Scriptorium

Уважаемые коллеги! Значительная часть развернувшейся дискуссии по поводу отношения Центра и Регионов сводится к вопросам СВО. Однако не они были в центре моего внимания в посте для Кремлевского безБашенника. Некоторые уточнения: я не говорил, что глубинка вымирает и все сведется к стягиванию населения в 30-40 агломераций. Этот тезис имеет под собой основания (в виде инерционного и почти очевидного прогноза). Но, одна из возможных зон коррекции государственной политики в том, что власти согласятся с необходимостью повысить значение региональной периферии. Малые, средние и большие города плюс сельская местность важнее им стратегически чем уплотненное по китайским образцам население агломераций. Власти говорят о программах развития малых и средних городов страны, но все это на уровне надо построить несколько миллионников в Сибири. И, тем не менее, полагаю, что в перспективе следующих 3-5 лет подход может измениться. Прежде всего из-за того, что на демографические бонусы властей лучше всего реагируют небогатые жители глубинки. А еще потому, что там население более лояльное и послушное. Еще одно уточнение. Я не говорю, что в Тулу (или Ижевск) пойдет приток трудовой силы в ближайшие годы на уровне нефтегазовых регионов Западной Сибири. Я лишь сказал о том, что, если так случится – тогда (и только тогда) можно будет говорить о том, что оборонзаказ корректирует конфигурацию экономических потенциалов регионов. Пока же этого нет. И третье: пока конфигурация власти в стране будет сверхцентрализованной – значительной динамики в развитии регионов ждать не стоит. В перспективе следующих 3-4 лет возможен рост полномочий губернаторов и (если это случится) тогда возможно будет говорить о динамике. Пока же почти все губернаторы остаются послушными исполнителями воли Центра: этот политико-управленческий фактор бетонирует конструкцию и сдерживает динамизм регионального развития. https://t.me/kremlebezBashennik/36651

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О региональной асимметрии и особенностях регионального развития России В постсоветской России любой социально-экономический кризис усиливает разрыв между богатыми и бедными, а также разрыв в уровне развития между Центром и регионами. Сейчас, как заявляется, кризиса в стране нет: данные методологически откорректированного Росстата это подтверждают. Однако, трудно спорить с тем, что государство и общество проходят крайне сложный стресс-тест, и он, безусловно, оказывает влияние на динамику развития разных регионов. 1. Главный эффект, который стоит отметить за последние два года: инерция предыдущих процессов оказалась достаточно сильной. Население по-прежнему стягивается в мегаполисы и столицы, а реальность депрессивных регионов и, особенно, региональной периферии сохраняется. 2. Увеличившийся объём гособоронзаказа дает новые возможности регионам в плане развития (Тульская, Ульяновская, Свердловская, Московская области, Удмуртия, Татарстан, Башкирия и ряд других). Можно ли говорить, что сейчас это стало драйвером для развития регионов? В какой-то степени - да, хотя пока речь не идет о том, что в Тулу люди будут стягиваться «на заработки», как это происходит, например, в Сургуте на протяжении последних 30-40 лет. 3. Деньги пришли на региональную периферию, откуда больше всего участников СВО. Заметно, что часть из них рассматривают эти выплаты как возможность повысить свой статус, переехать в областной центр и т.д. Темпы строительства во многих областных центрах страны и просто в крупных городах (типа Нижнего Тагила) – достаточно высокие. 4. Значимость регионов Дальнего Востока объективно возрастает, но это небыстрый процесс. Если такая политика («поворот на Восток») сохранится еще 10-15 лет – можно будет говорить о какой-то динамике. На сей счет есть большие сомнения. Пока же ситуация прежняя: отток населения продолжается, но заметно, что государство намерено больше вкладывать в инфраструктуру, которая обеспечивает экспорт ресурсов на Восток. Такая инфраструктура, впрочем, не требует концентрации на Дальнем Востоке большого числа людей. 5. В отношении арктических регионов пока аналогичная динамика. Руководство этих регионов больше конкурирует между собой за федеральное внимание, нежели работает на благо выстраивания общей инфраструктуры в Арктике, в том числе и в аспекте Северного морского пути. Губернаторы повторяют как мантру «На севере жить», однако, отток продолжается. Впрочем, аналогичные проблемы есть у всех (без исключения) арктических государств. 6. Социология показывает, что Центр и столицы стали более лояльны властям, чем это было 5-10 лет назад. Столицы – это не источник вольнодумства и «либеральности», а, скорее, главные бенефициары сверхцентрализации. В позднем Советском Союзе и Москва не избежала карточной системы на продукты питания, но введено это было со значительной задержкой на фоне всех остальных городов. Вот и сейчас, в условиях сверхцентрализованной экономики, предпосылок для того, чтобы Москва перестала быть «страной в стране» со своим уровнем жизни, – нет. Вывод: Структурных изменений в динамике развития регионов и их отношений с Центром пока нет, гособоронзаказ способен улучшить показатели некоторых регионов, но кардинально ситуацию не меняет. Напрашивается вопрос о сохранении в сельской местности, а также в малых и средних городах страны населения (в том числе и молодого). В текущих реалиях это входит в противоречия с планами не только застройщиков, но и большинства самих жителей периферийной России, многие из которых мечтают ее покинуть. Тем не менее, в ближайшие годы руководство страны будет думать, как бы сохранить население на периферии, а не стянуть его в 30-40 агломераций. Тем более, что на региональной периферии лояльность и вера в государство выше, а в средне- и долгосрочной перспективе и это будет иметь очень важное значение.

Курс на минимизацию жалоб и видео обращений граждан в федеральные органы власти реализуется губернаторами не последовательно и не системно, но достаточно линейно: определенные успехи тут есть. Некоторые политологи пишут: есть темы, по которым жалобы властям и протесты федеральное руководство считает допустимым, а некоторые – нет. Например, замерзающие жители подмосковного Климовска могут жаловаться и протестовать (ведь они замерзают), а жители зауральской Башкирии протестовать не могут (ведь они поддерживают экстремиста и вообще обмануты манипуляторами, в том числе и из западных стран). Однако в реальности, даже если такие стандарты и есть, – они размыты и плохо работают. Многое тут зависит от способностей самих губернаторов перекрыть протест, найти поддержку у федеральных кураторов, преподнести ситуацию в нужном свете и т.д. Фактор губернаторов в рамках российской конфигурации власти не самый значимый, но именно он, наряду с эволюцией силовых органов, будет определять дальнейшую динамику госуправления в России. А в отношении губернаторов все довольно-таки понятно: им никакие протесты и выражения гражданского несогласия на местах не нужны. Тем более, что у губернаторов, мягко говоря, не растет количество ресурсов, с помощью которых можно изменить негативные тренды. Потенциал заливания проблем деньгами есть еще в столичных агломерациях, Краснодарском крае или нефтегазовых регионах Сибири и, пожалуй, все. В перспективе сюда можно отнести и регионы с оборонзаказом (Тульская, Ульяновская области, Удмуртия и др.), однако для проявления этого тренда нужна более долгосрочная перспектива (как минимум, 5-10 лет). Пока значительного количество граждан, желающих переехать в эти регионы не наблюдается, а вот на севера и в Москву люди по-прежнему едут. Пресс-конференция и прямая линия главы государства в середине декабря 2023 г. показала, что жалобы на бояр (губернаторов) принимаются сейчас менее охотно. Этот настрой губернаторы моментально считали и усилили тренд на минимизацию выражения несогласия. Замерзают ли граждане, страдают ли они экстремизмом, – способность выражения ими несогласия и протеста зависят не от неких стандартов (разрешенного или легитимного), а от элементарной способности губернаторов оперативно решить вопрос или заткнуть несогласным рты. Это не про стандарты администрирования, это про конфигурацию огромного количества факторов, умение вовремя подсуетиться. А еще все это про политическое выживание наделенных властными полномочиями акторов. Никакие стандарты в долгосрочной перспективе работать не будут еще и потому, что износ, например, оборудования ЖКХ в регионах различный, а средств на его модернизацию в ближайшие годы больше выделяться не будет. И эти стандарты в масштабе многоукладной и многоуровневой (по социально-экономическим показателям) стране поддерживать будет все сложнее. Плюс, любой экономический кризис в постсоветской истории страны приводил к усилению не только разрыва в уровне жизни (между богатыми и бедными), но и к разрывам в социально-экономических показателях развития регионов. Сейчас в стране не кризис, однако разрыв между регионами будет усиливаться значительными темпами.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О рефлексии и обобщениях относительно динамики региональных протестов При анализе башкирских протестов важны очень многие нюансы и специфика, но их достаточно громкий характер делает актуальным некоторые обобщения по поводу протестной динамики в стране. 1. Высокий уровень лоялизма и лоялизованности (часто - безальтернативной) российского социума делает крайне ограниченными перспективы протестных многотысячных выступлений граждан в стране. Социум аполитичен и атомизирован, и на этом фоне жители национальных окраин не утратили способности к консолидации: отсюда и цифры башкирского протеста выглядят очень внушительно на фоне остальной России. События в Дагестане и Башкирии только укоренили госвласть во мнении, что нужно активнее заниматься именно национальными республиками. 2. Соцзамеры разных (в том числе - и полувизантийских) социологов показывают: в Москве и столицах сейчас число поддерживающих курс развития страны выше, чем на региональной периферии. Это значимая (и не до конца осмысленная тенденция): протест столичных агломераций связывался с несистемной оппозицией, сейчас его нет, равно как и покинули страну многие нелояльные релоканты. Таким образом, страна оказывается в условиях, когда недовольство проявляют жители региональной периферии, в том числе и недовольные многочисленными проблемами и бытовыми сложностями, а столицы пребывают в молчаливом и комфортном (конформистском или искреннем – неважно) согласии с вектором. Для власти данная ситуация более комфортная, чем это было 2-4 года назад. Хотя бы потому, что локализовать протест отдельными периферийными селами и городками гораздо проще, чем нейтрализовать протест в столицах. 3. Заметно, что у региональных администраций просто не хватает ресурсов для нейтрализации протеста и недовольства неэффективными управленческими мерами. В этих условиях происходит секьютиризация внутренней политики в регионах и растут соблазны все чаще решать протестные проблемы не политическими и даже не административными, но силовыми методами. Конечно, чаще всего речь идет о комбинированных мерах, но силовая компонента в этом наборе усиливается. Эта не слишком хорошая новость для губернаторов и мэров: в этих условиях их значение будет снижаться и сводится до роли исполнителей или даже лиц, принимающих негатив на себя. 4. Новое (вос)производство недовольных/протестных граждан вероятно в силу социально-экономического положения страны. Объективная социология четко показывает: протестно-ориентированный уровень (15-20%) граждан, недовольных своим социально-экономическим положением, сохраняется. Протестные в нынешних условиях- это бедные и, откровенно, нищие слои населения, а меньше их в ближайшие годы не станет. Однако их положение в структурах российской власти чаще всего - на уровне молчаливого большинства, и о многих акциях протеста и проявлений недовольства общественное сознание элементарно знать не будет. Впрочем, так уже и происходит. Однако, на этом фоне есть риски роста, например, ксенофобии в российской глубинке. 5. Губернаторскую политику в плане работы с социальным недовольством и протестом можно обобщенно охарактеризовать как стремление замести негатив "под ковер". Это не блажь губернаторов, но и не свидетельство эффективности их работы. В силу складывающихся обстоятельств, губернаторы взяли курс на тефлоновость и снижение своей ответственности за социальный негатив, проявляющийся во вверенных им регионах. Это понятно, но дальнейшие издержки в виде снижения (и без того не слишком эффективного регионального госуправления) неминуемы.

Противодействие протестам в Башкирии со стороны республиканских властей высвечивает еще одну значимую тенденцию: аполитичному и атомизированному социуму не нужны не только проблемы, но и никакие «бузотеры» и «правдорубы». Власти республики готовят масштабный митинг против экстремизма и сепаратизма, на котором будет продемонстрировано: действующую в регионе власть поддерживают гораздо больше людей чем «горстку националистов». Привычный прием административной мобилизации + спонтанно поддерживающие = формулы для таких массовых мероприятий известны. Однако и реальная социология в Башкирии и, особенно, в Уфе говорит отчетливо в пользу того, что никакой этнонациональный и прочий протест аполитичному большинству (условному «болоту») не нужен. Тем более, что этнонациональные требования самих зауральских башкир многих смущают и отпугивают. Но здесь не только (и не столько) национальный фактор, сколько различия в стиле жизни и мировоззрении между республиканским центром/мегаполисом (Уфа) и региональной периферией. Республиканская власть делает ставку на отсечение ядра и симпатизантов протеста (наиболее яркими из которых на регулярной и методичной основе занимаются силовики). Остальным (реального большинства) пошлют сигнал: все эта зараза (хоть в кавычках, хоть без) вам не нужна. И большинство согласится. Экс-глава Башкирии Р. Хамитов, выступавший против разработки шиханов, пытался быть своим для башкир, но никогда им не стал в виду собственного татарского происхождения. В октябре 2018 г. башкирские активисты с радостью вышли гулять по Уфе из-за отставки Хамитова: они искренне считали (и считают), что Башкортостаном должен править башкир: это в их картине мира заложено прочно. Но, после прихода «крутого башкира-терминатора» Р. Хабирова башнацактив в нем очень скоро разочаровался. Сейчас Хабиров не собирается допускать ошибок Хамитова и, похоже, понимает, что с зауральской башкирской глубинкой он поругался навсегда. И нет смысла это все заливать зефирными «политтехнологиями». Прагматичный подход, который, впрочем, оставляет обширное поле для тлеющего конфликта. И еще один важный момент: антиеврейские события в Дагестане осенью прошлого года показали значительный потенциал конструирования противоречий на национальной почве. Многие тогда привычно заговорили об антисемитизме, но проблема шире и называется ксенофобия. Вот и в Башкирии активно раскачивается антиармянская тема (с акцентом на происхождение жены Хабирова). Потенциал ксенофобии, особенно на фоне социально-экономических и прочих реалий, достаточно высок в российской глубинке. Об этом же говорит и глубинное недовольство по поводу мигрантов.

Протесты в Башкирии интересны еще и с точки зрения того, что они демонстрируют алгоритмы возможного реагирования властей на аналогичные проявления недовольства в будущем. Про отключения мессенджеров на территории крупного региона многие уже отметили: связь нормально восстановилась только ближе к середине субботы (20 января). Просвечиваются и другие меры: глава Башкирии Р. Хабиров на встрече с лояльным активом отметил, что участвующие в несанкционированном митинге ставят крест на своей карьере. То есть, возможны меры белорусского воздействия: там, стоит напомнить, протесты 2020-2021 гг. были окончательно подавлены тогда, когда ответственность за участие в такого рода акциях стали нести работодатели (за своих сотрудников). С учетом того, что экономика в российской глубинке в значительной степени этатизирована (зависит от государства) эта мера может иметь свой эффект. Вопрос в интенсивности ее применения. Однако, конечно же, такие меры нежелательны с точки зрения развития реального лоялизма. Дальнейшие задержания и преследования участников протестов не просто вероятны, а гарантированы: это будет продолжено. Учитывая внешнеполитическую ситуацию не удивительно, что на теме протестов в Башкортостане сфокусировались многие медийные акторы. В этих условиях защитить простых граждан, выражающих социальное недовольство от манипулирования крайне сложно, практически невозможно. Например, один из «деятелей», как бы между делом, набросил в масс-медиа региона фальшивый тезис о том, что «и Куштау в скором времени забрать могут и отдать содовикам». Этот вопрос сейчас на повестке совершенно не стоит, но очевидно, что есть цель усилить башкирский ресентимент и сыграть на чувстве уязвленной национальной гордости: есть и другие примеры опасного фейкотворчества. Если обьективно: протестные корни все равно, скорее всего, останутся. Достаточно изучить события последних лет в башкирской глубинке для того, чтобы понять: протестных акций, в том числе и с участием в них более тысячи человек, за последние 2,5-3 года было в башкирской глубинке немало. Это не протестный фон, а устойчивый глубинный башкирский протест, который можно приглушить, но нейтрализовать быстро не получится никак.

В Башкирии, теперь уже в столице республике – Уфе, протестующие применяют новую тактику: собралось много людей около памятника Салавату Юлаеву. Они гуляют из стороны в сторону и водят хороводы. Такая тактика уже применялась на протестах в Якутии в конце февраля – начале марта 2022 г. Тем самым совершается попытка масштабировать протест и перевести его из башкирского Зауралья в Уфу. Очевидная заявка на перевод протеста из зауральского (локального) статуса в общебашкирский. Перспективы такой тактики ограничены, но серьёзные сложности властям будут доставлены. В Уфе преобладает русскоязычное население, значительная доля межнациональных браков и проблемы башкирской глубинки многих не интересуют. Тем более, что в Уфе примерно в равной пропорции проживают русские, татары и башкиры, а также примерно 10% представители других этносов. При этом в случае жестких задержаний число симпатизантов к протестующим увеличится, в том числе и за счет представителей небашкирской нации. Комментарии экспертов по протестам в Башкирии сводятся к тому, что за этим конфликтом стоят «противоречия элит» и «глава республики показал слабость». При этом большинство комментирующих, например, никогда не бывали в башкирском Зауралье и плохо понимают, что это такое. А это совершенно особая локация, жители которой значительно отличаются от остальных жителей большого региона страны (4 млн чел.) и претендуют на особый статус. На развитие их территорий республиканские администрации всех глав региона за последние 30 лет выделяли много денег, но значительная их часть не доходила до простых людей, по понятным причинам. Конечно, никакой отставки главы Башкирии Р. Хабирова в ближайшие месяцы не будет. Хотя бы потому, что на поводу у протестующих никто не пойдет. Плюс фактор президентских выборов и другие (еще более важные) задачи. При этом сам Хабиров как бывалый политик будет и дальше принимать негатив на себя. Он уже публично признал свои недоработки, что, собственно, от него и требовалось. Однако дело, скорее, не в недоработках, а в том, что зауральские башкиры хотят не «наместника из Москвы», а относительно суверенного руководителя каким для них был тяжеловес эпохи парада суверенитетов М. Рахимов. Никто из системных игроков такие опасные темы как межнациональный протест, в нынешних условиях, конструировать не решится. Хотя финансирование протестов из-за рубежа, вполне может быть. Давно уже объявленный в розыск в России сын умершего год назад экс-президента Башкортостана М. Рахимова Урал находится в Австрии и, в нынешних условиях, дать средства на протесты для него вполне себе приемлемый ход. Хотя экстрадиция в Россию ему давно не грозит из-за позиции австрийских властей, которые закрывают глаза на очевидные многомиллиардные махинации Урала Рахимова. Тем не менее в основе протеста не пресловутое «финансирование из-за рубежа», а многолетнее недовольство зауральских (и других) башкир своим положением. Оно объективно есть, но другое дело, что большинство в республике считают, что ставить на первое место титульную нацию (то есть башкир) нельзя. А именно это делалось на системной основе во времена Рахимова и парада суверенитетов. Тоска по этой политике вряд ли отвечает интересам большинства жителей республики. Пока не понятно какими методами будет противодействие протесту: политико-административными или силовыми. Первые ограничены в своем действии, а вторые – крайне вредны. Тем не менее, предположу, что силовой крен в решении вопроса будет постепенно нарастать, что и усилит риск факторы в долгосрочной перспективе (но не краткосрочной или среднесрочной).

В глубинке Башкирии проходят самые масштабные региональные протесты за последние два года. Среди наиболее массовых протестных акций последних лет: события в аэропорту Махачкалы (Дагестан), которые правильнее квалифицировать как попытку антиеврейского погрома и беспорядки (окт. 2023 г.), митинги против повышения тарифов ЖКХ в Новосибирской области (февраль 2023 г.), протестные акции в Алтайском крае (зима - весна 2023 г.) и многочисленные протесты (и перекрытия улиц) в том же Дагестане в связи с коммунальными авариями в прошлом году. В Башкирии жители Баймака и других зауральских локаций протестуют по поводу внесенного в списки экстремистов Ф. Алсынова, который много лет конфликтует с местными властями, а сейчас получил четыре года тюрьмы. В 2020 г. башкирские активисты сыграли ключевую роль в сохранении шихан, хотя их роль тут не абсолютная. Консолидировано было все общество республики, а региональная администрация экс-главы Башкирии Р. Хамитова выступала против разработки гор. Несколько лет велась активная работа по формированию общественного мнения в этом направлении. Решение не отдавать промышленникам под разработку и производство соды шиханов принималось в связи с очевидными рисками дестабилизации, последствия которых есть и сейчас. В итоге через протесты и массовое несогласие граждан шиханы сохранили, а протестная волна осталась. События на Куштау по времени примерно совпали с протестами в Хабаровске, связанными с задержанием экс-губернатора С. Фургала (лето 2020 г.). С момента их завершения прошло более трех лет и, в значительной степени, протест на Дальнем Востоке нейтрализован и переведен в латентное русло, а в Башкирии локализован, преимущественно, Зауральем. Все это отчетливо показывает, что наибольший уровень протеста и несогласия сейчас не в мегаполисах и столицах, среди образованных граждан с доходами выше среднего, а в российской глубинке. Для образованных и относительно обеспеченных есть вариант релокации, а жителям глубинки деваться некуда. Возвращаясь к Башкирии. Характерно и как диссиденты, имеющие отношение к этому региону, пытаются активно разжечь волну протеста: некоторые из них (не будем показывать пальцем из-за презрения) активно лоббировали срытие шиханов и формировали межэтнические противоречия в родной для меня республике, а сейчас находясь в своих мамадах в Израиле и пентахаусах в Барселоне с умным видом говорят о закипании противоречий и критикуют региональные и федеральные власти. Такие как они своей деятельностью (в том числе и на госслужбе) и формировали эти противоречия, в том числе из-за своих интересов (шкурняки). Таких сами зауральские башкиры давно уже и правильно стигматизируют одним слово «манкурты». И коротко по перспективам башкирского протеста (без оценок): будет проводится планомерная и многоуровневая работа по его переводу в латентное русло. Проблема очень сложная и трудно решаемая, но усилия властей будут значительные.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О политике государства в отношении региональной периферии Глубинная Россия долгое время оставалась на обочине ключевых социальных процессов в стране. В малых, средних и больших городах (численностью до 250 тыс. чел.) и сельской местности проживает около 40% граждан страны, но в политическом, экономическом и культурном смысле – это ярко выраженная периферия в сверхцентрализованном государстве. С началом СВО и, особенно, проведением частичной мобилизации осенью прошлого года, ситуация меняется, и она содержит в себе ряд значимых нюансов. 1. Власть все чаще апеллирует к жителям глубинки. Это заметно на уровне заявлений руководства страны. Действительно, в лице жителей российской глубинки власти вновь обрели (на новом уровне) забетонированную поддержку внешнеполитического курса и сверхлояльности. Заметно, как губернаторы в своих публичных рассуждениях отдают дань уважения таким жителям, но, например, большинство глав регионов за последние годы не увеличили число своих поездок в районы своих областей, краев и республик. Поездки туда сопровождаются различными прошениями и требованиями решения локальных проблем, а губернаторы же, в основном, предпочитают отчитываться повесткой развития в областных центрах и лакировать все это обильным пиаром. В условиях информационного доминирования большинства региональных администраций такая политика уже носит устоявшийся характер. 2. Агломерационное развитие. Планы вице-премьера правительства М.Хуснуллина о сведении всей активной социальной жизни в стране к 30-40 большим агломерациям сейчас не особо обсуждаются, но в реальности их никто и не отменял. С началом СВО большие деньги пришли на региональную периферию, и их обладатели распоряжаются ими по-разному. Если оставить в стороне печальную иронию по поводу «белых «Лад» и посмотреть внимательнее на процессы, то можно увидеть: многие жители региональной периферии стремятся улучшить свои условия жизни и переехать в областной центр или другой крупный региональный город (условный Нижний Тагил или Тольятти). Иными словами, социально-экономические структуры продолжают движение по агломерационному пути развития России, который имеет аналогии с Китаем, но, конечно же, не сводится к ним. 3. Ценности и вкусы жителей глубинки как социальный стандарт. Заметно как правящая власть использует недовольство жителей глубинки по поводу роскоши (от фейерверков до «голой вечеринки») и вносит элемент пуританской (можно даже сказать, кальвинистской) скромности в публичную жизнь столиц и мегаполисов. Потенциал такой структурации очень значительный и, с учетом огромного уровня социально-экономического неравенства в стране, этот фактор уже стал еще одним инструментом в руках части властных групп. Одергивающие тезисы про то, что нужно быть «скромнее» и «патриотичнее», имеют значительный потенциал применения. Не только по отношению к «голым звездам» и блогерам, не доплачивающим налоги, но и к предпринимателям и прочим категориям граждан. В целом же, процессы, в том числе и демографические, по-прежнему ведут к истощению региональной периферии, но ее сохранение в том или ином виде станет значимой задачей для укрепления фундамента действующей власти. В рамках укрупнения 30-40 больших агломераций в стране тоже придется формировать своих глубинариев, хотя и с модификациями.

В июне 2020 г. владелец «Норникеля» В. Потанин экстренно вылетел в Норильск и торжественно пообещал главе государства устранить ущерб от разлива резервуара для топлива, который создал крайне опасную экологическую ситуацию. Было сказано, что будет вложено столько средств, сколько потребуется. Январь 2024 г. Басманный районный суд Москвы избрал меру пресечения начальнику котельной ЗАО «Климовский специализированный патронный завод» А. Чикову, а также гендиректору завода И. Кушникову. Плюс досталось и замглавы Подольска Р. Рязанцеву. Все они обвиняются в том, что допустили прекращение подачи отопления в подмосковном Климовске (входит в состав г.Подольск). Эти два примера показательны с точки зрения изменения подходов к социальной/государственной ответственности бизнеса. В случае «неконвенциональных» действий/происшествий и т.д. владельцы будут лишаться (и уже вовсю лишаются) своих активов. Можно оставить в стороне рассуждения о праве собственности (в виду их банальности), однако целесообразно выделить здесь властно-управленческую составляющую процесса. Госвласть демонстрирует свои возможности. Среди них: готовность формировать (по своему усмотрению) массив бизнес-активов, которых можно лишать нелояльных/проштрафившихся и поощрять лояльных/имеющих «крышу». В этом конфигурации четких правил игры не может быть, хотя крупный бизнес уже неоднократно о них просил. Но именно этот фактор определяет очень значительную динамику внутри т.н. элит, которая, тем не менее, находит лишь косвенные и побочные проявления в публичной сфере. Плюс еще один фактор: ок. 2 тыс. иностранных компаний, так или иначе, желают покинуть Россию и обстоятельства их выхода тоже дают руководству страны широкий диапазон возможностей. Проще говоря: функционал госвласти как распределителя и перераспределителя благ и ресурсов усиливается, равно как и повышается оперативность принимаемых решений. При этом поиск основ для динамичного баланса пока не является значительной проблемой, так как ни у кого из крупнейших предпринимателей нет опции не принимать условий власти, которые могут меняться. Однако риски содержатся в дальнейшем выхолащивании рыночного начала в экономике. Этот процесс набирает обороты.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О простом народе как ориентире госполитики Последние годы в динамике отношений госвласти и общества прослеживается тенденция: правящий класс все больше ориентируется на небогатый и усредненный слой населения, который и позиционируется как социальный ориентир. Формулировка «простые люди» исторически отсылает к сословному обществу, но неосословные паттерны (не только стереотипы) в российскую социальность интегрированы основательно. Понятно, что при такой пирамидальной конфигурации условных и безусловных благ (власть, деньги и другие материальные и символические ресурсы) сверхбогатые и сверхвлиятельные будут всегда. Уровень экономического расслоения в России один из самых высоких среди всех стран мира. Среднего класса в европейском смысле слова в России не складывается: наоборот, посткрымские годы способствовали его размыванию и вымыванию, а вот усредненный класс рассматривается как стратегический ориентир. История с ростом цен на куриные яйца, а ранее - забота одной партии перед выборами в Госдуму о борщевом наборе – весьма показательны. Сюда же можно отнести и расширение практики выплат пособий семьям с детьми, а также малоимущим, которая заметна в последние годы. Можно было бы и говорить о льготах для оплаты услуг ЖКХ, которые для многих семей становятся слишком тяжелыми, но здесь реально сделано не очень много: муниципальные и региональные власти чаще симулируют эту меру, нежели реально ее тиражируют. Впрочем, причины этого слишком понятны: предоставленные льготы — это чья-то недополученная сверхприбыль. Росстат оценивает уровень бедности в 10,8% (15,7 млн. чел.) и отчитывается о существенном сокращении этой категории населения за последние годы. Тут «работают» методологические коррекции (изменение методики подсчетов), тем более, что самоощущение бедности (фиксируемое социологическими опросами) гораздо выше. С учетом того, что в России самыми протестными являются бедные граждане, курс государства на формирование усредненной массы неосоветских россиян выглядит вполне логичным. По многим причинам: в том числе и из-за готовности участвовать в СВО людей с невысокими доходами, верой в царя и этатизма. В то же время, правящий класс отчетливо понимает, что экономике нужны рабочие руки, а мигрантофобия может резко усилиться в любой момент. В этом плане государственная власть и будет ориентироваться на усредненное большинство. Повысились цены на контактные линзы, бытовую технику или автомобили? Покупайте более дешевые варианты, берите кредит и выкручивайтесь сами. А вот цены на яйца, хлеб, картофель, макароны и базовую линейку лекарств расти стремительно не должны. Пусть лучше ухудшится качество (медленно и почти незаметно). Показательно и то, что прокуратура активно занялась проблемами уборки снега в крупных городах страны. Неубранный снег мешает, прежде всего, «простым людям», а не взирающим на происходящее из своих дорогих внедорожников представителям правящего класса. На мой взгляд, за всем этим просвечивается вектор: сверхбогатый правящий класс будет ориентироваться на то, чтобы лояльное большинство имело самое необходимое для своей жизни. Базовые потребности пирамиды А.Маслоу. Это не обязательно выживание, но это очень скромная жизнь «простого народа». А вот траты на здравоохранение государства в увеличенном масштабе сюда, по большому счету, пока не вписываются. В остальном же есть твердая воля правящего класса держать на плаву усредненное большинство под названием «простые люди». И неудивительно: это большинство в целом лояльно властям и не требуют от государства очень многого. И это устраивает правящий класс. Да и усредненное большинство тоже: ведь вводить обязательные займы у населения государство пока не собирается.

Для большинства региональных администраций происходящее в Подмосковье – не новость: об износе оборудования и инфраструктуры в сфере ЖКХ говорят уже давно и этот нарратив стал привычным, обыденным и утратил свои возможности влиять на положение дел. Показательно другое: проблемы с подачей тепла и электричества происходят в богатом Подмосковье, а недавно еще два торговых центра на окраине Санкт-Петербурга приостановливали работу из-за проблем с коммунальными услугами. Подмосковье и окраины Питера – это лидеры последних лет по строительству. Подмосковье – абсолютный лидер в масштабах всей страны. Сверхприбыли застройщиков получают не только за счет уплотнительно-азиатского формата (напоминающим китайские мегаполисы типа Гонконга), но и за счет эксплуатации старой, изношенной советской инфраструктуры в сфере ЖКХ. За последние годы, курирующие стройку чиновники добились не только упрощения стандартов застройки и снятия многих требований, но и получили огромные преференции в виде льготной ипотеки, которая разгоняет инфляцию и сделали много чего «полезного» еще. Глава ЦБ Э. Набиуллина давно уже говорит о перегретости рынка ипотечного кредитования. Ее не стоит идеализировать – она управляет банковским сектором с его сверхприбылями. Но ее расчеты относительно опасности льготной ипотеки были выверены и очевидны еще летом 2020 г. Тем не менее, М. Хуснуллин раз за разом получал пролонгацию этого опасного инструмента. Сейчас этот механизм будет сворачиваться в виду очевидного риска разгона инфляции, которая и без хуснуллизированной политики будет итак высокой. Человейникизированное Подмосковье с советской и ветшающей инфраструктурой подачи тепла и электричества – это прекрасный образ будущего такой политики. Но нынешние времена не таковы, что застройщиков будут кормить и давать новые бенефиты. В нынешней суровой реальности застройщиков не быстро, но поставят на место. Урезонят и снизят их аппетиты. Оттепель в среднесрочной перспективе ожидают либо романтики, либо идиоты. Инфорсмент (принуждение) застройщиков к реалиям патриотического консенсуса и соответствующей полумобилизационной экономики – неминуемо. А что будут делать застройщики? Предложат жителям многоквартирных домов скинуться на модернизацию инфраструктуры. Именно это они будут лоббировать, по примеру платежек за капремонт, который, как указано в платежках, запланирован в 2042 г. или в 2038 г.: «реалистичные» сроки, что уж и говорить. Вопрос лишь в том подействует ли эта административно-силовая политика на готовность застройщиков и управляющих компаний больше вкладывать в инфраструктуру ЖКХ. На этот счет есть большие сомнения. Но бурная деятельность, летящие щепки (а, возможно, и головы) обязательно будут.