Незабвенная

Кладбище. Именно это мне напоминают огромные искусственные цветы, которыми часто украшают кафе и рестораны. Вернее, провинциальное кладбище. Разница с городским есть. Мое детство прошло в Ленобласти (городской поселок), а летом мама везла меня в Старую Руссу к бабушке. И вот там-то и формировалась весьма причудливая картина моей малолетней личности. Бабушка была в душе человеком Просвещения, сама того не зная, потому очень уважала мою свободу, не сдерживая ее обязательными обедами и завтраками по расписанию. Есть яблоки с земли, обтерев о локоть, не возбранялось. Так я росла на лоне природе, нюхая свежий воздух, белый налив и все оттенки навоза. Кстати, коровий навоз пахнет приятно, особенно смешиваясь с опилками. Все противное, включая запахи, как правило, от человека. А вот кладбище пахло тленом – увядающими цветами, это такой сладкий прелый запах гнили. Дед умер в июле, мы обязательно с бабушкой шли на могилу по пеклу. Она плохо ходила, потому путешествие было длительным. Так вот до девяностых старое кладбище было элегически прекрасно: древние дубы, каркающие жирные вороны, гранитные дворянские и купеческие надгробия, в которые я влюбилась в раннем детстве. Все это не пугало – манило. Дедова могила расположена ближе к пруду – в солнечном месте, и мне всегда казалось, что дед на черно-белом фото улыбается мне как гостю. Венков он требовал ему не возлагать. Только живые незабудки. В девяностые население познало искусственные цветы. Вернее, они были и раньше. Но примерно тогда появились кислотные розы и хризантемы, пугающие своей пошлой нарядностью. Дубы и ивы на старом кладбище куда-то делись, вороны больше не каркают, а само кладбище ошарашивает разноцветным оптимизмом пластиковых букетов.

Такое ощущение, что от нонфика, чтения и книг многие подустали, потому не едут. А вот я собираюсь

Я выбираю (достаточно вяло) дом отдыха, потому что атаракс больше не работает, да и вообще никакого ментального здоровья нет больше. Ищу тихое место, где нет компаний, детей и всего такого. Вселенная мне отвечает: поселок Опухлики. Я даже не обиделась, но вздохнула)

Тоска по «Лебединому озеру»

Это безусловно хорошая новость, но есть нюансы. Сегодня в России сложился своего рода "рынок экспертиз": их проводят разные ведомства, и какое из полученных заключений экспертнее, как обычно, никто не знает. Экспертиза Российского книжного союза не так давно (справедливо) постановила, что в книгах Фредерика Бакмана никакой пропаганды нет, но шестеркою туза - то есть более раннюю экспертизу ФСБ - не покроешь, никакой монополии на экспертизу у РКН нет, поэтому магазины за "Медвежий угол" продолжают штрафовать. Так же и тут - прекрасно, что РКН занял здравую, разумную позицию, но, возвращая книгу в продажу, не следует забывать об осторожности. Что это в точности значит - не забывать об осторожности - я и сама, честно сказать, не знаю, но просто считаю своим долгом отметить, что, увы, все и на этот раз не так однозначно, как хотелось бы. Кстати, книжка Шипиловой отличная - горькая, болезненная, местами яростная, ровно такая, как надо. Если у вас есть возможность ее прочесть, прочтите.

Выходной, Васильевский остров и петербургская выставка Татьяны Свириной, работы которой я и люблю, и покупаю.

Мемуары конца XIX — начала XX века не обходятся без упоминания какого-нибудь вида спорта, который к тому времени стал частью повседневности прогрессивного человека, следящего за здоровьем. Илья Репин любил лыжи, Федор Шаляпин катался на коньках, Леонид Андреев обожал гонять на моторной лодке. Перечислять можно бесконечно. Потому демонстративное неприятие спорта — это своего рода кокетливый жест не вписывающей себя в рамки современности барышни, такой, как, например, 20-летняя полнотелая Любовь Менделеева. Она писала о себе в 1901 году: «Я не была ни спортсменкой, ни деловой женщиной; я была нежной, холеной старинной девушкой. Белизна кожи, не спаленная никаким загаром, сохраняла бархатистость и матовость. Нетренированные мускулы были нежны и гибки». Вот почитала мемуары и написала статью для "Ъ", какими видами спорта занимались русские цари и писатели. Как вы догадываетесь, этот мощный старик Лев Толстой и тут в авангарде.Спасибо за консультации историку Анастасии Локтевой.)

Галя широким жестом угостила меня кофе, и я поняла, что могу сбегать на книжную охоту. В НЛО не попала, прочитав на двери, что закрыто, нет электричества. То, что свет горел, не навело на мысль дернуть ручку. Примчалась в Подписные, купила две книжки и подумала: а не позвонить ли в НЛО. Звоню - да, говорят, работаем, а объявление забыли снять. Бегу обратно, калитка закрыта, снова звоню. В общем, вошла я в покупательный тонус, купила разного. А вообще, я в КГаллери шла. Но, как видите, не дошла. (На фото улов из Академии и НЛО.)

Сегодня годовщина теракта на второй линии в петербургском метро. Люди несут цветы в вестибюль, и фраза «будем жить» звучит остро и болезненно. Будем. Вопрос - как. Хотя я всячески стараюсь помнить о жизни в темное время. Мне очень помогает общение с обаятельными людьми - добрыми, умными, ну и кофе с книжками. В городе исчезли важные лекарства, ну я просто жду, что будет дальше, как бы продолжая этот эксперимент. Оставлю фото вчерашнего дня и сегодняшнего как напоминание о том, что мне было хорошо.

В жизни я много чего люблю, например, слушать людей. Тем более тех, которые умеют хорошо формулировать, рассказывая о сложном, как, например историк Юлия Сафронова, книга которой «Екатерина Юрьевская. Роман в письмах» меня поразила умением автора тонко и деликатно говорить о крайне щепетильных вещах, ну а я стала меньше бояться историков и сходила в народ, поговорив о народниках с Юлией Сафроновой. Журнал «Историк», апрель.

Русский музей в Корпусе Бенуа открыл выставку к 150-летию Петра Кончаловского. Знаменитая семья (Андрон Кончаловский и Никита Михалков - прямые потомки). Идти и смотреть надо. Тонкий сезаннист, новатор -бубнововалетец, портретист удивительный и мастер графики и натюрморта. И соцреалист, лауреат Сталинской премии I степени. Это все о нем. Длинная жизнь...

«Маша, это не терракота, а цвет обожжённой черепицы на солнце», не серый, а «грибной», не… Мама очень строга в точности и выборе эпитетов, когда дело касается цвета. На ее взгляд, моя палитра бедновата. В душе она художник и поэт, вероятно. С чувством цвета прерафаэлитов.