Страхи мужика

А еще зову в это воскресенье на писательские посиделки с Сашей Степановой: https://t.me/writerstear_s Почитаем отрывки из только что отредактированных романов «Осень призраков» (второй том «Призраков осени») и «Двоедушник» (роман Саши, которая она глубоко переписывает), поржем, вопросы поспрашиваем, хорошо будет. 23 января, Москва, тайм-кафе «Циферблат», Кузнецкий мост, 19 строение 1, с 15-00. #призракиосени#двоедушник

Не могу молчать! Внимание: чб, сцены насилия, азиатчина, маньяк. До чего же это круто сделано: https://www.youtube.com/watch?v=8a4HCl12cNw #vishot#зрижри

Мой недавний любимчик — Talabun. Мрачный парняга, делающий cyber dub на очень серьезных щах, смело мешает русский и английский, отлично читает и играет голосом, круто работает в ритм и аранжировки. Клипов почти нет (но я учусь и ниже — ссылка на Spotify/Apple Music), или таксе, но вот: https://m.youtube.com/watch?v=xg0aNp8YIQU Дискография Talabun (сплошные синглы и альбомы ремиксов), копайтесь, на здоровье: https://open.spotify.com/artist/6yNJwBUo0rnCGs7X70xD3q?si=9R-DNaB2QEul_M62302j3A Лучшие треки: Nothing, Elements, Badmind А вот мой плейлист с его треками на Apple Music: https://music.apple.com/ru/playlist/%D0%BA%D0%B8%D0%B1%D0%B5%D1%80-%D0%B4%D0%B0%D0%B1/pl.u-vxy6kJjCoo53XA #vishot#dancetrance#cyberbloodpunk

Написал для соавторского романа (хоть и не умею стихи): Баллада о золотой пуле Жил да был на свете добрый мистер Кольт Он делал лучшие на свете револьверы Но никогда не продавал их плохим людям В их руках его револьверы просто не стреляли Люди звали мистера…

Второй том "Призраков осени" все сильней заходит на территорию "Золотой пули": "- Куда?.. – начинает Барби. Но Сара – тсссссссс! – шагает вперед и накрывает ее губы тонкими пальцами. Запах. Барби слышит его необычайно сильно. Погружение в миг настолько глубокое, что голова идет кругом. Барби знает, что ведет Кристину по коридорам брошенной больницы и, в то же время, буквально через пару минут разденет Сару, та не станет перечить, уложит ее на бок, лицом к стене, стянет щиколотки полотенцем, ляжет позади нее, упрется коленями в спину и натянет удавку. Сара захрипит, лицо нальется кровью и почти мгновенно отдаст краску. Тишина лопнет и залепит уши. Руки Барби задрожат. Она усомниться и ослабит хватку. Сара закашляется, хватая ртом воздух. Удавка сползет на грудь, но Сара решительно вернет ее на место и даже обернется. Барби обожжет стыдом. Они договорились сделать это вместе. «В конце концов, - потребует взгляд Сары, – мы все решили! Любовь – самому провожать в ад того, кто тебе дорог!» - звон разговора повиснет в воздухе. Барби стиснет зубы и продолжит. Ей потребуются все силы, чтобы довершить начатое. Она сдастся еще три раза. И с каждым вдохом разочарование Сары, невзаимность ее чувства будет расти, пока не заполнит комнату до предела. Из ушей Барби хлынет кровь. Она пропустит момент, когда скрипнет решетка вентиляции. Чужие руки оттолкнут Барби, и она с благодарностью отползет в сторону. Пришедший не станет мешкать. Он сделает все по-своему: обхватит тело Сары шоколадными ногами, упрется лопатками в стену, Сару развернет в сторону Барби, и они встретятся глазами. Морковные гольфы, сбившиеся, но по-праздничному яркие, перекрестятся на груди девочки, и Барби найдет себя лишней. Во взгляде Сары она прочтет маршрут, куда, на самом деле, уходят после. Чтобы избежать этого знания, Барби попятится, шум из коридора застигнет ее врасплох. Тогда она сдвинет решетку вентиляции и растворится в подземных ходах. Мальчик прикончит начатое, коснется губами холодной щеки Сары, поправит гольфы и побежит на завтрак, пытаясь уловить в шуме просыпающегося улья далекий вопль: «Сара! Сара!» - и тяжелые удары металлическим прутом". #призракиосени#осеньпризраков

Вот вы, наверное, не знаете, а наши сняли нечто среднее между «Прометеем» (больше, больше огня!), «Интерстелларом» и «Чужим». Я, безусловно, посмотрю, меня интригуют попытки сказать хотя бы пару новых слов (ведь они постарались?) в вымученном поджанре: бегство с Земли, чужой стрекочет, восьмиугольные коридоры темны и полны ужаса. Ровно так я смотрел «Кольскую сверхглубокую» (никому, кроме фанатов, там ловить нечего, а фанаты найдут свой корм). Наш «Спутник» мне, кстати, понравился. Вдруг и тут будут ударные ноты: https://m.youtube.com/watch?v=nDgCrxYOqVk #vishot#зрижри

Мужественность. Нога (Пятая часть) Никто не учит терпеть. Кому-то повезло, высокий болевой порог, а я - чуть ударило - и в полную слизь, мокрое место, вместо человека. Какой мужчина? Я ребенком-то быть не могу, когда у меня что-то болит. Перелом оказался…

ФГС (и любая процедура под седацией/во сне) — это всегда путешествие на ту сторону: сначала ты фиксируешь момент, когда ныряешь, я успеваю сказать Юрино: «Поехали» и дальше прихожу себя от ласковой настойчивости медсестры, которая хочет переложить меня в соседнюю комнату, я ищу часы на запястье — это условный инстинкт, там что-то, писать/нажимать, мысли река, туман выходит сквозь пальцы буквами, под поверхностью замирают рептилии, которые несли дозор все время, пока парашют неокортекста видел ничего, голову ведёт, во рту зимний вкус заморозки, все очень вежливые. «Седация — признак развитого общества», а я просто боюсь трубки и полного сознания, как глаз робота на гибкой кишке полезет мне в рот. Слыхали, фейсхаггер из «Чужого» и его адское оплодотворение человека личинкой Чужого — это патологический страх мужского орального изнасилования, ей же ей, сэр Ридли Скотт сам сказал. Не судите буковки строго, я 10 минут после наркоза, мир полон молочного достоинства — нуивот. #здоровьеимонологирептилии#япишуэтовосне

Досмотрев последний (отдельный и весьма достойный) сезон «Декстера», вспомнил, что у меня не добит «Ганнибал», и с упоением погрузился в его кровавые воды. Эстетически он — идеальное воплощение архетипа красивой смерти, безупречное насилие, гурман-убийца, изысканный стиль всего: одежда, вино, погода, архитектура, исторические места, говорят, третий сезон слаб драмой и новыми поворотами, но две первые серии кормят, как надо: https://youtu.be/RLb12Eg4f00 #vishot#зрижри#evildarktales

Народ с именем палатки Нет никакого старика кечуа, в воздухе тает испанская речь, и я уже не нахожу ни единого знака, что говорил бы мне: вот оно, только что происходило с тобой, и даже говорил он сначала на птичьем своем диалекте, а после перешел на более простой для тебя испанский, но где же глиняные птицы, я потираю пальцы, кожа помнит рифленую насечку, перья, оставленные ложкой на боках пузатых и смешных этих птиц, клокочущих и кудахчущих, воздух пахнет шалфеем и миррой, странный аромат, неуместный, резкий, я вижу старика, вон же он — прыгает с обрыва, ветер распахивает пончо за его спиной, надувает спасительным воздушным пузырем, я бросаю машину у заправки, бегу к скале, ¡Espera! ¿Adónde vas? я бы прыгнул следом, но мысль, такая резкая, отрезвляющая, затекает мне в череп, делает голову тяжелой, а прочие мысли вязкими и вялыми, а что если старик мне наврал, никакого змея здесь не было, сокровища и перевернутые пирамиды, все это чушь, кто поверит в золотые браслеты, которые надевали на детей при рождении так, чтобы металл врос в их тела, экскурсовод тычет мне в спину, я поворачиваюсь, взбешенный, да ведь экскурсовод это я: Desde esta roca era visible la antigua fortaleza quechua — продолжаю говорить абсолютно автоматически и даже не одергиваю себя, ведь нет ни единого доказательства, что у кечуа были крепости, и тут старик взмывает над пропастью, я вижу его тощие ноги, золотые браслеты сияют, высокие, как гетры на футболисте, старик дергает ногами, точно бежит по воздуху, туристы восторженно передергивают затворы айфонов, я тороплюсь, я мешаю языком слова во рту, не замечая, как с испанского без разбега перепрыгиваю на кечуа, я говорю этому сутулому гринго, чтобы он подождал, внутренне я хихикаю, беру хороший разбег и сигаю с утеса, слыша, как звякнули мои детские браслеты, мне нестрашно, восходящий поток подхватит меня, а пончо послужит верным крылом, куда важней показаться залетным туристам в самом выгодном свете, пусть снимают и хвастают, ведь мы — кечуа, маленький, но очень гордый народ, нас нельзя забывать. #япишуэтовосне#писатьбольшенекому#странныеновыесказки

Прочла "Призраки осени" Некрасова, постмодернистский экспериментальный хоррор про проклятый дом [на холме], состоящий из многоэтажного и многоликого зла разных эпох и стилей, которое притягивает к себе другое зло, растянутое во времени. В доме есть призраки, но их тоже держит в страхе тварь из подвала, а возможные спасители и разрушители, включая копа, - мрази или монстры. История подается порубленной в мелкий фарш и не завершается. Впитав эстетику темного вестерна и тропы американского хоррора, Некрасов одновременно откровенно наслаждается ими и старается расшатать, умножая или выставляя в гротескном свете. Порой это талантливо, но совершенно бесцельно. Полностью отжав любые отблески доброты и вульгарно наддавая атмосферы на уровне избыточных сравнений, Некрасов получает концентрированный гротеск, буйство абсурда, замешанное на любви к дарк палпу в целом. Это сработало бы, если бы не угрожающее перенаселением планеты количество героев и отсутствие жесткой проволоки внутри. Юра сам - дом с призраками. Он переполнен противоречивыми обрывками, тысячами зеркал, в которых можно усмотреть впечатляющие части жестоких историй, и эта красота яркого фрагмента так его влечет, что он несется, словно взбесившийся паровозик Томас, выхватывает больше, больше, больше из воображения, пока все не начинает дребезжать и бесполезно вываливаться грудой флэшбэков. Вернее, он все понимает, но останавливаться не хочет и не будет, иное - кокетство, ведь власть темных слов так велика сама по себе. В этом тексте он вроде продюсера из рассказа Джо Хилла, который пришел в дом к убийцам из любопытства человека текста, увлеченный тьмой слов. Он знает, что сейчас за ним побегут - а он будет спотыкаться, как хрестоматийная жертва, падать, захлебываться кровью. Что все будет, как там - в царстве ужаса, которое столь же пугающе, сколь красиво. И Юра бежит, он счастлив. Хороший писатель всегда немного одержим. Это может быть благословением, но обычно это трудно. Слова слепят, порабощают. В "Призраках осени" это стало криком тысячи разных ртов, переключением каналов с трейлера на трейлер, воспеванием любимых текстов, отвязным хвастовством - смотри, смотри, как я могу. Все это автор на бегу перехватывает нитками, чтобы получить своего Франкенштейна, покачивающегося лоскутного монстра, который рожден, чтобы развалиться. Юра ждет, что читатель скрепит текст тем же благоговением, которое испытывает перед текстами в целом он сам. Но этого не произойдет.