Scriptorium

Гегемоны обозначили два совершенно разных проекта управления мир-системой: Глобальное управление (Global Governance Iniative) Китая и «Совет мира» (Board of Piece) США/Д. Трампа. Даже в случае скептичного отношения к ним анализировать их нужно, так как это оформленные проекты мироустройства. 1.Миссия. Обе структуры претендуют на роль глобальных, но по сути они псевдо-глобальные. BoP оформлен как кпроект с явным акцентом на личностный фактор и друзей Трампа. Китайская GGI опирается на незападность, Глобальный Юг, а также на уже созданные сетевые структуры БРИКС, ШОС+. Это не позволяет вовлекать в него страны золотого миллиарда. 2.Отношение к ООН. Китай конструктивен к ООН и настаивает на реформировании, а не отказу от организации и ее устоев. Трамп более резок в оценках, но прямо тоже не отрицает необходимости ООН, хотя и дает понять, что функции этой организации должны отойти к нему и BoP. Во многом это нереалистично и способ демонстрации цезаристских амбиций ради пиар-эффекта. 3.Функциональность. BoP создан для восстановление Газы, но трамповская организация претендует на разрешение конфликтов по всему миру. Логика peacemakerа и главного арбитра. GGI говорит о сообществе единой судьбы человечества, то есть поддерживает (в модифицированном виде) нарративы сформированные еще Римским клубом в 1970-х гг. Инструменты и логика силы. BoP допускает транзакционную и персонифицированную силу, в том числе и в решении военных конфликтов. Право сильного и финансовый взнос – ключевые факторы. GGI более консервативен и апеллирует к международному праву и суверенитету. Потенциал привлечения лояльных акторов. BoP Трампа – это попытка создать эксклюзивный клуб «избранных» и лояльных 47-му американскому президенту. Иными словами, коньюктурность организации очевидна. Причем к Трампу пошли в основном незападные политики, что показательно. GGI более инклюзивна и ориентируется на глобальный Юг. У Трампа большая гибкость, но у Китая более структурная и оформленная организация с более понятными стратегическими целями. Ключевое – это разграничение интересов Д. Трампа и США. В случае с BoP очевидно, что Трамп играет в «государство – это Я», но имеет на это лишь относительные и временные ресурсы и такую же легитимность . Инициативы Китая более легитимные и стратегически оформленные. Китай предлагает роль «балансирующей силы» и провайдера общественных/гуманитарных благ. При этом у Китая слабая мягкая сила и ограниченные возможности ее обретения, а Трамп очень легко расплескивает американскую мягкую силу. Оба проекта не позволяют покрывать сердцевину мир-системы (Европа, Япония, Канада, Австралия), поэтому по-настоящему глобальными они не будут. Тем не менее, амбиции на глобальное управление – это ключевой вопрос для развития мир-системы. ООН не способна выполнять эту роль, но и замены ей нет. Это говорит о том, что биполярный мир еще в стадии своего формирования.

Футурология ИИ: разрыв реальностей и потенциалов. Как развитие ИИ усилит разрывы между странами в будущем. Microsoft AI Economy Institut опубликовал исследование, из которого следует, что лидеры по использованию ИИ – ОАЭ (64% населения), Сингапур (60,9%) и Норвегия (58,3%). Россия на 119-м месте и показатель 8%. Cреднестатистический уровень использования ИИ в мире – 16,3%. ОАЭ и Норвегия как нефтяные государства активно вкладываются в ИИ, так как видят пределы исчерпаемости своих актуальных петрократических стратегий. В первой двадцатке лидеров ИИ много западных стран, что говорит о высоком темпе модернизации. Россия входит в узкий круг стран (США, Китай, Франция, Южная Корея) способных создавать свои большие модели (LLM) и суверенные ИИ-системы. Огромные вычислительные мощности и даты-центры создаются, но ключевым является политический вопрос. ИИ в России сосредоточен в руках правящей элиты. Использование ИИ массово начнется только после формирование своей суверенной ИИ-системы, задержки в модернизационном развитии имеют политическую причину. Классификация стран: AL-лидеры, активные последователи, дрейфующие и цифровая архаика. Интернетизация (1970-2000-е гг.) меняла форматы коммуникаций, а ИИ вытесняет когнитивный и физический труд роботизацией. ИИ способен создать принципиально новую социальность в которой зависимость функционирования общества от численности населения будет гораздо ниже, чем в индустриальных или постиндустриальных моделях. В искусственно-интеллектуализированной социальности значимость правящих элит возрастет существенно, особенно если наличный контекст не характеризуется созданием систем сдержек и противовесов, а потенциал гражданского общества недостаточен. Прогнозные контуры и футурологические маркеры: Утеря конкурентоспособности – разрыв в производительности между странами с высоким и низким использованием ИИ к 2030 г. может составить $15,7 трлн. То есть, углубление той самой пресловутой исторической колеи, выбраться из которой станет еще сложнее. Девальвация дешевой рабочей силы: страны, полагавшиеся на дешевую рабочую силу, теряют это преимущество из-за автоматизация в развитых странах. Мигранты и эмигранты становятся менее нужными и это приведет к фундаментальным сдвигам. Один из них уже очевиден – курс на суверенность и рост антимиграционных барьеров в странах золотого миллиарда. Устойчивость государств в ИИ-социальности зависит от способности занять свое население чем-то в рамках своей юрисдикции. Инструмент удержания власти. Страны с массовым использование ИИ перейдут к модели «агентной экономики», где ИИ-агенты автономно выполняют проекты. В странах с низким (или ограниченным) уровнем ИИ использование технологий останется элитарным или государственным инструментом, что политически призвано решать задачи удержания у власти правящей верхушки. Однако это же применительно и к странам золотого миллиарда. Там тоже правящая элита использует ИИ для удержания и усиления своего доминирования. Цифровой неоколониализм 2.0. Опоздавшие в ИИ-развитии страны вынуждены использовать чужие модели (Black Box), отдавая свои данные для обучения иностранных алгоритмов, что создает угрозу суверенитету и безопасности. Архаики в перспективе 10-15 лет окажутся не способны не только конкурировать экономически, но и воевать с развитыми в технологическом плане государствами. Это, скорее создает возможности для новой волны неоколониализма или усиления логики разделительных стен с заповедниками токсичной архаики. Разрыв качества и продолжительности жизни. Страны успешно внедряющие ИИ в социальную ткань, в том числе и здравоохранение, способны обеспечить качественый рост уровня и продолжительности жизни. Для цифровых архаиков ситуация только ухудшится. ИИ и роботизация способны улучшить экологию на планете, в глобальные проекты в нынешней реальности верится с трудом, но разница в экологии между странами тоже будет расти.

«Король» голый или как Дания преодолевает трампистское «хочу Гренландию». Напористый трампизм ведет к консолидации скандинавских стран и даже если считать, что они во внешней политике «карлики» и мало что могут сделать против самого Д. Трампа – более детальный анализ показывает обратное. Усмешки и ухмылки по поводу трех собачьих упряжек и 1,5 норвежских офицеров (в дополнение к датским) в Гренландии – примитивны. Скандинавские страны на уровне руководства продемонстрировали единство, а на уровне всего Евросоюза сформирована волна солидарности. Трамп в Давосе вынужден был публично отказаться от идеи военным путем присоединить остров. Политические возможности давления на Данию уже все применены и принципиально нового он выложить вряд ли сможет, остаются только экономические рычаги (тарифы, пошлины и прочее). На США приходится ок. 18% экспортной выручки Дании, доля США в импорте Дании составляет 4,4-5,7%. Цифры очень существенные, но не те, чтобы выкручивать Дании руки и ломать не только ее национальный суверенитет, но и достоинство. «Продажа» Дании будет означать резкие антирейтинги для правящей коалиции (прежде всего для социал-демократов и либералов) и на это никто не пойдет. Для всей Скандинавии гренландский гром запустил процесс медленной, но решительной переоценки ценностей во внешней политике и не только. Усиливается ориентация на Евросоюз, а это важно для Исландии и Норвегии, которые туда не входят. На волне безудержного трампизма и Брюссель может пойти на более мягкие условия для Исландии (главный спор по квотам на ловлю рыбы) и в перспективе включить островное государство в своей состав. Хотя динамика отношений последних лет говорит, скорее, об обратном. В Скандинавии набирает обороты умеренный всплеск антиамериканских настроений. Например, в Дании резко выросла популярность приложения «Made O'Meter», помогающего бойкотировать товары из США, выросла на 1400%. Трамп откупорил и выбросил на улицу мягкую силу, которую США десятилетиями накапливали в Скандинавии. И это вполне ожидаемое следствие разрастающейся секьюритизации. Скандинавия отвечает на это усилением региональных связей и снижением доли евроскептиков. Другим следствием будет умеренная (опять-таки) и системная милитаризация Скандинавии. В плане реагирования на острую фазу безудержного «хочу Гренландию» предприняты достаточно мер для того, чтобы отрезвить Трампа. И Гренландию он вряд ли получит. Нанести Дании и всей Скандинавии экономический урон Трамп сможет, но у него меньше времени чем он думает. Если, конечно, вслед за «запретом на социологию с недостоверными рейтингами Трампа» действующий американский президент не собирается запретить «нечестные выборы» и установить свой Принципат. Однако этот цезарианский сценарий пока все-таки маргинальный. Хотя и исключать начало попыток его институциональной реализации нельзя. Подготовка к чему-то подобному ведется. P.S.И, конечно, очень показательно было наложение в информлентах планов получить Гренландию с утверждением «Совета мира». Чтобы все окончательно поняли, что это за «совет» и какого «мира».

Давосские тезисы Д. Трампа наглядно объясняют то, зачем ему нужна Гренландия: для дрессировки и подчинения Европы; льды и редкоземельные ресурсы, а также вопросы арктической навигации через 10-15 лет – глубоко вторичны. В Давосе Трамп пообещал, что не будет использовать силу против Гренландии/Дании. С одной стороны, это ничего не значит, воевать в Гренландии не с кем, а в рамках действующих соглашений с Данией США могут ввести туда сколько угодной войск уже завтра. С другой это важно, так как Трамп не хочет насилия, а хочет добровольности («любви за деньги»). На самом деле это означает готовность давить на весь Евросоюз. Причем самым неприятным оппонентом сейчас в нем является Э. Макрон, который демонстративно покинул Давос. Макрона трудно оскорбить в силу его гибкости (и/или беспринципности), но Трампу это-таки удалось. Макрон и без того имеет громадный антирейтинг во Франции, а жестокий Трамп ему добавил еще. Претензии Трампа на Гренландию – это не глупость, это желание переподчинить себе весь Евросоюз и управлять им в логике Сюзерена и вассалов. Трамп мнит себя королем мира, который своими постами в соцсетях и тарифами желает сражать и подчинять весь мир, а глобализацию превратить трампализацию. Это такой общемировой процесс, в котором государства делятся на лояльные Трампу и нет, лояльные торгуют между собой и покупают преимущественно американское, а все остальные оказываются в проигрыше (в логике Трампа). Собственно, «Совет мира» стратегически именно про это. В Давосе же губернатор Калифорнии демократ Г. Ньюсом критиковал европейцев за пресмыкание и уступчивость Трампу и призывал дать ему отпор. Электоральная стратегия демократов на этот год делать ставку на единство Западной цивилизации, а Трамп, наоборот, делает ставку на иерархию Западного мира, при сохранении, на самом деле, иерархического подчинения. Социологически, в США эти позиции примерно равнозначны по числу сторонников, так что все битвы впереди. Давос же показал, что Трамп собирается расшатывать и пересобирать порядки в Западном мире, но не путем насилия и не путем противопоставления себя всем, что приведет к роли изгоя. Воевать Трамп не собирается, а в роли всезападного Жириновского он может выступать долго. И выкручивать руки датчанам и прочим может месяцы или годы. Скандинавские страны и Финляндия в 2020-2021 гг. активно меняли свои стратегии и прописывали (учитывая пожелания администрации Д. Байдена) тезисы о том, что Россия является для них главной угрозой. А сейчас выходит, что такая угроза США, но фактически уже не существует Арктического Совета, а вопросы безопасности абсолютно прозрачны для военных в США. Тем не менее, есть скандинавское единство и возможности европейцев сопротивляться трампализации. Их не стоит недооценивать. У Трампа времени мало. Примерно до лета он будет давить на Европу, но позднее будет фиксировать прибыль (или делать вид, что фиксирует, в зависимости от достижений или их отсутствия). В предвыборную кампанию (промежуточные выборы в Сенат и Конгресс) он должен идти с видом победителя. А «победитель» может довольствоваться гораздо меньшим чем кажется сейчас. В этом плане датский политик, пославший недавно в Европарламенте Трампа на известные четыре буквы латинского алфавита – это человек, предлагающий самый адекватный ответ и трампизму и трампализации.

Оценки динамики развития российской социальности. Ч.2. Мегаполисный уровень. Многие из городов-миллионников получили новые импульсы благодаря импортозамещению и оборонзаказу. Вымывание/вымирание интеллигенции как важного гуманитарного слоя, обеспечивающего нравственный прогресс всего типа социальности. Сокращение возможностей для зарубежных путешествий. Привлекательность локации в связи с возможностями быть «первыми парнями на деревне» с относительно высоким качеством жизни при меньших финансовых и человеческих затратах. Заметные ухудшения в здравоохранении, снижение покупательной способности сказывается на качестве автопарка горожан. Постепенный переход среднего класса мегаполисов на общественный транспорт. Тенденция ухода из человейников и построить свое комфортное жилье в пригороде. Модернизация ЖКХ в большинстве мегаполисов затруднена, но возможности обеспечивать инфраструктурное развитие пока сохраняются. Динамика расширения неоднородная: почти отсутствующая (Волгоград, Воронеж, Омск), умеренная (Челябинск, Самара, Новосибирск), выше средней (Нижний Новгород, Уфа, Ростов-на-Дону, Екатеринбург) и высокой (Казань, Краснодар). Логика агломерационного развития позволяет обеспечивать определенный уровень развития, прежде всего за счет окружной периферии. Привлекательных мегаполисов в общероссийском масштабе только два – Краснодар (во многом из-за климата) и Казань (динамика развития). Региональная периферия (малые города и сельская местность). Адаптивные стратегии (подработки, подсобное хозяйство), дефицит денег и возможностей усиливается. Самая высокая нагрузка из-за военного конфликта со всеми многомерными и долгосрочными последствиями. Приток денег из-за военного конфликта, временный потребительский бум – спрос на жилье и подержанные авто. Многие попытались воспользоваться притоком военных денег для переезда в мегаполисы. Долгосрочных точек роста в экономике и демографии на этом уровне не создано. Очень высокий уровень износа инфраструктуры ЖКХ. Территории медленного угасания. Итог: Рублевский уровень все больше функционирует в режиме закрытого клуба, остальные уровни социальности открыты для динамики (в отличие от СССР с его лимитчиками и государственном запрете в свободном перемещении крестьянам до 1974 г.). Общая картина, подчеркивающая высокий уровень разрыва между каждый уровнем социальности сохраняется. Возможно, есть некоторое выравнивание между мегаполисным и периферийным, но только в локациях географической близости (в пределах 50-100 км до мегаполиса). А эти локации охватывают лишь меньшую часть региональной периферии.

Оценки динамики развития российской социальности. Ч.1. Рублевский уровень. Усиление закрытости, из-за санкций и ограничений на выезд большая часть капитала сверхбогатых аккумулируется внутри страны и, отчасти, в ОАЭ. Создается «золотой пузырь» и возможности для сверхстатусного потребления. Предпосылки для развития «неосословных» привилегий. Снижение вестернизированной ориентации, хотя запрос на инновации (ИИ, современная техника, роботы) остается очень высоким. Релокация смыслов, образов жизни, мысли и привычек – Сочи и Дубай становятся «филиалами» Рублевки (или околорублевки). Высокий уровень защиты от отключений мобильного интернета. Возрастает ощущение хозяев страны, желание пролонгировать этот статус и передать его своим детям. Укоренение элиты (или правящего класса). Психология временщиков «зарабатывающих здесь, а живущих там» уходит, для нее просто нет политических условий. Собственно, это один из факторов переформатирования российской элиты. Не самый главный, но показательный. Столичный. В Москве динамичное развитие МЦД и инфраструктуры обеспечивает устойчивое расширение этого уровня социальности, что в перспективе 10-15 лет позволяет говорить о повышении стандартов качества жизни для все большей территории. В визионерских сценариях это расширение может дойти до Тулы или Твери, когда перемещение из этих городов до столицы будет в разы быстрее, однако для этого нужно устойчивое экономическое развитие, что весьма проблематично. Мобильный интернет отключают существенно меньше чем в других локациях, в том числе и в Питере. В Питерской агломерации и сейчас динамика кратно слабее, хотя и не нулевая. Это заметно не только по динамике открытия в Петербурге новых станций метро, но и инфраструктурном развитии Ленобласти: там много госинвестиций, но темпы развития кратно ниже московских. Это объективная реальность, Россия остается полицентричной и с точки зрения политики, и с точки зрения экономики. Дефицит доступного жилья как следствие снижение покупательной способности (недоступность ипотеки), формируется класс «вечных арендаторов». Жесткая структурация социума по экономическим и маркетинговым параметрам – соотносительное и статусное потребление сохраняется, массы людей загружены во «вселенные» (Сбер, Яндекс), выход из которых затруднен в силу экономической невыгодности и привычного стиля жизни. Запрос на синих воротничков растет, а на белых падает. Престиж «белого воротничка» (юриста или менеджера) падает, а мастер по ремонту бытовой техники – востребован. Снижение общего уровня интеллектуального потребления: сервисный класс формирует свои запросы, хотя больше эта тенденция заметна на уровне мегаполисной России. Потенциал интеллигенции устойчив, но потенциал роста проблематичен. Запад остается соотносительным ориентиром для многих, но антизападный или незападный векторы преобладают. Высокий уровень принятия цифрового контроля как способа обеспечения безопасности и потребительского комфорта.

Конечно, публичное унижение Д. Трампом Э. Макрона – самая обсуждаемая новость дня, наряду с годовщиной возвращения в Белый дом самого 47-го президента США. Трамп играет в дипломатию без правил и идет на сознательный слом протокола. Мстительному нарциссу не понравилось, что Макрон выступил фактически против участия в «Совете мира». И Трамп хочет его наказать, показав свои политические мускулы, беспринципность и «мораль» ницшеанского сверхчеловека («мне можно все»). Эффектно? Да. Устрашающее? Возможно. Эффективно? Нет. В Евросоюзе есть негласная иерархия, которую истеблишмент старается соблюдать. Политические вопросы в основном за Францией, а экономика – за Германией. Макрон (с чудовищными антирейтингами) пытается лавировать и хочет представлять Евросоюз в политических вопросах. Трамп показательно щелкает его по носу на фоне Гренландии. Это унижение даже для тех в Евросоюзе, кому не нравится Макрон. Конечно, Гренландия Трампу нужна не сама по себе, а как способ ослабления Евросоюза. Насколько успешной может быть эта стратегия? Гренландский ультиматум уже поставлен, Евросоюз подготовил ответный пакет пошлин на американские товары на сумму ок 100 млрд $. Трамп идет в полноценный поход против нелояльного ему Брюсселя, тем более, что у него есть свои люди в Евросоюзе (В. Орбан, Д. Мелони). В США 45-48% граждан поддерживают линию «поставим Евросоюз на место», однако методы, которыми оперируют Трамп явно не способствуют росту доверия его политике. Планы Трампа по Гренландии поддерживают примерно 17% граждан США. Итак, по факту политико-экономическая война против Евросоюза уже развернута. Трамп в очередной раз повышает ставки и хочет продавить Брюссель. В этом плане он, скорее всего, будет успешным из-за того, что политически Евросоюз не обладает монолитностью. А это в условиях секьюритизации очень важный критерий международной субьектности. Действия Трампа и все его заявления в расчете на активное сопротивление и противодействие, а Евросоюз вполне может применить стратегию ухода от конфликта и/или китайского увей (недеяния). Не нужно врагам мешать совершать ошибки, это неэтично. Фраза Бонапарта Наполеона, подчеркивающая необходимость стратегического терпения – значимый инструмент антитрампизма европейцев. И глобалисты и евробюрократы возьмут его на вооружение, но ключевое значение будет иметь общественное мнение в США. Пока оно против Трампа, а вернувшийся в Белый дом год назад деятель повышая ставки пытается исправить ситуацию. И это главный итог первой годовщины возвращения Трампа в Белый дом: масса проектов, шоки для мир-системы. Трамп энергичен и эффектен, но неэффективен. И он вынужден повышать ставки и эпатировать все больше и больше.

Трампов «Совет мира»: амбициозная модель мировой гегемонии или шизофрения с входным билетом за 1 млрд $? И то, и другое, конечно же. И много чего еще. Это попытка перекодировать мировую политику с языка международного права на язык бизнес-арбитража. Корпоративное управление мир-системой или ее частью в духе Вест-Индской компании? Аналогий множество, но точных нет. «Совет мира» уже начал свое функционирование и самим Д. Трампом позиционируется как альтернатива ООН. Венгрия и Вьетнам (противодействие Китаю) уже готовы войти в состав организации. Резко против выступили Израиль (показательно). Против скорее всего Франция. Германия и многие европейские страны (но не Венгрия, конечно же). Многие (в том числе и Россия и Белоруссия) заявили, что получили предложение и изучают его. Китай все-таки тоже был приглашен, что подтвердил МИД КНР, но Пекин, как и Москва, вряд ли присоединится. Ключ к пониманию того, что задумал Трамп лежит в области психологии, истории или бизнеса. Оправданы разные интерпретации, в том числе и смешанные. Вопрос лишь в пропорциях. Психологическая версия говорит о непомерных амбициях Трампа стать главным вершителем судеб мира. Психиатрическая дополняет про палату №6 и сумасшествие. Но Трамп реально мощный визионер, который бросает вызов деградирующим международным институциям (ООН) и хочет выступить главным мировым решалой. Реальность в том, что эти амбиции не так уж и беспочвенны, хотя и кажутся мало реалистичными с точки зрения среднестатистического здравомыслия. Но ведь такие среднестатистичские здравомыслители редко двигали историю вперед (или назад), поэтому и их оценки ограничены. Бизнес-версия – Трамп не претендует на мировое господство, но хочет создать свою группу элит, которые готовы выступать единым фронтом по многим вопросам и зарабатывать много денег, а также усиливать свое влияние. Начинает Трамп с восстановления сектора Газы (для этого он и, как заявляется, ввел входной билет в 1 млрд $), а затем переходит к другим вопросам. Историческая версия заключается в том, что аналога в прошлом «Совету мира» практически нет. Нидерландская Ост-Индская компания (правление 19 господ»), «План Маршалла» или «Венский конгресс»? В этих и других аналогиях есть элементы сходства, но исторический аналог и правда не просматривается. «Супердавосский клуб с амбициями ООН-2.0», с реальными политическими полномочиями? Пока судить рано. Явление весьма интересное, хотя и профанирующие оценки справедливо преобладают. Нам сложно оценивать масштаб личности Трампа в исторической плане, но, очевидно, что он будет вписан в историю. Сама инициатива сейчас выглядит как амбициозный проект, который будет иметь продолжение только если трамписты сохранят власть в США после завершения полномочий 47-го президента. А с этим, скорее всего, будут огромные проблемы. Трамп со своим «Советом мира», но без полномочий в США – станет малоинтересным большинству правящих элит по всему миру. Король без королевства, но с мировыми амбициями – это, действительно, психиатрический диагноз. Но пока его ставить рано, нужно наблюдать и изучать. И нельзя недооценивать Трампа. Проект по восстановлению Газы он может реализовать, а это уже будет очень и очень немало. P.S.Белоруссия официально присоединилась к «Совету мира». И Россия тоже допустила такую возможность.

Стартующий завтра Давоский форум пройдет на фоне дискретной глобализации и нарастающей секьюритизации. Давос превращается из главного субьекта глобальных мегатрендов в одного из участника мирового базара, в котором главную роль играют трампистские сделки и нарастающая конфликтность. Классическая модель «центро-периферийной» мир-системы переходит к бицентричной модели (два технологических гиганта Китай и США и все остальные). Переход сопровождается состоянием длительного беспорядка; борьба за повышение статуса государств идет не только через экономическую и технологическую конкуренцию, но и через военные конфликты и управляемые кризисы. Позиция глобалистов (прежде всего элит, которые и стоят за Давосским клубом) – спасти систему через «управляемый хаос» и ИИ. Финансовые и идейные ресурсы глобалистов в кризисе, а мягкая сила стремительно демонтируется. Д. Трамп отказался от экологизации мышления нации в США, а также от USAID и демократизации стран полупереферии и периферии. Навязывание тарифов Европе и вовсе кошмар для давосских глобалистов. Дискретной глобализация становится не только под воздействием военных конфликтов, но и под воздействием формирования закрытых технологических и экономических зон и тарифных войн. Мегапроект глобалистов по формированию унифицированной и иерархической мир-систему провалился. Следствием этого является нарративы технологического суверенитета и концепция торговли только с друзьями, а также конфликты вокруг чипов и ИИ между ведущими странами. Вместо единых (транс)гуманистических ценностей и превращения экологии в религию развивается логика суверенного прагматизма, что в контексте Запада означает раскол либерального консенсуса. Западные общества все еще зависимы от этих нарративов, однако в лице трампизма и других сил происходит размывание идеологической гегемонии этой повестки. Для Д. Трампа, тем не менее, давосская верхушка не совсем враги, а, скорее, оппоненты с которыми он рассчитывает договориться, на своих условиях. Враг для него главный определен – это Китай. Поэтому углубление раскола с глобалистами Трампу не выгодно, и он рассчитывает на какие-то сделки. Трамп пытается договориться с глобалистами, возможны и тактические соглашения как со стороны государства США (В Давос едет М. Рубио), так и личной канцелярии Д. Трампа (С. Уиткофф, Д. Кушнер). Трамп рассчитывает, что компании гиганты (Nvidia, Microsoft, BlackRock), обладающие огромными ресурсами поддержат его политику, однако их логика развития в усилении наднациональности. Поэтому тут можно говорить лишь о ситуативных консенсусах. Текущий этап — это «терминальный кризис неолиберализма». Глобализация не исчезает, она становится дискретной. Вместо «плоского мира» формируется мир «крепостей и империй», где Давос — это уже не штаб мирового правительства, а мировой базар, где можно заключить важнейшие сделки. А если базар не принесет сделок, есть риски превращения конструкции в боевое поле, где главные акторы путем войн (военных, экономических, идеологических, культурных) будут осуществлять передел сфер влияния в ближайшие годы. Если Западная цивилизация перейдет в состояние таких конфликтов (предвестником чего может считаться Гренландия) – историческим бенефициаром будет Китай. Впрочем, на Западе умеют не только договариваться, но и купировать острые фазы конфликтов. Для России в нынешнем состоянии Давос не открывает каких-либо серьезных возможностей, это такая же площадка для диалога с людьми Трампа. Хотя Москва из-за Гренландии недавно показала возможный маневр в сторону Европы и это не осталась без ответа в Старом Свете. Сама возможность сохранения такого маневра важна, однако потенциал этого не стоит преувеличивать.

Иранское (около)затишье: очередной кусок хвоста отрублен, новые протесты – вопрос времени, фундаментальные проблемы не решены, а интересных нюансов много. Политические размышлизмы. Самые массовые протесты в постшахской истории Ирана подавлены. По разным оценкам число погибших составляет от 2,5 до 12 тыс. чел. Задержанных гораздо больше. 1.Д. Трамп как циничный торговец. 47-й американский президент долго угрожал режиму аятолл, обозначал маркеры (гибель протестующих), а потом заявил, что никаких казней в Иране нет. Трамп пытался воспользоваться ситуацией для того, чтобы вынудить Иран отказаться от ядерных разработок, но ничего из этого не вышло. Трамп проиграл на иранском треке в глазах американцев: циничная (цена вместо ценностей) позиция при отсутствии результата. На гренландском треке его ждет еще больше провалов, но Трамп уже прочно сидит на политических наркотиках, дающих краткосрочный вау-эффект. На сегодня у него доза есть - Нобелевская медаль, полученная от М.К. Мачадо. 2.КСИР усилил свою роль государства в государстве. В том числе и получив контроль (через своих экономических прокси) над разработкой нефтяных месторождений (в обход Министерства нефти). 3.Контроль над интернетом. Введены белые списки IP-адресов. Прошлой сетевой «вольницы» уже не будет. Усилятся процессы конструирования внутреннего интернета. В логике жесткой китайской, или, точнее северокорейской модели. 4.Сегментация групп протеста: незамысловатое разделение выходящего на улицы большинства на «мятежников/бунтовщиков» и «протестующих» на текущем этапе сработало. Умеренные выпустили пар, ничего не добились, но сохранили свои жизни, здоровье и работу. «Глубокомысленные» советы протестующим организовать саботажи на промышленных предприятиях в духе польской «Солидарности» в нынешних реалиях не работают. Проникновение режима в ткань социальности гораздо более интенсивное чем в соцстранах 1980-х гг. почти тотальное. 5.Экономический тупик усилился. У режима нет ресурсов для того, чтобы удовлетворять базовые социально-экономические потребности граждан. Это предвещает и тихое постоянное недовольство и новые протесты, в течении несколько лет. Инфляция будет усиливаться, режим будет тратить все больше ресурсов на секьюритизацию или, точнее, на собственное самосохранение. 6.Транзит незавершен. КСИР, обладая наиболее валидными ресурсами, использует ситуацию для транзита в свою пользу. Но он пока незавершен. Это самый верный признак новых турбулентностей. Этот же фактор косвенно свидетельствует о том, почему на этот раз Израиль занял умеренную, почти пассивную позицию. Все понимают, что новые возможности будут. У Москвы появились дополнительные медиаторские возможности на этом треке. 7.Эрозия религиозных ценностей. Иран, в силу своих традиций обречен на дихотомию «Шах» (Монархия) или «Аятолла» (Религия). По итогам этих протестов партия условных сторонников Шаха увеличила популярность. Однако над этой бинарной конструкцией в реальности довлеет КСИР, который и будет выбирать в долгосрочной перспективе идеологическую стилистику (обертку) государственности. У КСИР есть много возможностей, в том числе и крен в сторону светскости, но откроются они после ухода Хаменеи. 8.Окопное противоборство между обществом и элитами продолжится. Позиции элит пока сильнее, но истощение ресурсов социума и навязывание ему режима короткого паводка дается все сложнее.

МАХизация российского социума – решенный вопрос, хотя логика лукавого двоемыслия некоторым подсказывает двоемысленные решения. Некоторые СМИ написали о том, что россияне якобы массово скупают старые смартфоны для установки на них Мах, без которого полноценная социальная жизнь в России все сложнее (в перспективе двух лет – почти невозможна). Проверить информацию (особенно на предмет массовости) сложно, но схема очевидная и, действительно, реализуется на практике. Вырисовывается дигитализированный вариант схемы лукавого двоемыслия, описанной социологом Юрием Левадой: «вы делаете вид, что платите нам, мы делаем вид, что работаем». В приложении к Мах это звучит как: «делаем вид, что установили Мах, пользуемся им и благодарим государство за такой классный продукт». Однако аналогии из Советской, как и любой другой историей, лишь частично отражают реальность. Будем объективными: сейчас идет лишь первый этап Махизации российского социума. У государства достаточно ресурсов для того, чтобы уговорить/простимулировать/заставить/вынудить им пользоваться подавляющее большинство. Политическая воля по этому поводу выражена. Консенсус элит (с некоторыми оговорками, не безусловный) тоже есть. Второй смартфон (с другой симкой) имеет смысл только с точки зрения защиты от риска утечки информации, а также для сохранения какой-то приватности своих персональных данных (фотографии, переписка и т.д.). Переживают за них многие и не столько из-за фобий цифрового концлагеря, сколько из-за опасений утечек в связи с персональным фактором (в том числе и бытовой и низовой коррупцией). В случае предметного интереса силовиков к гражданину значительная доля этих данных может быть получена и без Мах. То есть переписку, фото и банковские сервисы можно изолировать и сегмент образованных граждан в значительной мере пользуется этим решением. В современную эпоху вопросы защиты информации даже в неполитическом контексте важны, так как кругом масса мошенников. Это очевидный факт, который понятен не только россиянам, но и туркам или бельгийцам. Махизация и методы, с которыми она проводится, объективно не нравятся многим. В условиях суверенного тренда много ждать не стоит, ведь не были цели создать инновационный продукт, но была задача создать мессенджер-монополист. Или, почти монолист (что несколько лучше). Важность устойявшихся привычек и использования классических месенджеров тоже значимый фактор. Кто-то уходит в сторону (Chatti, KakaoTalk и др.), но все это временные меры. Вход в Интернет по паспорту и с обязательной идентификацией – это не цифровой концлагерь, это реальность современных обществ, которая достигает своего пика не только в Китае, но и, например, в Евросоюзе и Великобритании. Даже с учетом различных политических режимов везде государство усиливает контроль за цифровой активностью индивидов. В России происходят схожие процессы, но скорее с небольшим опозданием. Махизация станет всеобщей (но не тотальной), а схемы лукавого двоемыслия будут иметь свои различные индивидуальные и массовые выражения. Это допустимый порог несогласия, очень аккуратного и тихого, индивидуального и неприметного в статистике. Ведь поступающие так, установят Мах и будут посчитаны как лояльные. Однако, очевидно, что в дальнейшем требования к Махизации будут повышаться.ф йо

ИИ в мир-системной перспективе: разрыв между странами Центра, полупериферии и периферии будет расти. Разные суверенные возможности стран по развитию ИИ не позволяют говорить о технологическом выравнивании. Несколько обобщая (что всегда чревато издержками точности), на мир-систему ИИ будет влиять примерно так: Разрыв между ядром (Центры) и периферией фундаментально растет («Великая дивергенция 2.0»). Прежде всего из-за монополии на средства производства. И тут Центры (США и Китай), а Евросоюз, Великобритания и Япония, скорее, полупериферия или, в лучшем случае, оболочка центров. Потенциально центром может стать Индия, но это лишь в долгосрочной перспективе и при формировании огромной мегамашины внутри страны, предпосылок чего пока явно недостаточно. Мощности США и Китая несопоставимо большие со всеми остальными. Стратегии двух центров (США и Китая) будут направлены на то, чтобы заставить эффективнее работать на себя свою сферу влияния (полупериферию и периферию), а также на недопущение того, чтобы полупериферия претендовала на роль Центра. LLM модели запускает и Казахстан и другие региональные государства, но в контексте возрастающего темпа развития ИИ этим странам отводится роль потребителей готовых интерфейсов, без проактивной возможности влиять на инновации в сфере ИИ. Развитие ИИ и роботизация обесценивает классическое преимущество развивающихся стран – дешевая рабочая сила. Это значит, что к середине ХХI потребность стран золотого миллиарда в дешевой рабочей силе снизится кратно. А консервативные стратегии (выразителем которой уже является трампизм) жесткого ограждения от наплывов мигрантов – усилятся и станут средством сохранения всех преимуществ стран золотого миллиарда. Кстати, оба Центра (США и Китай) заинтересованы в дешевых физических ресурсах и это, значит, что так и будет в ближайшие десятилетия. Развитие ИИ под контролем государств двух Центров (и их корпораций) усиливает неэквивалентный обмен в мир-системе. Данные со всего мира собираются корпорациями, затем продаются (или меняются на ресурсы) в полупериферию или периферию (в зависимости от покупательной способности). США в логике постиндустриального общества разворачивала более 50 лет схему «неэквивалентного обмена», когда дорогостоящие патенты и авторские права заменяли экспорт станков или машин индустриальной эпохи. Китай за счет стратегии копирования разрушил эту модель, но сейчас формируется новый пакет ИИ-опций, не потреблять который государства и общества полупериферии не смогут (безопасность, цифровой контроль, биотехнологии). Только здесь уже США не монополист, а конкурирует с Китаем за извлечение цифровой ренты и преимуществ лидерства в ИИ. Это и есть биполярность (а не многополярность) мир-системы. Центры концентрируют у себя высокодоходные интеллектуальные операции и формируют новые технологические экосистемы монополии на создание истины, смыслов и потоков информации и инновационных продуктов, меняющих ткань социальности и стили жизни. Полупериферия (Евросоюз, Индия, Бразилия, Россия, арабские страны) активно пытаются либо построить собственные платформы, либо интегрироваться в имеющиеся и не скатится в полную зависимость от Центров. Успех будет зависеть от способности государств концентрировать дефицит технологических или инновационных ресурсов в руках правителей. Это усиливает авторитарные и тоталитарные тенденции в странах полупериферии, и эта тенденция уже докатывается, например, до Великобритании. Периферия рискует (или даже обречена) на ситуацию технологического апартеида, где отсутствие доступа к ИИ-оптимизации сельского хозяйства, промышленности или медицины ведет к усугублению модернизационного отстаивания. В мир-системной логике ИИ видится как высокотехнологичный инструмент Центров (США и Китая) навязывать свою логику всем остальным. Ритм этого процесса контролируется именно Центрами, что обеспечивает высокую вероятность реализации намеченных в Вашингтоне и Пекине сценариев будущего в отношении остальных.