Камю зачем

Страсти по Бёрджессу, это, конечно, хорошо. Я еще про Голдинга обязательно напишу, у них много не очевидного общего. Но на самом деле я сейчас читаю удивительный «Эдем», и это просто очень хорошая книга, в которой получится насладиться слогом, проникнуться героиней и немного ошалеть от исландских пейзажей. Попутно обязательно узнать много новых слов (главная героиня — лингвист). Она интересуется вымирающими языками, и, удобно, что исландский как раз считается одним из таковых. На нем говорит всего 370 тысяч человек, в основном — в Исландии. Здесь, конечно, не обошлось без библейского. Даже отстраняясь от названия (исходя из которого мы заведомо понимаем подоплеку), повсюду маленькие знаки. Так, героиня заселяется в отель, где ей выделяют комнату номер семь. Может я вижу то, чего нет. Я очень люблю все, что связано со Скандинавией. Когда-то даже учила норвежский, поэтому мне очень, очень нравится погружаться во всю эту холодную романтику. К слову о вымирающем, перестала я его учить, потому что поняла бессмысленность затеи. Я учила букмол — назовем его чем-то вроде официального, «литературного» языка. А правда в том, что в Норвегии на нем не то что бы говорят. Меня поймут, но я — нет. Вот и остались прекрасные мечты просто мечтами, я смирилась, приняла, но не перестала испытывать самые теплые чувства ко всему, что связано с холодом, фьордами и увесистыми ледниками.

Джереми Стронг исполнит главную роль в экранизации романа Джонатана Франзена «Перекрестки», которую выпустит Netflix. Действие развернется в начале 1970-х. В центре сюжета семья пастора Расса Хильдебрандта, жизнь которой рушится из-за скандала с церковью.…

Джереми Стронг исполнит главную роль в экранизации романа Джонатана Франзена «Перекрестки», которую выпустит Netflix. Действие развернется в начале 1970-х. В центре сюжета семья пастора Расса Хильдебрандта, жизнь которой рушится из-за скандала с церковью. Стронг также выступит исполнительным продюсером проекта, а его сценаристом стала Эми Херцог («Сцены из супружеской жизни»). Прочитать роман Джонатана Франзена можно в Яндекс Книгах. 🗞«Кинопоиск | Новости»

«Возможно ли сделать идеальным мир, где живут неидеальные люди?» К слову о Бёрджессе, я его когда-то очень любила. Его легко читать, хоть и очень некомфортно из-за обилия сцен с насилием. Но мне нравилось, как он доносит мысль, и то, что у него не бывает ни положительных, ни отрицательных героев. Потому что мир не черно-белый. (Да, друзья, Алекса одного нельзя называть исключительно отрицательным героем, простите). Антиутопия «Семя желания» описывает мир недалекого будущего, который страдает от глобального перенаселения. В этом мире поощряется одиночество и отказ от детей. А еще там каннибализм и войны без цели, которые считаются абсолютной нормой. Слышала, книга начала пропадать из магазинов. Роман начинается с того, что героине сообщают: ее ребенок умер и отправлен на удобрение. Но не грустите! Вот вам пилюля, улыбнитесь. В другой части романа (я в красках запомнила этот момент) описывается квартира, принадлежавшая очень умному математику. После описания его выдающихся способностей, сказано, каким на вкус было его мясо. Улыбнитесь. Сейчас, когда писала пост, нагуглила пару деталей из книги, чтобы не соврать. Я читала ее лет девять назад, детали уже далеко от меня. Короче, я увидела описание урока истории, который ведет один из героев, и мне подумалось, что я что-то очень важное упустила, когда читала. Так что я перечитаю и расскажу вам, что там происходит.

Я читала «Заводной апельсин» Бёрджесса дважды, в семнадцать и в двадцать лет. Сейчас мне двадцать шесть, и кажется, пора перечитывать снова. Это учитывая, что я вообще не люблю эту книгу. Но мне очень нравится наблюдать за тем, какие чувства она во мне вызывает. «Заводной апельсин» — история об антагонисте Алексе и его банде, которые проповедуют насилие как высокое искусство жизни. На страницах книги есть очень, очень жестокие сцены, в том числе с участием детей. Но однажды Алекс попадает в железные тиски новой государственной программы по исправлению преступников. Теперь и он сам становится жертвой насилия. Я думаю, все или почти все точно видели фильм Кубрика: в целом, там все показано довольно четко и соответствует книге. В семнадцать мне было очень жаль Алекса, в двадцать — ни капли. Сейчас я чувствую, что не испытываю ни того, ни другого (потому и хочу перечитать). Все дело в том, что каким бы отвратительным ни был Алекс, нельзя лишать человека свободы выбора. Конечно, именно это, вероятно, и хотел показать Бёрджесс. Насилие в этой книге — бесконечный цикл, в котором в принципе не может быть никаких благих целей. То, что с ним делают — ужасно, не имеет значения, что он за человек; не имеет значения, заслужил ли он это, потому что не заслужил никто. В 1959 году Энтони Бёрджессу поставили диагноз — опухоль мозга. Сказали, что жить ему осталось меньше года. «Заводной апельсин» он писал в ярости, бессилии и осознании приближающейся смерти. А дописывал, когда узнал, что диагноз ошибочен. Читая книгу, даже заведомо не зная об этих обстоятельствах, чувствуешь, ка сильно в какой-то момент меняется тон повествования.

Спасибо большое, что пришли обсудить «Замок». Очень понравилось разнообразие прочтений) В апреле читаем «Слепоту» Сарамаго!

В абсурдном мире Кафки существовать довольно непросто. И иногда заглядывать — тоже. Следишь за сюжетом, а толку нет — герои сами себе противоречат; постоянно теряешь какую-то связующую нить, кажется, что все всё понимают, кроме тебя; бесконечная путаница в показаниях, неясно, кому сопереживать, потому что они мне все не нравятся, хватаешься за голову, вопрошаешь драматически «чего?», ищешь спасения в диалогах, которые должны что-то прояснять, чего, конечно, никогда не случается. Я не знаю, как это возможно, но все это описание прекрасно ложится на нашу реальность. К. талдычит о Замке, о своей великой мечте, надоел уже всем, а до Замка то не добраться. А есть ли он вообще — этот Замок? А кто это сказал? А какие доказательства? А почему мы решили, что К. можно доверять? Здесь ни одного надежного рассказчика. Постепенно угасая в бюрократической ерунде, мучаясь от невозможности хоть что-то по-настоящему понять, несчастный К., возможно, олицетворение всех нас. Ничего не понятно, не очень интересно, но мы же здесь, надо как-то же жить, хлеб жевать, воду пить. Альбер Камю называл это бунтом, с каждым годом мне все больше нравится его концепция. Замка не существует, а мы здесь совсем одни. И что же делать?

«Этот мир уже наступил» Философ и политический теоретик Ханна Арендт очень любила Франца Кафку. У нее есть работа, посвященная ему — «Франц Кафка: переоценка» (1944). В своей работе она не рассматривает художественную и стилистическую составляющие текста, а создает социально-политическую интерпретацию общества, в котором оба были современниками. По большому счету, ее работа — комментарий на тему антисемитизма, бушующего в Европе как раз в годы выхода романа. Условно говоря, в этом — главный ключ к пониманию романа. Арендт разрабатывает концепцию «парии», спровоцировав тем самым огромное количество ответных статей и работ. Например, прекрасная статья Михаила Ямпольского, вышедшая в журнале «Новое литературное обозрение» в 2004 году. «Сообщество одиночек: Арендт, Беньямин, Шолем, Кафка» Но кто мы такие, чтобы наделять текст лишь бренными земными смыслами, мы пойдем дальше. «Это роман-парабола о смысле жизни, точнее, о невозможности придать человеческой жизни более или менее определенный смысл» — писал литературовед Седельник. «Кафкианский дискурс» сам по себе постмодерничен. Обратите внимание, как в самом начале «Замка» происходит абсолютно культовая сцена. Землемер К. приезжает в деревню и утверждает, что приехал на работу к Графу. Когда звонят проверять, он словно бы вообще забывает об этом. Я не землемер? Так кто же я тогда? Хороший вопрос, господин К. Хороший вопрос.

станция весенняя 🍃🌷🌼

Не лучший день, не лучшая неделя, не лучший месяц, не лучший год, не лучшее десятилетие, не лучший век. Если честно, я заебалась оправдывать этим что-либо, потому что не то что бы бывают лучшие

Радостные вести: у Ад Маргинем вышла заключительная часть «философской трилогии». В этот раз речь пойдет о «последних годах философии и начале нового Просвещения» и затронет Мишеля Фуко, Теодора Адорно, Сьюзен Сонтаг и Пола Фейерабенда. Предыдущие части были…

Мне очень понравился фильм. Есть несколько моментов, к которым хочется пристать, но, в целом, очень хорошо. Не понравилось, что вся философия Камю, которая в «Постороннем» выступает лишь сквозным мотивом, ничего не говоря прямо, у Франсуа Озона показана в лоб. Истерика героя, где он кричит, что это абсурд, что мы все обречены и все виновны, у Камю — лишь подтекст, без прямых уведомлений читателя. У него же и нет каких-либо сомнений: например, в книге, Мерсо, убивая араба, «реагирует» на «тот что-то вытащил из кармана и оно блеснуло на солнце», — в кино же прямо показан нож. Меня это выбесило, потому что может ошибочно показаться, что у Мерсо была именно что ответная реакция, когда в оригинале, это было лишь одно из возможных допущений, в ходе которого было принято решение. Если всю эту сцену, всю книгу, вообще можно назвать «решением». Правда в том, что Мерсо убил араба просто потому что мог. Он делал со своей свободой все, что ему захочется. В отличие от Ставрогина, он не проверял границы этой свободы, он вообще не задавался вопросами, просто делал или не делал. Мир абсурден, мы все обречены и все виновны. В свое время меня совершенно не впечатлила книга, она и по сей день мне не нравится — у Камю есть гораздо лучшие работы. «Посторонний», опять-таки, ошибочно назван дебютом, что неправда: это — первая опубликованная работа. Но позже была опубликована «Счастливая смерть» — поистине первая проба пера. И она гораздо лучше передает и настроения автора, и его философию, о то, что он собирался сказать своему читателю. В моем понимании лучшее у него все еще «Падение». Она в списке моих топ-пять, это одна из немногих поистине великих вещей, которые мне посчастливилось прочесть. Я перечитывала трижды и каждый, каждый раз видела что-то, чего не видела ранее. «Посторонний» же вызывает лишь дискомфорт, неприязнь. В принципе, так и должно быть. Это эмоциональная часть. Я постараюсь завтра расписать куда более структурно.