шиза от вадима🍎

2. Надежда, что демографию исправят политики Есть два классических примера — политика Чаушеску, и Швеция, пример «успеха». Чаушеску в своё время ударился в агрессивный натализм: запретил аборты и контрацепцию, ввёл рутинные тесты на беременность, налоги на бездетность, правовую дискриминацию бездетных. Политика временно увеличила рождаемость, но далее сформировался рынок нелегальных абортов, и рождаемость снова упала. Причем, более 9000 женщин умерли при нелегальных абортах, а родители, которые не планировали детей, помещали их в детские дома. Закончилась политика развалом СССР, из-за чего многие детдома стали закрываться. Целое поколение детей оказалось беспризорными, попав таким образом на улицу. Швеция считается «удачным» примером наталистской политики. В отличие от Чаушеску, шведская модель построена как бы на «пряниках»: щедрые декретные отпуска для обоих родителей (часть дней резервируют исключительно на отцов, чтобы мотивировать их участвовать в воспитании ребёнка), доступные, качественные детские сады, гибкие условия труда, прямая финансовая поддержка семей с детьми. Меры, схожие с Россией (сейчас, правда, Россия больше отдаёт предпочтение Чаушеску) После старта политики рождаемость немного восстановилась — в 2010 почти удалось выйти на 2.1, позволяющие не терять население. Так за Швецией закрепилась репутация успешного борца с демографией. Однако с 2020-х годов в Швеции наблюдается стремительное снижение рождаемости, несмотря на все усилия государства. По шведскому опыту видно, что даже самая агрессивная наталистская политика не может компенсировать социоэкономические факторы, влияющие на решение завести ребёнка. И ещё любопытный момент о мигрантах: мигранты, попав в Швецию, быстро адаптировали низкофертильное поведение местного населения. О таком же поведении мигрантов писали исследователи в Канаде. В качестве бонуса можно еще вспомнить Цезаря Августа. Для повышения рождаемости он обязал мужчин и женщин вступать в брак. Когда демография станет более острой проблемой, подобные меры могут вернуться. Мужчин ведь обязывают проходить службу для «защиты родины»? Женщин тоже можно обязать рожать для «спасения родины». Насколько такая политика этична, эффективна, и реализуема — оставляю на ваше усмотрение.

1. Надежда на мигрантов. Развитый мир ведь борется с депопуляцией мигрантами? С ними есть 3 проблемы: Во-первых, взгляните на исследование института Хоуи. Там на примере Канады видно, как миграционная политика в конечном итоге, напротив, усугубляет соотношение старого населения к молодому. Количество мигрантов должно расти экспоненциально, чтобы это компенсировать. Во-вторых, не все страны такие, как Канада (общество мигрантов со дня основания). Принять миграционную политику не трудно, но перевести государство на рельсы мультикультурализма гораздо сложнее. Во многих странах мигранты не приживаются и живут в обособленных гетто. В-третьих, мигранты — временное решение ещё и потому, что они не бесконечны! К середине века население станет падать во всём мире. Найдут ли учёные мигрантов на Марсе? Залатать проблему мигрантами в конечном счёте будет невозможно. К тому же, в условиях депопуляции люди начнут цениться как ресурс, миграционные потоки могут быть ограничены. Из этих пунктов ясно, что мигранты — решение краткосрочное, на ~10–20 лет. Именно столько длится карьера среднего политика. Поэтому миграционная политика так популярна — это способ залатать дыры в рамках своего срока. Другой фактор её популярности, конечно, в том, что мигранты — традиционно за левых. Стимулируя миграцию, левые параллельно наращивают свой электорат В общем, мигранты - инструмент политической борьбы, а не решение демографии

Восстановить рождаемость пока не удавалось ни одной стране. Если это удастся, из-за демографической ямы население восстановится лишь несколько веков спустя. Это хороший сценарий. В противном случае человечество не восстановится уже никогда, и наш век останется "золотым" - культурным кладезем, когда время сжалось, как в Афинах античности. Мило, но людям будущего здесь не позавидуешь. Надежда спасти демографию обычно сводится к 4 пунктам:

Значит, экономика давно в упадке, демография кратно ее усугубит. Что же противопоставят люди для спасения демографии? Первым делом рассмотрим мейнстримные решения

Пока оставим демографию. Экономисты все еще ссылаются на ВВП как на признак роста экономики! Напомню, так работает ВВП: я даю вам $100, вы отдаёте их мне обратно — и вот мы «создали» $200 ВВП. Понятно, почему у ВВП много критиков. Включая, кстати, Саймона Кузнеца, автора концепта ВВП. Существуют альтернативные метрики, вроде GPI (Genuine Progress Indicator — Индикатор подлинного прогресса). Идея GPI – не считать эти $200. GPI = ВВП минус издержки. Недостаток у этого понятный: сложно точно определить, что считать издержками. Но ориентировочную картину можно представить. Так вот, если построить график GPI США, пик приходится на 1970-е. Дальнейший «рост» был нерентабельным, график GPI начинает падать. Денег тратилось больше, чем создавалось ценности. Поэтому доминирование ВВП как главного индикатора роста стало самообманом, масштаб которого сложно переоценить. Экономисты защищают ВВП так: он показывает объем транзакций — а значит, связанность и сложность экономики. Что тоже показатель роста, чего б не мерять экономику так? Ирония в том, что ВВП появился в эпоху нескончаемого роста. Тогда индикатор, почти всегда показывавший рост, действительно соответствовал действительности. Но рост закончился, а индикатор остался — и продолжает показывать «рост». За последние 50 лет главный вклад в «рост» ВВП внес финансовый сектор. В основном — за счёт спекулятивных операций, создающих нулевую ценность, но генерирующих множество транзакций. А значит — «ВВП». Получается замкнутый круг: Финансовый сектор накачивает ВВП, ВВП (по закону Гудхарта) накачивает фин.сектор. Реальная экономика тем временем падает, как на графике GPI. ВВП де-факто стал главным критерием успеха государств. Это побуждает политиков стимулировать рост ВВП через фин.сектор и защищать легитимность показателя. По иронии, политики — единственные акторы, способные от ВВП отказаться. Это замкнутый круг, в котором инструмент оценки определяет саму реальность — и обрекает на повторяющийся самообман. Вероятно, если бы индикатор был другим — более честным, или близким к качеству жизни, политическая повестка была бы совершенно иной

Бенчмарк будущего — Южная Корея. В Сеуле рождаемость на одну женщину опустилась до 0,55 —в 4 раза ниже необходимого минимума (2,1), при котором население не вымирает. Реалистичных способов исправить ситуацию нет. Хорошо бы помогли фантастические: открытие бессмертия и создание искусственных маток, массовое клонирование, загрузка сознания в симуляцию, пересадка мозга в кибернетическое тело, замещения людей роботами… И самый фантастический из всех — правительства вдруг что-то предпримут, и это сработает. (кстати, интересная тема — обсудим эти сценарии отдельно.) Какой будет Корея к 2060 году? Население сократится в разы. Многие города опустеют и превратятся в призраки, села вымрут. Впрочем, ситуация может быть столь плохой, что это приведет к созданию чего-то вроде внесистемных коммун в сельской местности, которые будут жить как бы вне подчинения государства. Государство потеряет возможность обеспечивать соц.гарантии, пенсионный фонд исчерпается. Тогда это будет похоже на зомби-апокалипсис. богачи и работоспособная молодёжь будут отстраивать точечные коммуны с огромными ограждениями, чтобы защищаться от орд голодных стариков. Ждем такое кино? Часто литературу классифицируют по конфликтам: человек против природы, человек против человека. Среди этого есть забытый подвид конфликтов о поколенческом разрыве, как в "Отцы и дети". Этому конфликту суждено вернутся, но в жанре зомби-апокалипсис. Причем ордами стариков в нем станет именно наше поколение, читающее этот пост. …Люди уже сталкивались с демографическими коллапсами, вызванными экономикой. Самый известный — Детройт. Символично, что упадок Детройта начался с перемещения автопроизводителей в т.ч. в Южную Корею. Из города уехали самые платежеспособные, преступность существенно выросла, город погрузился в нищету. Что еще символичнее, ахиллесовой пятой Детройта оказалась плохая диверсификация – зависимость экономики от автопроизводителей. Точно такая же зависимость есть у Южной Кореи от чеболей (Samsung, Hyundai). Но Корея сыграла на опережение и уподобляется Детройту еще до краха чеболей. Что будет, если с ними что-то случится – трудно представить. В общем, за Кореей будем следить как за подопытной мышкой, которая первой и в двойной дозе пройдет через демографический кризис, надвигающийся на весь мир. Другие страны вряд ли опустятся до уровня рождаемости Сеула. Но уровень 1.0 к середине века вполне реалистичен для Европы, Азии, Украины и России. Грубая логика тут простая: При рождаемости 1.0 каждое поколение в 2 раза меньше предыдущего. В среднем поколение ≈ 25 лет. С 2025 до 2100 — 3 поколения. Значит, если рождаемость в среднем составит 1.0, к 2100 году поколения будут в 8 раз меньше, чем в 2025-м, без учёта миграции и смертности. И разве не наивны в этом свете военные конфликты за территории, которые из-за депопуляции вскоре все равно опустеют?

Историки придумали концепт «экономического чуда» и разбросали такие чудеса по всей истории: тут такое чудо, здесь вот это. Что если все последние 500 лет - одно большое чудо, которое вот-вот подойдет к концу? Аргумент прост: обычно драйвером роста считают технологические революции, но не менее важным фактором был сопутствующий рост демографии. этот фактор подходит к концу. Перевес молодежи над пожилыми — такое вот затяжное «демографическое окно» — сохранялся на протяжении всей человеческой истории. Теперь окно закрывается. По оценкам ООН, человечество достигнет пика численности к 2080 году, после чего начнется сокращение. Причем многие прогнозы опираются на устаревшую логику, переоценивающую способность людей влиять на проблему. Скорее всего, пик человечество достигнет ближе к середине века. Так или иначе, после миллионов лет роста, именно в XXI веке человечество начнет сокращаться. Да, население сокращалось и раньше — например, из-за извержения вулкана Тоба или эпидемии чумы в Европе. Но это были резкие падения с быстрым восстановлением. XXI век ждет обратная ситуация: медленное, как бы добровольное вымирание человечества, без катаклизмов. Исторически катастрофы часто становились катализаторами для последующего развития (вспомним, например, последствия бубонной чумы в Европе). Но если такие катаклизмы уносили жизнь самых слабых — как правило, пожилых, — то теперь произойдет обратное: сформируется общество стариков, а молодых будет становиться всё меньше. Другой важный фактор 500-летнего экономического чуда — экспансия — также подходит к концу. Капитализму необходимо захватывать все новые рынки периферии, чтобы поддерживать рост (по крайней мере, если вы мир-системщик, марксист/неомарксист или на худой конец посткейнсианец). Такие рынки исчерпают себя к середине века и начнут сокращаться. Упадок демографии, науки и экспансии создадут идеальный шторм, причем каждый фактор будет подпитывать друг друга.

напоминаю, подписчики шиза от вадима выглядят именно так

Все чаще можно встретить исследования, в которых испытуемых изолируют от интернета, и внезапно у них исчезает депрессия, импотенция, боль в спине, любые грехи - словом, жизнь налаживается. Но все мы понимаем скрытую тут подмену понятий! Привыкают люди не к самому интернету, а к его конкретным продуктам — соцсетям, играм, контент-платформам, ко всем алгоритмическим капканам, играющим на человеческих слабостях. Вот вам новая идея от меня: капитализм можно анализировать как машину производства наркотиков. объяснительная и предсказательная способность у этого выше марксизма. Наркотик - лучший продукт. Чем больше что-то наркотик, тем оно лучше монетизируется. Отсюда закон капитализма - "наркотизировать" продукты и технологии, насколько это возможно. Любой продукт, рожденный капитализмом, этому подчиняется. Кола? Вода превращенная в наркотик через брендированную газировку. Айфон? Наркотик умудрились сделать из дорогих телефонов. Цифровой дозатор дофамина в обличии средства связи. Чем из более неожиданного объекта удается сделать зависимость, тем выше его статус в символическом пантеоне капитализма. Это правило распространяется на всё — от нефти, на игле которой «сидят» целые страны, до финансовых инструментов, которые удерживают в зависимости и государства, и людей, и сами корпорации. Наркотики, в которые капитализм превращает продукты, варьируются по спектру полезности. На одном конце - полноценные наркотики; на другом - вещи вроде холодильника или посудомойки. Они не то что бы наркотик, но так полезны в быту, что без них трудно представить жизнь. Интернет когда-то тоже таким был. Может, не зря 2007 был лучшим годом. В том интернете можно было сидеть весь день, и депрессия не появлялась. Появлялся +вайб. При этом интернет выполнял свою функцию, без навязанной аддиктивности. В том интернете можно было найти любую информацию, причём, именно искомую, а не оптимизированную под поиск, проплаченную рекламодателем, отцензуиророванную гуглом. Это была золотая, пре-наркотическая имплементация интернета, эпоха интернета как кухонного комбайна. Однако второй закон капитализма неумолим: коль скоро что-то наркотизируемо, оно наркотизируется обязательно. Лимит кухонного комбайна — быть просто полезным прибором, но интернет им быть не мог. Он обладает слишком большим потенциалом наркотизирования. Как-то раз в интернете появился Биткоин, полезная технология криптовалют. Капиталу понадобилось несколько лет, чтобы превратить технологию в наркотик для лудоманов. Теперь появился искусственный интеллект. В случае с ИИ, у нас уже есть технология, но ещё нет наркотика. Первые итерации ИИ, как водится - кухонные комбайны. Подобие поисковиков, выполняющих полезную функцию. это явно не финальная форма ИИ, потому что технологию можно наркотизировать дальше, а второй закон капитализма, как помним, гласит, что наркотизация в таком случае неизбежна. Очевидный вектор атаки тут - потребность людей в общении. Чтобы её эксплуатировать, нужно маскировать опыт взаимодействия с ИИ под общение с реальным человеком. Интерфейс ИИ будущего скорее уподобится колам в зуме, или позже комнатам из вр чата. Запишем - как предостережение, или как идею для будущего стартапа. Вот так я одновременно что-то предсказал, и покритиковал капитализм, а значит пост на этом можно считать оконченным!

вы тоже замечаете ChatGPT повсюду? характерный стиль письма, который присущ языковым моделям пример заголовка из популярного канала: Пакистан вступает в криптоигру: поздно, но с амбициями! так пишет только ChatGPT. особенно когда его просят писать "захватывающе" и "интересно". едва уловимые обороты, сквозящие плоским пафосом. будто 100-летнего старика попросили "круто" выразиться перед двухлетним ребенком. развидеть это трудно. СМИ через ChatGPT делают редактуру, боты под их постами отвечают ChatGPT ответами. соискатели оформляют через ChatGPT резюме, работодатели через ChatGPT его оценивают. дети пишут с помощью ChatGPT "сочинения", родители отвечают им через ChatGPT на вопросы. авторство текста сосредотачивается в руках искусственного интеллекта. еще пример: Альбом с названием «Music» — вот что бывает, когда смотришь на пустой лист так долго, что вместо мыслей просто пишешь «ТЕКСТ» и идешь спать. не успел искусственный текст появится, как оказался дешевле человеческого. и вот уже увидеть человеческий текст - привелегия. с русским языком подобное случалось: процесс унификации в ссср обострился с появлением централизованного телевидения, гомогенность языка росла, сглаживались девиации в диалекте и стиле. люди начинали говорить одинаково. процесс остановился с развалом ссср, но с появлением ИИ похоже возобновляется с новой силой. только теперь трендсеттер языка - черный ящик, а не ТВ-редакторы. откуда именно ChatGPT взял свой характерный стиль письма - большая загадка. получается, что в 19 веке русский язык создавали писатели, в 20 веке телевидиние, а в 21-м искусственный интеллект. но так ужасен не был еще никто! да, ChatGPT вездесущ, подменяет речь реальных людей. люди делают вид, что открывают рот, а говорят то, что генерирует машина. это не проблема - так было и раньше. выкатит ли обновление общепринятого мнения ChatGPT, или очередной инфлюенсер, или "телекиллер", или Лев Толстой - не суть важно (а Лев Толстой это любил!). мне не нравится именно эстетический аспект. если бы за людей говорил ИИ, но потрясающим, красивым русским, у меня бы не было претензий. вместо этого ChatGPT говорит раком в текстовой форме; самым отвратительным русским, который можно представить. 100-летнего старика бьют палками чтобы он следовал корпоративной этике, пока с другой стороны "промтеры" просят писать еще "интереснее". ChatGPT буквальное чудовище, воплощение анти-эстетики. ChatGPT можно попросить изъясняться как экзюпери или ницше, и он выдаст самую тошнотворную пародию из возможных. давайте с этим что-нибудь сделаем. как-нибудь сойдемся, что выражаться языком ChatGPT непристойно. будем вместе делать возмущенные лица и прикрывать руками рот, когда кто-то так выражается. говорить "не перед детьми", и так далее кстати, генеративные ИИ генерируют такую же гадость, но в виде картинок и видеороликов. ChatGPT текстовой эквивалент генеративного слопа. но в случае txt2img моделей, люди посвятили миллион человекочасов на файнтюны и лоры, чтобы привести корпоративный ИИ к симпатичному виду. эстетичность текстов, похоже, гложет людей сильно меньше. текст написан с редактурой ChatGPT

я создал абсолютный слоп (сори)