Scriptorium

Продолжение прозападных откровений экс-директора Института США и Канады РАН В. Гарбузова уже не оставляет сомнений в том, что это не поступок героя/ренегата-одиночки, а спланированный вброс, который курируется. Цель понятная: создать сертифицированного переговорщика с западным и, прежде всего, американским политическим истеблишментом. Цель прагматичная и не вредная. Гарбузов на эту роль подходит вполне. В иерархии системы ему светит статус подобный иноагенту А. Венедиктову, который ориентирован на изящные переговоры с «французским двором» и окружением Э. Макрона. Гарбузов подчеркивает, что остается в России и указывает, что неформальная, культурная или иная экспансия стран (США или России) – закономерное мировое развитие. «Вытравить западное влияние, закатать под асфальт, замуровать в бетон сегменты западной культуры и образа жизни отныне не удастся уже никому, как не удастся изгнать и русскую культуру из западного пространства». Звучит довольно смело и диалектически выверено, но явно диссонирует с мейнстримом, который формируется, начиная с высшего руководства и нижестоящих звеньев, вплоть до пропагандистов на региональных ТВ. Нет сомнений, что значительной части номенклатуры давно надоел антизападный вектор, который активно проник во все поры российского социума. Тем более, что восточный вектор с широкими объятиями с Китаем грозит, в исторической перспективе, не только российскому обществу, но элитам стать частью Ханьской мир-системы. Этого не хочет даже казахстанская элита, субьектность и ресурсные возможности которой кратно меньше чем у российской. Проблема только в том, что антизападные настроения рассматриваются конструкторам идеологического вектора как неотъемлемый элемент общественных настроений, а их альтернатив в условиях геополитического противостояния пока нет. https://t.me/Scriptirum/1595

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О динамике политической культуры российского социума Российское общество остается аполитичным, а из форм политической культуры преобладает подданническая, однако происходят достаточно значимые изменения в условиях геополитической конфронтации с Западом. Возможно, формулировка «подданническая» нуждается в уточнении: скорее, уместно говорить об условном патриотическо-подданническом типе политической культуры. В рамках нее большинство признает иерархию и роль правящего класса, но консолидируется не на основе прямого подчинения, а в условиях сплочения перед Руководством страны и противостояния Внешнему Врагу. 1. Базовое, или, точнее, рамочное единение социума вокруг руководства и флага сохраняют свое действие. В отличие от посткрымских лет, когда общество ощущало на себе величие страны, которое не потребовало от социума значительных усилий, – сейчас это оборачивается тяготами эпохи геополитического противостояния, однако они также работают на единение и обеспечивают нужный властям функциональный эффект. Посткрымский эффект был осязаем 2-3 года и потом начал растворяться. В плане СВО он, уже очевидно, будет намного дольше. 2. Элиты, особенно гражданские, потеряв в начале СВО сейчас ищут способы восполнения своих источников для обогащения. Ресурсный пирог стал меньше, но это пока еще можно компенсировать за счет других инструментов, в том числе и за счет повышения управляемости над обществом. Это заметно на уровне губернаторов и даже мэров, которые видят одной из своих задач преодоление инерции общественного сопротивления путем не столько ее атомизации, сколько формирования серой массы молчаливого большинства и заливания общественного пространства позитивом и прочей информационной ватой. 3. На уровне локальных и региональных элементов властной вертикали наиболее заметна и другая, очень важная тенденция. Транслируется простой посыл: начальство всегда право, а всем нужно работать (как можно больше) на благо страны, государства и политического режима. Все эти понятия сливаются в одно – Родина. Это вносит свой вклад в формирование сверхподданичества. 4. Каналы для пополнения правящего класса в стране закупорены, но в определенной степени они работают. По-прежнему патриоты, функционеры, карьеристы или просто деятельные натуры могут пойти во власть и, при определенных раскладах, найти свой способ, причем не только через СВО. Это значит, что условная и формирующаяся неороссийская номенклатура рассматривает социальные процессы через призму «мы – они», но не будет игнорировать прослойку активных граждан, которые хотят быть частью власти. Приоткрыты возможности для лоялистского гражданского активизма, для остальных - патриотически-подданический патриотизм. При этом наличие каналов для пополнения правящего класса очень важно, так как формирует возможности свободного выбора проактивной части социума. И этот же фактор не позволяет формировать в социуме мнение о несправедливости такой конструкции. 5. В то же время, за последние годы власть доходчиво объяснила гражданам, что активистский/демократический тип политической культуры сулит неприятности и проблемы, и ничего более. Это, на фоне патриотического единения, усиливает потенциал принятия патриотичности в условиях иерархии и доминирования правящего класса. Социум исчерпал ресурсы для противостояния власти, и сейчас происходит нормализация этого состояния за счет более активного распространения подданически-патриотического типа политической культуры.

Эффекты Гарбузова: «Одиночный пикет» & Общественно-политический дискурс Сейчас в российском общественно-политическом дискурсе практически не представлены сторонники мирного сосуществования России и Запада. Однако это не значит, что таких сторонников нет в российской элите или в остальном обществе. Они есть, но предпочитают осмотрительно молчать. Увольнение директора Института США и Канады РАН В. Гарбузова после его недавней статьи – это стремление соблюсти стерильность общественно-политического дискурса. Политадминистраторы прекрасно знают, что при определенных усилиях могут быстро создать режим более благоприятного отношения к Западу, но не собираются это делать. Многим элитам и образованным гражданам ничего и обьяснять не нужно: в сотрудничестве с Западом они видят способ реализации естественных преимуществ России, в том числе и экспортной торговли как с Востоком, так и с Западом. Плюс сотрудничество с Западом – это способ технологической модернизации, которая не мыслима без контактов с Европой и Северной Америкой. Нынешняя реальность же формирует геополитическую односторонность («Двуглавый орел смотрит на Восток») и в этом видят невозможность существования такой конструкции в долгосрочной исторической перспективе. Это так, но такая конструкция может существовать, например, 5-10 лет, что в исторической перспективе – короткий срок, а для поколения ныне действующих элит – гигантски много. Обществу же быстро можно объяснить, что и футбольная «Лига чемпионов» неплохо, да и западные гаджеты, автомобили или бренды – не так уж противоречат традиционным ценностям, если их использовать аккуратно и на благо России, то есть патриотично, в логике суверенной демократии, а не вестернизированной глобализации. Социуму это можно объяснить, но никто этого делать пока не собирается. Тренд обратный и он разворачивается дальше. Гарбузов сказал то, что многие говорят в кулуарах и выразил свою гражданскую и ученую позицию, но такой (пусть и достаточно громкий) голос можно сравнить с одиночным пикетом у какого-либо института власти какого-либо протестного активиста. Этот голос многие политизированные услышали и обсудили, но скоро забудут. Системного продолжения такая форма политического выражения не имеет: акторы, которые ее поддерживают, предпочитают внутри страны помалкивать.

К подсчетам, которые приводит ув. Толкователь: Социальная стратификация российского общества имеет черты сословной, но пока ею не стала. Для кристаллизации сословности нужно формирование постсоветской номенклатуры, но пока этот процесс не завершен и имеют много специфики. Элита сейчас формируется преимущественно силовая. Тут аналогии между отношениями т.н. дворянства мантии (судебная власть и гражданская служба) и дворянство шпаги (т.е. военных) в дореволюционной Франции XVIII в. уместны. Динамику общественных процессов в обществах модерна во многом определяет наличие т.н. людей свободных профессий, если пользоваться языком XIX в. Свободных и независимых от властей не так много: айтишники, фрилансеры, предприниматели. Из этого слоя и был наиболее заметный исход в прошлом году. В обществах, где этот слой обширен – больше свободы и меньше ограничений. В России же происходит этатизация (огосударствление) общества, то есть зависимость людей разных социальных статусов от государства возрастает (экономическая, политическая, культурно-идеологическая и т.д.). С началом СВО больше стало военных: это тоже влияет на социальную стратификацию социума и придает ему мобильность (например, семьи из российской глубинки имеют возможность переезжать ближе к региональным центрам). Деньги пришли на региональную периферию, хотя и в достаточно специфическом виде. В целом же, структура российского социума упрощается, приобретает неосоветские черты: правящий класс (номенклатура), бюджетники и мелкие клерки вокруг власти и усредненный класс и маргиналы. Усредненный класс – это не средний класс, а люди считающие, что они не бедные и не богатые, а «такие как все». Очень характерный для регионов модель идентичности (особенно для жителей небольших городов). Далее маргиналы (уголовники, мигранты и живущих за чертой бедности). Потенциал дифференциации социума (а это источник модернизационного развития) уменьшается. Для устойчивости конструкции инженерам власти нужно будет научиться управлять всей мегамашиной, то есть всем социальным телом российского общества. В постсоветской истории страны такие задачи власть, по большему счету, перед собой еще не ставила и предпочитала оставлять в покое аполитичных и недовольных. Сейчас ситуация меняется. https://t.me/tolk_tolk/17146

Институт школы: остатки постиндустриальности & перспективы идеологизация Идеологизация российского образования будет усиливаться, а у общества в долгосрочной перспективе ограниченный набор для сопротивления этому, хотя и инерция процесса достаточно сильна. Школы в новой реальности постепенно становятся институтом воспитания не только детей, но и их родителей. Для пенсионеров есть телевизор и пропаганда, а для молодых россиян с детьми в мегаполисах предусмотрен мягкий, но постоянно действующий инструмент воздействия на них через образовательный процесс в школе. Нынешнее поколение россиян с детьми школьного возраста формировалось, преимущественно, в реалиях постсоветской и рыночной экономики. Для них важно не идеологизировать детей, а дать им знания и компетенции, которые им помогут не только выжить в современном мире, но и быть успешными. Российское общество остается рыночным, хотя, например, сейчас вопросы занятости и поиска достойной работы стоят менее остро чем 3-4 года назад. Сказывается отток квалифицированных специалистов и демографическая ситуация: поколение 1990-х гг. на рынке труда представлено менее обширно. Советские люди не особо переживали по поводу невозможности найти работу: то было общество обязательного труда, в котором каждый должен был трудиться, часто с невысокой производительностью и зарплатой. Нынешняя ситуация в российской экономике далека от этих реалий, а это значит, что запрос в образовательном процессе идет на компетенции и знания. Тут можно привести аналогию. Детские хоккейные тренеры в стране часто жалуются, что юных хоккеистов сложно заставить играть в командную игру, так как родители часто советуют своим детям чаще брать игру на себя и проявлять себя. Показательный симптом атомизированного общества, в котором каждый за себя. Но именно он сдерживает идеологизацию образования. Идеологизация решает политические задачи и обеспечивает долгосрочную лояльность руководству в условиях геополитического противостояния, однако не дает понимания как подрастающему поколению жить и выживать в суровой реальности, которая маячит перед ними. Тем не менее, курс на идеологизацию школы и унификацию подходов взят: становление постиндустриального и высокодифференцированного социума в России потерпело крах в стране и в ближайшие годы стоит ожидать дальнейшей унификации образования и других институтов в логике индустриальной, а не постиндустриальной социальности. Аграрно-индустриальные типы социальности гораздо более восприимчивы к метанарративам про единую идеологию, которую через школы, ссузы и вузы с помощью единых учебников и стандартов активно формируют. У общества и учителей остается лишь режим формального исполнения установок в школах, однако и он будет постепенно преодолеваться. Созданный кураторами наряду со «Школой губернаторов» и «Школой мэров» проект «Школа учителей» будет набирать свои обороты и вносить коррекции хотя многие считают, что все эти проекты будут реализовываться формально и приводить лишь к освоению средств. Но это не так: меняется тип социальности, а это масштабный процесс, который приведет и к смене моделей управления образовательной сферой.

Хакасская аномалия & Горизонты 2024-го Как бы не завершились выборы главы Хакасии – последствия для внутренней политики будут. В этой республике сошлись интересы двух групп влияния, условных (и безусловных) кураторов внутренней политики и представителей условного Совбеза. Г. Зюганов последние годы активно полемизировал с кураторами внутренней политики и часто переигрывал их, но, нередко, был вынужден и уступать. Сейчас ему (точнее, его кураторам) принадлежит значимый актив в виде структуры, которая готова вмещать в себя социальное недовольство и даже протест. Эта структура называется КПРФ, других легитимных структур такого профиля в стране больше нет. Кураторы внутренней политики решили в Хакасии победит красиво, в чистой/конкурентной борьбе действующего главу республики В. Коновалова. Трудно представить, но пять лет назад выборы в Хакасии, Владимирской области и Хабаровском крае прошли не по плану кураторов и тогда победили «ноунеймы», один из которых С. Фургал уже давно в тюрьме, а другой В. Сипягин ушел в политическое небытие. А третий «ноунейм» В. Коновалов сдавать свои позиции в Хакасии не собирается. В рамках Хакасской кампании руководство республики быстро актуализировало противостояние по линии «местные – пришлые» и обширный политтехнологический инструментарий ничего против этого сделать не может. Некоторые (особо одаренные) политтехнологи выпускают брендированных знаком КПРФ свиней около администрации главы республики, другие взяли на себя «функции» жюри и определяют, что в дебатах, оказывается, победил кандидат от «Единой России», а не от «КПРФ». Все это производство пустых артефактов общественного сознания, которое никак не влияет на рейтинги кандидатов, но показывает, что от политтехнологов требуют каких-то действий. Они их и совершают, нередко, невпопад. Возможности влиять на общественные настроения в Хакасии политтехнологи утратили. Трудно было ожидать обратного: в условиях, когда вся внутренняя политика в стране переходит в разряд администрирования политтехнологический инструментарий также деградирует или даже становится почти ненужным. Результат выборов в Хакасии не слишком значим в масштабе страны, но последствия в любом случае будут. Правильные выборы в нынешней логике – это как не в Хакасии, а как, например, в Кемеровской области, где на дебаты по выборам в заксобрание на телевидении никто не пришел. Хакасский случай аномален в масштабах политического режима потому что конкуренция и открытая критика представителей патриотического консенсуса ведет к негативным последствиям для некоторых из них. В этом плане работа по превращению внутренней политики в вертикальное администрирование продолжится. Это не значит, что выборы будут отменять: этот инструмент существует даже в африканских диктатурах. Он позволяет усиливать легитимность и наращивать рейтинги доверия губернаторам, но не в том виде как это проходит в Хакасии. Поэтому авторы хакасского эксперимента и желающие чистых побед явно аппаратно не выиграли от такой затеи, как бы она не завершилась. Но и рассматривать этот кейс как начало какого-то конфликта элит и длительных разборок – не стоит. После сентябрьских выборов в стране будет обьявлен режим полной стерильности и консолидации перед выборами 2024 г. Время для экспериментов заканчивается.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О делегитимизации фигуры народного патриота Гибель Е.Пригожина, арест И.Стрелкова (Гиркина) и ранее посланные сигналы военкорам транслировать более выверенные оценки происходящего – значимые сигналы, свидетельствующие о нормализации системы политического менеджмента в условиях СВО. Этот процесс предполагает исключение нерегулярных элементов из диспозиции и придание ему обычности и условной нормальности, с акцентом на фактическое военное положение. С начала СВО, стоит напомнить, резко повысилась необходимость в турбо-патриотах (типа Гиркина), а в марте 2022 г. - и в военных активах и компетенциях Е.Пригожина. И тот, и другой (вне зависимости от их военных функций) претендовали на статус народных трибунов, которые опасны даже не публичной критикой власти и решений военного руководства: такая критика в определенных (но контролируемых дозах) необходима. Эти акторы становятся опасны тогда, когда они покушаются не на критику, а на монополию на истину и на саму власть. Антагонисты друг к другу Пригожин и Гиркин, так или иначе, обозначили свою ницшеанскую волю к власти в милитаризированном формате, а это в нынешних реалиях недопустимо. Иными словами, время Пригожиных и Гиркиных как народных трибунов/комиссаров закончилось. Гиркин может быть освобожден и даже продолжить свою деятельность: это можно допустить, хотя сейчас это кажется маловероятным. Но Гиркин не может быть народным трибуном. А жизнь Пригожина завершена. Игры в мифологию вокруг нее возможны и интересны, но это лишь игры: сомневаться в вердикте СК нет оснований. Диалектика власти такова, что на роль народного трибуна всегда кто-то будет претендовать. В этом плане сравнения Пригожина с Навальным эпохи СВО не лишены диалектической мудрости, однако особенность нынешнего состояния российской власти в том, что никаких народных трибунов она сейчас не потерпит. Как минимум до марта 2024 г. Это состояние экстраординарной, возможно, чрезвычайной стерилизации, которая претендует на долгосрочную пролонгацию. Можно строить догадки и версии по поводу т.н. византийской избирательной кампании, но очевидно, что сейчас российская власть выходит на прямую траекторию выборов главы государства, в рамках которой предполагается обеспечить беспрецедентно высокий результат за действующего главу. Никаких народных трибунов и правдорубов здесь не нужно. При этом самый удобный вариант для властей: раздробить турбо-патриотическое наследие Пригожина и Стрелкова с целью придания регулярности и предсказуемости всей конструкции, а вместо них выпустить миролюбивую К.Собчак и кого-либо еще. Немецкий мыслитель К.Шмитт сформировал концепцию, в рамках которой Сюзерен должен обладать автономным правом на управление внутри страны и заниматься политикой за ее пределами. Никакие народные трибуны и прочие представители голосов турбо-патриотов более не нужны. От способности сохранять эту конфигурацию долго/экстраординарно долго зависят перспективы власти. Сомнений в том, что это будет обеспечено, по крайней мере, до марта 2024 г. включительно – нет. Недовольным же предлагается ждать появления новых народных (хоть в кавычках, хоть без) трибунов определенно-неопределенный срок. Ждать и надеяться можно, это не запрещено. Предпринимать действия по их институционализации – строго недозволительно. Но диалектика истории в том, что такие народные трибуны и критики правящего режима появляются даже в режиме стерильной и тотальной власти.

После подтверждения информации о гибели Евгения Пригожина и командиров ЧВК «Вагнер» (вне зависимости от причин крушения бизнес-джета): 1.Руководство страны возвращает себе монополию на насилие. Этот процесс начался не вчера, и даже не после 24 июня, а за долго до этого. Собственно, 24 июня было попыткой помешать реализации этого процесса. 2.Элиты считывают сигнал о необходимости жесткой, беспрекословной дисциплины и выражения лояльности. Тех, кто не подчинится пока точно не будет. Все ждут дальнейших указаний и инструкций. 3.Общество имеет право мыслить, как душе угодно и даже обсуждать это: на кухнях, но не соцсетях и уж никак не публично. По телевизору всем доступно объяснили про Пригожина после 24 июня. Мифологии, конспирологии и богатства интерпретаций не избежать. 4.Геополитические оппоненты уже активно пытаются формировать нужную им интерпретацию событий, что потребует информационного противодействия. 5.А. Лукашенко сделает то, что ему скажут. Сейчас не время играть в византийские игры.

Стоит напомнить, что губернатор Тверской области Игорь Руденя был единственным среди руководителей глав региона, кто посоветовал Евгению Пригожину застрелиться после событий 24 июня 2023 г. Спустя почти два месяца бизнес-джет, принадлежащий Е. Пригожину, разбился на территории региона. Росавиация указывает, что среди пассажиров, числившихся на борту, была и фамилия Пригожина. Никакой больше верифицируемой информации пока нет. Версия про инсценировку - явно глупая. Пригожин, конечно, похож на Мориарти XXI в., но такие действия выглядят явно избыточными. Однако мифология вокруг персоны создана и она уже живет своей жизнью. И дальше будет жить. А серьезные аналитики предпочтут дождаться официальных заявлений. https://t.me/kremlebezBashennik/34811

Дальневосточный «ориентир»: юанизация & поднебесная банкирщина Спустя неделю после проведения совещания с участием главы государства о валютном контроле курс доллара и евро колеблется в том же коридоре (94-95 за доллар и 102-103 рубля за евро). То есть прогнозируемого укрепления рубля не произошло. Это не говорит о том, что требования укрепить рубль были проигнорированы, но и выполнять его в ущерб себе никто не собирается. Плацдарм для разгона инфляции и снижения уровня потребления создан значительный, а слабый курс рубля выгоден не только правительству, но и Китаю. У Китая появляются беспрецедентные возможности для юанизации российской экономики, которые планомерно реализуются. Проблема юаней (как и зависших в Индии рупий за российскую нефть) в их слабой и крайне невыгодной конвертации. Иными словами, пересадив российскую экономику на юани Китай становится не только главным поставщиком ширпортреба для российской экономики (это произошло уже давно), но и выступает главным банковским распорядителем, а также мега-регулятором, который способен варьировать потоками и влиять на макропоказатели огромной страны. То есть, проще говоря, Поднебесная получает возможность контролировать значительную часть импорта в Россию валютной выручки и устанавливать свои правила и курсы конвертации. Юань – это не общеупотребительный американский доллар, а весьма специфический и не очень прозрачный финансовый инструмент. Впрочем, и США со своей политикой печатного принтера зеленой наличности давно уже не справляются со своими доминирующими функциями: именно отсюда проистекает львиная доля мир-системных проблем, в том числе и навязанный зеленый переход и конфронтация на постсоветском пространстве. Для самого Китая – юанизировать Россию это тоже огромный вызов, сулящий, впрочем, обширные перспективы. Даже в Узбекистане и Казахстане власти, несмотря на значительное влияние Китая, пытаются сохранять западный вектор, что обеспечивает не только приток долларов и евро, но и страхует от излишней (по мнению местных элит) зависимости от Китая. В России же формируется если не одновекторная, то явно ограниченная конструкция, в рамках которой реализация естественных преимуществ страны осложнены плохими отношениями с Западом. Российский Орел в этих условиях не может расправить крылья в обе стороны, но и в Европе и США уже давно понимают все непригодность конструкции конфронтации с Россией. Классическая концепция третьего радующегося (то есть Китая) тут работает. Чем дольше будет геополитическое противостояние – тем больше шансов на поляризованную мир-систему, аналогичную временам холодной войны. Вероятна замены модернизации в гражданской жизни на приоритетную военную и, соответственно, гонку вооружений во всех странах-гегемонах, в том числе и западных. Это сулит ухудшением качества жизни не только в России и Китае, но и в странах Европы и США.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О состоянии типов российской социальности в условиях геополитической конфронтации(Часть 2) V. Северный Кавказ и национальные окраины. Традиционные паттерны и стили жизни остаются непоколебимыми в Тыве, Бурятии, Якутии или республиках Северного Кавказа. Они сильнее геополитической конъюнктуры. Демография чуть лучше, чем в центральной России. Эти регионы, в основном, на дотациях федерального центра, и экономические последствия от происходящего сказываются в меньшей степени. Однако заметен эффект ветшающей инфраструктуры и различных ЧП на этой основе (Дагестан, Северная Осетия). Социально-экономическое отставание, скорее, будет усиливаться. VI. Прифронтовые с зоной СВО регионы и новые территории. Здесь не только новые регионы, но и Белгородская, Брянская области и другие. Актуализирован фактор безопасности. Вовлеченность в СВО здесь намного выше и, в основном, этот фактор консолидирует граждан, хотя осознание возможных и вероятных трудностей усиливает тревожные настроения и частичный отток жителей. Факторы самоорганизации в виде территориальной обороны проявляются активно. Динамика и перспективы этих территорий прямо зависят от хода боевых действий, и поэтому прогнозы тут строить крайне сложно. В новых территориях много рисков, но и деньги туда направляются активно, по крымскому сценарию. VII. Загранично-эмиграционная. Очень обширная часть российского общества, по некоторым оценкам, - 10-12 млн. чел. Суммарно это население небольшой европейской страны, например, такой как Венгрия. Пару месяцев назад несколько федеральных чиновников заявили о том, что половина уехавших из страны после начала СВО и частичной мобилизации вернулись. Действительно, многие вернулись, но за рубежом и, прежде всего, в странах Евросоюза уже сконцентрирован значительный интеллектуальный человеческий капитал «горизонтальных людей», большинство которых не являются союзниками власти, хотя многие предпочитают быть аполитичными и нейтральными. В том числе и для того, чтобы иметь возможность возвращаться в Россию, а не жечь мосты. Работа по возвращению этих граждан в страну будет вестись планомерно, а активные критики власти рассматриваются как предатели и изменники, со всеми вытекающими последствиями. Пополнение этого сегмента за счет столичной и мегаполисной и, конечно же, рублевской части продолжится, как и отток капиталов. Полагаю, этот контур в ближайшие годы будет динамичным, но структурных изменений тут ждать не стоит. 1. В рамках сверхцентрализованного государства доминирующее значение столиц и условной Рублевки сохранится. Сверхцентрализация в условиях нынешнего политического режима инвариантна, однако в долгосрочной перспективе рефедерализация вероятна. 2. Отток населения из страны – значимый фактор канализации протестных настроений: соответственно, его пресечение вряд ли признают целесообразным. 3. Говорить о приоритетном внимании к Сибирским и Дальневосточным регионам не приходится: перераспределение экспортных потоков на Восток оказывает некоторый позитивный эффект для них, но он не меняет конфигурацию кардинально. 4. Продолжится дальнейшее вымывание вестернизации из столичной и мегаполисной агломераций, а также сокращение возможностей для независимости граждан от государства в экзистенциальном смысле. Региональная периферия к этому уже привыкла, будет привыкать и столично-мегаполисная часть. 5. Различия между разными типами социальности будет усиливаться вне зависимости от экономической конъюнктуры. Потенциал унификации возможен на пути естественной идеологизации социума, но ее нет.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук О состоянии типов российской социальности в условиях геополитической конфронтации(Часть 1) На основе парадигмальной идеи известного регионалиста Н. Зубаревич о четырех Россиях я, в свое время, предложил модифицированный вариант классификации российской социальности. Сейчас, когда с начала СВО прошло 1,5 года, интересно посмотреть, чем живут эти семь типов российской социальности в условиях геополитической конфронтации. Ув. П.Пряников добавляет сюда же еще и фактор мигрантов, однако они, хотя и держатся преимущественно диаспорами, являются, на мой взгляд, составляющей частью, главным образом, столичной и мегаполисной жизни и интегрированы в нее, преимущественно, на положении людей, выполняющих тяжелую работу. В советское время такую работу в столицах выполняли лимитчики, потом выходцы из Молдавии и Украины, а теперь мигранты из Центральной Азии. I. Рублевская. Самая влиятельная и узкая прослойка российского социума избавилась (пока) от навязчивого фактора в виде Е.Пригожина, который так или иначе требовал от рублевских большего вклада в СВО и даже апеллировал к необходимости отправить их детей в армию или ЧВК. Сейчас на настроения этой прослойки оказывает сильное влияние фактор участившихся эксцессов в Москве и осознание значительных экономических потерь. Однако в целом элита остается подконтрольной руководству страны и, скорее, предпочитает не делать резких шагов, выжидая к чему в итоге все склонится. Понятно, что в условиях доминирования именно эта узкая прослойка контролирует ключевые финансовые потоки, причем, независимо от СВО, пандемии и т.д. Проблема в том, что эти потоки сейчас сокращаются. II. Столичная. Власти этих субъектов предложили самые высокие подъёмные добровольцам, и вновь сработал эффект пылесоса с соседних регионов. Столичные агломерации больше всех пострадали от оттока квалифицированных специалистов и образованных граждан. Изменения на уровне стилей жизни самые существенные именно здесь. Беспокойства и негатива по поводу ослабления рубля тоже заметно больше всего в столицах. Налет вестернизации не пропал, но постепенно вымывается из структур столичных пространств. Обширная стройка продолжается, но количество отстроенной, но не проданной жилой площади, вызывает достаточно тревожные прогнозы с явным акцентом на кризисные симптомы. Москва и Питер постепенно исчерпывают потенциал пополнения людьми за счет соседних регионов, но есть еще потенциал притока за счет дальних регионов. Но и отток граждан из этих центральных локаций активный. Массовой идеологизации нет, но общий патриотический контур соблюдается подавляющим большинством с акцентом на нейтральность. III. Мегаполисная. Амортизирует негативные тренды благоприятная ситуация на рынке труда, которая, так или иначе, ведет к готовности работодателей постепенно увеличивать зарплаты. Трудовым мигрантам из солнечной Азии по-прежнему интересны столицы, но мегаполисы - уже меньше. Показательно, что курьеры и таксисты в мегаполисах уже больше местные, чем мигранты. Покупательная способность граждан снижается и режим экономии здесь сказывается на общественных настроениях значительно. Средний класс усредняется и растворяется в общей массе «таких как все». Патриотические настроения достаточно сильны, хотя и усталость от СВО сказывается. IV. Региональная периферия. Наиболее вовлеченный в СВО уровень социальности. В эти локации пришли большие деньги для отдельных категорий граждан, но, помимо этого, и многочисленные сложности. Патриотические настроения доминируют: многие жители этих локаций рассматривают СВО как способ доказать свою полезность государству. При этом, например, губернаторы, в основном, не увеличили количество своих поездок на региональную периферию, где очень много локальных проблем и ограниченные возможности для роста качества жизни. Ветшающая инфраструктура и отсутствие внятных перспектив формируют отток молодежи, который не позволяет говорить о благоприятном будущем большинства из этих локаций.