Незабвенная

Похоронили Бориса Николаевича. Во время похорон пролетали самолеты - в небе получился крест.

Ну и о страшном. Вадим Вацуро в книге «Готический роман в России» писал о «френетической готике» на примере романа Мэтью Грегори Льюиса «Монах». «Френетический» от frénétique — бешеный, исступленный, неистовый (фр.), то есть эта разновидность готики прямо противостояла сентиментальным вегетарианским романам ужасов Анны Радклиф. Льюис оставил в стороне радклифианскую атмосферу ожидания и неопределенности (suspense), ее чувствительность, пейзажные картины, предложив вместо этого реализм с костями, трупами и кровью. Так вот в «Заступе» самая что ни на есть исступленность и реализм.

ЗАСТУПА Недавно один симпатичный человек решил узнать, «с какой стороны я смотрю на книги». А для того чтобы это понять, лучше, чем «Заступа» Ивана Белова, лакмусовой бумажки не найти. Итак, сразу уточню: я не специалист в жанре фэнтэзи, но читала один сборник «Самой страшной книги» (не помню какого года), и там меня зацепили новеллы со славянским хоррором. Одну я запомнила – про месть несчастной сироты. Так вот «Заступа» выходит в серии «ССК». Заступа – это, хм, должность, которую в селе Новгородчины XVII века несет упырь Рух Бучила. Да, он защищает людей от нечисти, которая так и прет отовсюду: неупокоенные (заложные) мертвецы, оборотни, болотная гнусь, волколаки и разные твари, охочие до необузданного насилия и душегубства. Рух тоже не котик, а наемный-убийца, легионер, впрочем, щедро наделенный обаянием и эротическим потенциалом. Бабы боятся, а ведьмам его убийственный шарм нравится (мне тоже, чего уж там), а чего удивляться: он не только половой гигант и опасный воин, но и эрудит, книгочей и отшельник с личной драмой, которая его очень роднит с Дракулой, но в фильме Копполы, а не в романе Стокера. Он тоже умен (а как иначе, он же местный детектив и монстровед), пьет кровь девиц, но не чужд справедливости. Кроме героического защитника-упыря бедным крестьянам села Нелюдова надеяться не на кого. Да, место действия – Новгородчина, а в одной из новелл персонажи движутся в сторону Старой Руссы, где я и родилась, что для меня как читателя особенно занятно. Впрочем, о мавках и трупоедах Средней полосы я бы читала с не меньшим упоением, хотя от описаний гниющей плоти, смрада разложения устаешь – это не раздражает, не вызывает рвотного эффекта, а именно утомляет. Так и хочется сказать: «Да, понятно, болотная тварь плохо пахнет», а гирлянда описаний не добавляет точности и не повышает градус ужасного. Впрочем, это особенность моего восприятия. Скажем, названия новелл «Ночь вкуса крови» и «Все оттенки падали» (книга построена как приключенческий роман, сборник детективных историй) звучат как стеб-слоган ужастика, но никаких жуткий образов в сознании не порождают, потому с трудом вспоминаю, о чем эти новеллы. Это смешно. Впрочем, пинать язык «Заступы» – дело гиблое и высокомерное, потому что он прекрасен именно своей какофонией. Так же работало смешное в «Лавре» Водолазкина – смешение регистров: тут тебе и «пищаль», и «крещается», и «жопа», и привычное нам слово «пафос» в современном значении, и даже нарядное слово «пикантность». Рух Бучила смотрит на своих подопечных устало и без романтизации и иллюзий, хотя иногда они его удивляют, прямо как москвичи Воланда. Бучила в курсе, что люди «обожают верить в самую отборную хреноту – обереги на богатство, вечную любовь, спасение душ». Маловерный трусоватый монах-экзорцист поразил упыря своим боевым неистовством, его слабоумие с отвагой убедили: «Ну точно дурак, значит, далеко по церковной части пойдет». Впрочем, «людям надо во что-то верить», особенно когда кругом опасный лес, а помощи кроме как от упыря ждать не приходится, да и то вопрос: кто страшнее – клыкастый мертвый Заступа или твой вроде как живой сосед…

Прочитала. И не пожалела, но напишу чуть позже.

Псков на излете лета: уютный, солнечный и любимый

Перед 1 Сентября у метро не гоняют теток с астрами. Оно и понятно: у гонятелей тоже дети есть, им тоже астры надобны, ну или там вдруг жене-учительнице не подарят букет, потому что супруг пенсионерок расшугал? А так-то да - бабки с цветами подрывают экономику)

6 сентября в лектории «Порт» (в пространстве «Севкабель») можно будет не только послушать о третьем томе нашей «блокадной» книжной серии, но и посетить две лекции ведущих специалистов по истории блокады — Никиты Ломагина (научного редактора нашей серии) и Дмитрия Асташкина. Приходите! Регистрация.

Утром на завтраке столики в отеле были заняты, подсели за общий – к двум мужчинам. Одному 55+, другому за тридцать. Как только я угнездилась, поняла, что старший, москвич, наставляет младшего в вопросах женщин, попутно делясь наболевшим. Суть его душевной боли в том, что его платежеспособные ровесники навадились выбирать жен по параметрам (двадцать лет, пятьдесят килограммов), но вот беда – говорить с молодухами не о чем. А знакомиться с ними дело нехитрое: на работе, это бывшие подчиненные. На фразе: “Они даже «Бриллиантовую руку не смотрели“ – я поняла, что не могу молчать. И призналась, что томлюсь от желания задать вопрос. Джентльмены милостиво мою просьбу одобрили. – Вопросов два: первый – почему так тянет не юных дам, если приходится мучиться от невозможности поговорить? Второй: почему бы не выбрать подругу постарше? Тот, что старше, пояснил: – Так не найти постарше! А почему молодые… Ну жены перестают за собой следить – не работают, толстеют. А тут – молодая. Ее в Европе на мотоцикл посадишь – и… – Ага, жену не посадишь – сломает мотоцикл. А тут – живой трофей, – киваю я, – а говорить-то с кем? – Друг с другом. С молодой не о чем, но она в рот смотрит, слушается. С ней как с дочкой. – Нет, у нее другой функционал, – возражаю я, – но получается эротическая мечта с педофильским и патриархальным уклоном. – Ну нет, им же за двадцать, они не дети. Мы все такие, нам нужно, чтобы в рот смотрели! – горячится страдалец, – но ту, с кем поговорить, не найти… Мучаются мужики, в общем, сочувствую.

Итак, объясняю, что же изображено на фото. Больше десяти лет не была в Печорах, решили туда сгонять из Пскова. И, да город превратился в центр паломничества, а у русского паломника, особенно сейчас, женское лицо. Потому пугающее изваяние – это памятник паломнице, а точнее, бабушке, которая ведет в храм внука. Она подслеповата (из кармана торчат очки), судя по челюсти, беззуба. Внук-гимназист одет в коротенькие штаны, видимо, не материальные ценности оплот семьи. Памятник установлен на Соборной площади города Печоры перед входом в церковь Сорока мучеников Севастийских. Так что, нет, мальчик не Пушкин, а бабушка не похожа на Арину Родионовну. Скорее, на Алену Ивановну. Вокруг бронзовой композиции – магазины с юбками и платками, один из которых так и называется как-то типа «Платюшко». На той же площади – отель и кафе «Несвятые святые» по названию книги митрополита Тихона Шевкунова, который и освятил монумент бабушке как символ православия и народной веры. Впрочем, крепко матерящиеся возле скульптуры местные пропойцы и их дамы к православию никакого отношения не имели, но самую гущу народа знаменовали. Тем временем монастырские паломницы выкладывали из живых цветов огромный ковер, готовясь к выносу плащаницы Богордицы. А я подумала, что огромная артель женщин разного возраста соборно выкладывает узоры из астр и георгинов, которые становятся огромной пестрой жертвой одного дня. Эти матери, жены, сестры, дочери пришли с каким-то своим горем, о котором помнят, обрывая головки мертвых цветов… Совсем юная девушка-экскурсовод, упакованная в длинную юбку, небольшой группе туристов задает вопрос звонким детским голосом: «А как вы думаете, чудеса бывают?» И да, шпарит она по книге «Несвятые святые», в котором, как в триллере (вы ж помните светское кинообразование автора бестселлера?) много чудес, чертей, молитв, но непросто найти воду живую. Мы быстро уехали. Фото не будет.

Как думаете, что сия композиция символизирует?

«Детонация», жизнь в Петербурге и изменения в отношениях мужчин и женщин В журнале «Москвич Mag» опубликовано интервью с Романом Сенчиным! Мария Башмакова поговорила с писателем о новом сборнике рассказов, 90-х и современной прозе: В рассказе «На большой площадке» есть такие слова: «в начале девяностых еще, когда жизнь советских мужчин сломалась». А что произошло в вашей жизни в 1990-е? В моей жизни произошли поздняя юность и молодость. Я успел побыть и дембелем, и несколько раз студентом, и дворником, и вахтером-сторожем в театре, и участником панк-группы, и литератором, увидевшим опубликованными свои тексты в городской, районной, республиканской и столичной прессе, в толстых журналах; моя первая книга ушла в набор в конце 2000-го. В это десятилетие я стал мужем и отцом, но не стал по-настоящему взрослым — за мной были родители, которые мне помогали, оставались моей защитой. Девяностые мне очень много дали, но я никогда не скажу, что это было для меня счастливое или просто хорошее время… Читать интервью полностью Купить книгу