцами, когда те показали счета от ветеринара. Вот цитата статьи: «29 октября, убедившись, что договориться миром не получится, женщина написала заявление в полицию с просьбой установить личность обидчика, чтобы она могла обратиться в суд. Это была в каком-то смысле формальность, потому что данные самокатчика Полина уже выяснила и приложила к заявлению его ФИО с датой рождения, контактные данные, чеки и справки из ветеринарной клиники и видеозапись момента наезда на Боню. «В возбуждении административного дела мне отказали по причине отсутствия веских оснований, — говорит Полина. — Первого декабря я написала повторное заявление. Но дело закрыли — об этом я узнала, когда получила из прокуратуры ответ на мою жалобу». Мне очень жаль собаку, ее владельцев, а еще мне страшно: во-первых, потому что это показательный эпизод, продемонстрировавший ущербность системы. Во-вторых, мне жутко читать комментарии, в которых люди на голубом глазу пишут о «владельцах блоховозов», с сочувствием пострадавшей стороне у многих проблемы, а ведь на месте Бони может оказаться комментатор или его ребенок или пес. Мне вообще видится ущербность что в избыточном здоровье, что в неумении встать на место другого. А собаку я не завожу отчасти и поэтому – страшно.

Иван Белоусов, автор очерков «Ушедшая Москва», писал о Москве второй половины 19 века, опираясь только на свои воспоминания. Много он рассказывает и о лавочниках, среди которых были «кошатники» - торговцы мясом для кошек. В лавках держали кошек. По абонементу месячное прокормление кошки стоило 60-75 копеек.