Незабвенная

Светлана Борисовна Адоньева в книге «Свадьбы в России: ценности и социальный порядок» пишет о том, что большинство современных горожан – выходцы из крестьянской среды, но о жизни крестьян, то есть своих предков, знают по книгам дворян, вследствие чего смотрят на мир своих предков глазами посторонних. Это очень верно и очень грустно. Приведу несколько личных примеров: я родилась в провинциальном городе и не могу назвать имена своих прадедов по обеим линиям. Для крестьянина такое стыдное (а я действительно незнания корней очень стыжусь) незнание было бы неприемлемым. Ну и моя староверческая фамилия не экзотизм, я действительно ношу фамилию деда-старовера, будучи потомственной староверкой, но узнавшей о правила старообрядцев, только став журналистом. Я знала женщину, родившуюся в деревне Большие Чердаки, Горьковская (ныне Нижегородская) область в 1939 году. Переехав в Ленинград, она тяготилась «деревенским» именем Мария, предпочитая называть себя на городской манер Мариной. Да, это ритуальный жест: человек, получив новый статус (горожанки), ономастически отмежевывается от прежней жизни, как бы совершает обряд перехода. Надо ли говорить, что сын этой женщины имеет о родине матери, а значит, и своей весьма умозрительное представление? Да-да, у меня это и правда болит.

Первого сентября я срочно перевелась из одной плохой школы в другую плохую. Я бежала от директора, уроками литературы которого кто-то проклял нашу школу и меня в частности. Это был крайне неприятный и бесталанный человек, программа которого подразумевала сочинение блок-схем, а не пересказы или заучивание стихов. Об анализе текста речи не шло. Как ни странно, я сдала ему все на пять – и сбежала в поисках более «традиционных литературных ценностей». В новом классе я смотрелась классической домашней заучкой, и, что самое смешное, на уроках истории боялась открыть рот, хотя учительница знала, что я знаю, а я знала, что она это понимает. Просто мне казалось неудобным слишком уж демонстративное поведение, да и вдруг мои новые одноклассники рвутся что-то проявить. Но так оно не работает. То есть работает, но во вред всем: когда человек молчит (тем более подросток, мозг которого априори работает шустро), у него атрофируется интерес к тому, о чем он слушает, а привычка молчать сделает тебя частью ландшафта, что совсем не весело. И отобьет интерес. Я стала латать свои исторические залысины уже самостоятельно спустя годы, что и продолжаю делать. Наша учительница истории (кстати, она была далека не так плоха, как о ней думали) сокрушалась отсутствию вопросов: не представляю, каково сейчас приходится учителям истории, но умение задавать вопросы и не бояться выглядеть глупо – ценный навык. Елена Владимировна была права.

Что за день: Zimin Foundation признан «нежелательной организацией». «Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!»

– Российских женщин из-за хождения к экстрасенсам ждёт массовая одержимость бесами, — заявил епископ Скопинский и Шацкий Питирим. Об этом он сообщил в своей проповеди. А у меня вопрос, что, по мнению владыки, будет ждать «одержимых»? Над ними будут проводить сеансы экзорцизма или как ведьм – сжигать? Страна пережила Афганскую войну, Чеченские, теперь СВО, а мне очень-очень жаль женщин – матерей, жен, невест, дочерей, – которые ничего не знают о своих родных. Что они чувствуют? Боль и отчаяние. Но владыке, конечно, виднее. Крайний найден, и пастырь при деле.

В детстве я, водимая мамой в Эрмитаж, ломала голову, почему все голые и беспрестанно писаются. Мне было лет пять, а мама решила расширять ойкумену моего познания покупкой книг и альбомов. К слову сказать, простодушная и впечатлительная я поначалу думала, что от мелованной бумаги с репродукциями махнет канализацией (ну что делают боги и амуры у Рубенса?). По мере взросления мне покупали разное – детскую Библию, мифы греческие, индийские, а потом в гостях у увидела двухтомник Мелетинского. И воспылала. Двухтомник, ядрено пахнущий «Беломором», мне купили на развале, кажется, на 8 Марта. Я счастлива была невероятно – и засела выяснить, кто кого родил, убил и съел. Любила я мифы, а потом выяснила, что у Мелетинского хорошо написано про инцест. А вчера на Авито купила себе еще одну книгу Мелетинского, вдруг вспомнив забытую любовь. А вообще меня волнует сюжетная типология вроде «трикстера» (это у Проппа) или «девы в беде», но пока окончательно не разобралась.

Иногда о нас думают лучше, чем мы того стоим. Вот, например, мужчина у метро спросил, какой троллейбус едет. Я обрадовалась по двум причинам: во-первых, кто-то думает, что я орел (впрочем, я правильно назвала номер), а я не орел, очки у меня есть. Во-вторых, я радуюсь, когда люди демонстрирует редкое ныне умение разговаривать с незнакомыми на улице. А на фото грустный лев из Петергофа, как с меня лепили.

Порылась в дневниках - подготовила дачную подборку для "Ъ". Как человек, не имеющий дачи, вздохнула. Сомов, оказывается, жил в Сергиево и Мартышкино. https://www.kommersant.ru/doc/7925334?from=glavnoe_2

Фонтанка-сап

Была на вечере филолога Юлианы Каминской и испытала жгучую зависть и не только. Юлиана рассказывала о своих учителях, некоторые имена которых и мне известны, хотя не училась у них: Нина Яковлевна Дьяконова, Борис Валентинович Аверин, Алексей Иосифович Жеребин (в Герцена была очень хорошая кафедра зарубежки, и, если бы я знала языки, пошла бы туда). Ну а я задумала, о ком стала бы вспоминать спустя годы…

и вдогонку — в тот же день, 03.08, празднование 30-летия издательства Ивана Лимбаха в московском клубе «Клуб»

На квизе в "Лендоке" заняли четвертое место из восьми. Радуюсь, хотя с Маршаком облажалась)

Летом я стараюсь латать дыры - читать то, до чего давно не доходили руки. Ну и, конечно, радую себя каникулярным чтением, то есть тем, что хочется читать в зной в парке. Живу я как раз около парка и перечитываю рассказы Чивера, сюжеты которых забываю, но каждый раз радуюсь, когда беру книжку с полки. Чивер и Моэм, как по мне, блестящие рассказчики.