Мама мыслит

В силу некоторых забавных обстоятельств я стала инициатором странной переписки с организаторами конференции Нет, речь идет не о том, чтобы пропихнуть Хавчика и его доклад

Коллега профессор Дмитрий Викторович Михель, ведущий научный сотрудник отдела Азии и Африки ИНИОН РАН сделал перевод доклада Института Синьхуа (КНР) «Колонизация сознания. Средства, корни и глобальные угрозы когнитивной войны США» https://inion.ru/site/assets/files/9547/colonization_of_the_mind_2025.pdf Очень рекомендую!

Андрей Платонов «Ноев ковчег»: Апокалипсис как симулякр и поиск подлинности в мире абсурда Побывал 30 октября на выступлении проф. В.В. Варавы «Н. Федоров, А. Платонов, П. Флоренский: пути русской философии техники» в «Точке кипения – Москва», технологической мастерской «Дрон-гараж». Говоря об Андрее Платонове, В.В. Варава сосредоточился на его прозаическом творчестве и периоде Великой отечественной войны. На взгляд автора канала, в тени чаще всего остается драматургическое творчество Платонова в период уже Холодной войны. «Ноев ковчег» – запрещенная абсурдистская пьеса Андрея Платонова, написанная в 1951 – в последний год его жизни, в эпоху Холодной войны, и опубликованная спустя полвека. По сюжету так и не оконченной пьесы, американские разведчики под видом археологов приходят к выводу, что гора Арарат подходит для создания американской военной базы в Турции. «Находка» Ноева ковчега подтверждает американскую исключительность и ее геополитическую миссию в борьбе с большевиками. Американцы избавляются от своих атомных бомб, но случайно раскалывают земную кору и начинается Всемирный потоп. На помощь терпящим бедствие Сталин соглашается отправить советский корабль. Капитаном советского «ковчега» должен стать Иаков, брат Господень. Центральный образ пьесы – не библейский артефакт, а сознательно сфабрикованная реликвия. Его заказывают у фирмы «Иван Ной и Компания», как заказывали бы мебель. Это чистый симулякр в терминах Бодрийяра: копия без оригинала, призванная легитимировать новую идеологию («Америка – новый ковчег спасения от большевизма»). Всемирный религиозный конгресс превращается в карнавал абсурда. Речь папского нунция – квазиосмысленные реплики, а делегаты заняты вовсе не спасением души, а дележом миражей и демонстрацией своего тщеславия. Религия здесь окончательно секуляризуется до уровня инструмента политического пиара. Даже запуск «всемирного потопа» – это не Божественная кара, а результат технократической ошибки (взрыв атомных бомб пробивает дыру в земной коре). Катастрофа рождается не из прямого злого умысла, а из слепой веры в то, что миром можно управлять, как машиной, не считаясь ни с какими с последствиями. Платонов диагностирует болезнь, общую для всех «проектов Просвещения» – утрату подлинности. Важную роль в пьесе играет техника. Американский лагерь – это техника контроля, симуляции и уничтожения. От разведки до солдата-блохи Чадо-Ека, которого используют как биологическое оружие. Это техника, обращенная против самой жизни, воплощение бездушного, инструментального разума. Слышимый за сценой стук молотков и шипение сварки советского корабля – это техника как продолжение жизни. При этом Платонов избегает идеализации: корабль строят не «святые», а обычные люди, но их труд одухотворен конкретной, гуманной целью. Платонов предлагает нам не выбор между идеологиями, а скорее, метод сопротивления абсурду. 1. Деконструкция симулякров. Любой глобальный проект, претендующий на спасение человечества (будь то «американская мессианская судьба» или любая другая), должен быть проверен на предмет подмены реальности ее идеологической копией. 2. Этика малых дел перед лицом конца света. В ситуации тотального кризиса стратегической оказывается не громкая риторика, а необходимость трезво оценить обстановку и заняться конкретным делом – сварить суп, построить корабль, сохранить жизнь тому, кто рядом. 3. Ценность немоты. Фигура Евы напоминает, что за пределами шумных идеологических дискурсов существует мир непосредственного чувства и тихого сострадания, который может быть последним оплотом человечности. Платонов не дает нам ответов, а ставит диагноз: наша главная опасность – не внешний враг, а наша собственная способность создать такой сложный и отчужденный мир симулякров, что он в конце концов материализует собственную гибель. @StratGum

Ну прям Платоноводень какой-то

Этот год можно смело объявить "годом мистического Платонова". Сначала статья ушла в редакцию в его день рождения. Потом вот вышла на следующий день после дня памяти политических репрессий (а Платонов хоть сам лично репрессирован не был, но сын... Да и сам писатель претерпел от руководящих лиц достаточно). В общем, мистика какая-то. Но как бы то ни было - читайте Платонова, читайте Вараву о Платонове, читайте Резвушкину о Вараве о Платонове и получайте удовольствие от этой странной интеллектуальной матрешки https://www.jour.fnisc.ru/index.php/hsr/article/view/10885/10565

Пришел @zorniy и слегка савинизировал мое рабочее место

Ну и вдогонку покажу недавнее генеалогическое из своих находок. Это - свидетельство о рождении и крещении моей прапрабабушки, Катарины Софии Элизабет (Елизаветы Николаевны) фон Штакельберг (урожд. фон Бреверн). Ну, или учитывая общий этнический вайб этой части родичей, возможно, мне следует называть ее моей Ururgroßmutter🙃

А я продолжу. В условиях парадигмы постмодерна субъект раздроблен, дивидуален. Он мыслит прошлое не как факт, но как одну из множества интерпретаций, а будущее - как одну из возможных вариаций мультивселенной. Также относительно будущего через массовую культуру индивиду закладывается установка, что он определяет его меньше, чем мертвая бабочка (оп, отсыл_очка!) и человек становится полностью исключен из всякой континуальности. А если похитить у человека его "долгий смысл жизни" (еще отсылочка), укорененный в прошлом и продленный в будущем, то можно очень успешно в голову ему наср прогрузить идеи о том, что жить надо здесь и сейчас, что дети мешают настоящему, что главное - работать и потреблять, а также, что жизнь коротка и в ней надо все попробовать например:лизнуть зимой качели, вытатуировать герб Мневников на лице, бегать голым по Махачкале, пописать на трансформаторную будку - мало ли в жизни развлечений. И вот с этим же мы сейчас вроде как боремся. Так, может быть, стоит начать с восстановления "распавшейся цепи времен" (отсылочка).

Генеалогия и футурология: две стороны одной временной ленты На первый взгляд, генеалогия и футурология — занятия противоположные. Принято считать, что одна смотрит в прошлое, в пыльные архивные дела и на пожелтевшие фотографии. Другая — в неопределенное будущее, в туман горизонтов, где нас ждут не только радикальные технологические преобразования, но и фундаментальные антропологические сдвиги. Но на деле они похожи как братья-близнецы, так как 1. Работают с длительными временными линиями. Они вырывают нас из сиюминутного «здесь и сейчас» и заставляют мыслить в масштабах поколений, веков, эпох. 2. Ищут причинно-следственные связи. Генеалогия отвечает на вопрос: «Как выборы и решения моих предков привели ко мне?» Футурология: «Как наши сегодняшние решения отразятся на будущем?» 3. Конструируют идентичность. Прошлое, как и будущее, — мощный фундамент для самоопределения. Знать, откуда ты родом, и понимать, куда идешь, — ключевые элементы личной и коллективной стратегии. 4. Работают с наследием. В одном случае мы разбираем наследство, которое уже получили. В другом — осознанно формируем то, что оставим после себя следующим поколениям на столетия вперед. Именно этот стратегический взгляд вдоль всей временной оси — от глубокого прошлого к отдаленному будущему — и является признаком зрелого, рефлексирующего общества. У нас с обеими этими дисциплинами есть некоторая сложность. И она коренится в одном и том же. Исторические катаклизмы XX века привели к тому, что многие семейные нити оборвались. Чаще мы плохо знаем историю своих семей за пределами 2-3 поколений. Прошлое становится не живой тканью, а абстракцией или, что хуже, мифологизированным конструктом. С футурологией — похожая история. Мы нередко либо создаем утопические образы технологического прорыва, оторванные от реальных траекторий развития, либо «скатываемся» в апокалиптические сценарии. Нам часто не хватает прикладного, рационального футуризма, который не предсказывает, а проектирует будущее, опираясь на тренды, риски и конкретные действия в настоящем. Проблема не в отсутствии интереса, а в разрыве временного континуума. Наше «сегодня» подчас настолько интенсивно и требовательно к ресурсам внимания и энергии, что сил на вдумчивую работу с многомерным прошлым и проектированием сложного будущего просто не остается. Это удивительно точно соответствует концепции философа Германа Люббе о «сокращении пребывания в настоящем» (Gegenwartsschrumpfung). Люббе объяснял это явление тем, что растущая скорость изменений заставляет прошлое быстрее становиться «чужим», а будущее — наступать неожиданно быстро. В результате горизонт времени, в котором мы можем рассчитывать на стабильность, резко сужается. Мы живем в расширенном «сейчас», где прошлое иногда используется как символический ресурс для сиюминутных задач, а будущее — как красивая картинка, а не стратегическая цель. Что с этим делать? Вот здесь и начинается поле для стратегической гуманитаристики. Нам необходимо 1. Восстанавливать временную связность. Интерес к генеалогии — это не только хобби, это способ «сшить» разорванную временную линию поколений и предков, обрести фундаментальное историческое измерение собственной жизни. 2. Развивать культуру стратегического форсайта. Футурология должна все больше становиться практическим инструментом для бизнеса, образования, городского планирования. Нужно учиться мыслить «от будущего назад», задавая себе вопрос: «Что мы должны делать сегодня, чтобы прийти к желаемому завтра?». Только соединив в единое целое глубоко понятое и прожитое прошлое и ответственно спроектированное будущее, мы сможем обрести ту самую «длинную временную линию», которая превращает общество тактического реагирования в общество стратегического действия. И первый шаг — осознать эту связность. @StratGum

Кирилл Евгеньевич нонеча в ударе

Двойной стандарт: метод «Голодомора» и как он оборачивается против Запада Через три дня — День памяти жертв политических репрессий. Это повод вспомнить о трагических страницах нашей истории, но также и задуматься о том, как инструменты исторической памяти превращаются в оружие политики. Ярчайший пример — концепция «Голодомора». Её суть хорошо известна: голод начала 1930-х годов представляется не как общая трагедия народов СССР, вызванная комплексом причин (погода, ошибки коллективизации, принудительные хлебозаготовки), а как целенаправленный геноцид именно украинского народа по личному приказу Сталина. При этом голод свирепствовал и на Кубани, и в Поволжье, и в Казахстане. Но западный дискурс упорно игнорирует эту сложную картину, вырывая украинский контекст и намеренно его гиперболизируя. Так работает этот метод: сложное и трагическое событие прошлого упрощается до схемы «злой умысел против конкретной нации». Давайте применим этот же метод к действиям самого Запада. Взглянем на бомбардировки Югославии силами НАТО в 1999 году. Удары наносились по инфраструктуре — мостам, электростанциям, заводам и даже телецентру в Белграде. В результате мирные жители оставались без света, воды, гибли от бомбёжек. Если на это взглянуть через призму «голодоморной» логики, что же получается? «НАТО специально уничтожало гражданскую инфраструктуру, чтобы целенаправленно создать невыносимые условия для жизни сербов, подорвать их волю к сопротивлению и провести этническую чистку». «Запад сознательно бомбил города, чтобы истребить или сломить волю суверенного народа». Мы знаем, что позиция Запада иная. Они утверждают, что это были «вынужденные удары по военным объектам», «трагические ошибки» или «неизбежные издержки войны» ради «высоких гуманитарных целей». То есть — трагедия и сложность военной кампании, а не прямой умысел геноцида. Но именно так — через призму трагедии и сложного стечения обстоятельств, а не злого умысла — многие смотрят и на голод 30-х годов. В чем здесь двойной стандарт и подмена метода? Когда Запад и его союзники применяют этот метод — схематизацию и наклеивание ярлыка «геноцид» к сложным историческим событиям, — это называется «исторической правдой». Любые сомнения в этой «правде» тут же клеймятся как «кремлёвская пропаганда» и «ревизионизм». Но стоит лишь применить их же метод к событиям, где ответственность лежит на них самих, как он объявляется «конспирологической теорией» (conspiracy theory). Метод идентичен: 1. Взять трагическое событие. 2. Отделить его от общего контекста. 3. Объявить результатом целенаправленного злого умысла против конкретной группы. 4. Отвергнуть все контраргументы о сложности причин. Но применение этого метода — избирательное. Одну и ту же логику используют выборочно: где выгодно — это «геноцид», а где невыгодно — это «conspiracy theory». Память о жертвах прошлого требует уважения и честности, а не политических спекуляций. История — это не поиск «главного злодея» по национальному признаку, а скорее, суровый урок о последствиях ошибок управления и идеологических перегибов. @StratGum

От понимания исходной точки, на мой взгляд, зависит поведенческая стратегия России в отношении с противником. Если мы принимаем за начальную точку становления нынешней украинской идеологии 1991 год (и позже), то тут есть явно какая-то забойная технология социального конструирования (которую надо понять и не допустить у нас), ее еще можно купировать и вернуть отношения двух стран в относительно нормальное русло. Потому что эта идеология после поражения Украины будет восприниматься самими жителями страны как кратковременное "впадение в прелесть", горькая историческая ошибка, кринж и кабздец. А вот если же украинский национализм насчитывает более 100 лет, то тут уже гораздо сложнее, поскольку рессентимент идеологизированного населения только упрочится. В этом случае СВО после окончания и поражения Украины будет восприниматься населением Украины не как очистительная операция, а как препятствие на пути в венскую оперу с кавой и трусиками, очередной итерацией великодержавного шовинизма. В таких терминах, к слову, наиболее отбитые националисты описывают и опыт советского периода (см. п. 6 программы СНПУ, а лучше не смотри, ибо омерзительное русофобское чтиво). И я не очень хорошо представляю, что с этим делать, если честно. Потому что сама по себе ситуация отнюдь не с кружавчиками: 1) с точки зрения геополитики Украина как часть Восточной Европы представляет собой вход в Хартленд и естественным образом концентрирует на себе интересы многих политических акторов. 2) с идейной точки зрения Украине свойственен некий "комплекс лимитрофа", межцивилизационная двойственность и следующая из нее маргинальность статуса (не вполне Россия и не вполне Европа, а чтобы быть субъектной не хватает политической воли, ресурсов и вообще см. п. 1) Если в первом случае возможно возвращение Украины в орбиту православной цивилизации и решение ее проблем за счет однозначной принадлежности к ней (снимается межцивилизационное противоречие, страна помещается под наш "геополитический зонтик"), то во втором случае нормативный антропотип современной Украины (он же - противотип для России) удаляет всякую возможность такого решения. И на наших границах остается полное рессентимента государственное образование, которое снова может легко рвануть в любой момент.