Незабвенная

Прочитала третью хоррор-книгу Ивана Белова про упыря Руха Бучилу «Заступа: грядущая тьма». Я читала «Все оттенки падали» (первую книгу циклу) и эту, третью, пропустив вторую. О первой писала то, что и сейчас готова повторить: она удачна главным образом структурно и композиционно. Новеллы из жизни альтернативно исторического села держат узлом мифа (тоже альтернативного, все ж автор художественный текст пишет, а не этнографический) и детектива. Кто-то пакостит, а обаятельный антигерой Рух Бучила эту нечисть ловит и обезвреживает, такой вот он молодец. А вот «Грядущая тьма» – это роман с эпическим масштабом и весьма примечательными актуальными параллелями. Фантазия автора впечатляет, но сразу скажу, почему не разделяю восторгов по поводу новой книги. 1. Язык. Нарочито брутальный. Герои (это в основном мужские персонажи) многословно лаются. Про зацикленность на анальной сфере я уже говорила. Кажется, будто автор липнет к любимым словам. Если встречаешь слово «заполошный», через страницу оно обязательно пролезет опять. То, что стилистически удивляло в первом романе порой как дерзкий кич, сейчас приелось. 2. Нанизывание неприятного. Человек, который читает «мясной хоррор», вряд ли брезглив, иначе он закроет книжку, поняв, что вошел не в ту дверь. Но если подробно описывать оттенки вырванных кишок, ужаса это не добавит, скорее, утомит читателя, который вязнет в падали. Так зачем без надобности давить на газ? Нет, у меня нет рвотного рефлекса, страшно от другого. Кстати, пугать автор умеет. Истории первой книги – тому пример. Они потоньше будут. 3. Персонажи. Самые яркие персонажи – нелюди, порождение мифа и фантазии Ивана Белова. Кроме истеричных ведьм, которых автор, по неясным причинам, рисует по трафарету: жеманная красотка-потаскуха. Альтернативные дворяне как будто выпали из фильмов про гардемаринов – такие же придурковатые, но местами отважные. Зато крестьяне (и крестьянки) смотрятся куда как лучше, но именно в первой книге. Кто-то скажет, что я «неправильный читатель» и придираюсь, может быть. Но я хотела прочитать «Заступу» на каникулах – и сделала. А теперь несколько цитат, которые так подсвечивают глубинную философию для сегодняшнего, а не условного XVII века. «Это дуракам хорошо, они всегда уверены, что если где плохо, то обязательно Сатана виноват», – говорит упырь Заступа. Он же спрашивает своего боевого товарища, а по факту – убийцу, но, естественно, «врагов» – баб, детей, стариков, которых нужно было ликвидировать по приказу: «А как разобраться в природе зла, если не со злодеем поговорить?» «Они враги. А у меня был приказ», – отвечает тот. «Всяк себя чем-то оправдывает, кто приказом, кто Сатаной. Ни один на моей памяти не признался, что Сатана – это он», – подводит черту философ-упырь. А боевой товарищ отмахивается от подобный упреков как «человек простой, образованием не испорченный», с него ведь и спросу меньше, лишь бы приказ был исполнен.

Мама – человек деятельный и неравнодушный. В 9 утра она гуляла по центру и обнаружила недалеко от Адмиралтейства замерзающего человека. Он был молод, легко одет. Сидел неподвижно на подоконнике, надвинув на голову капюшон. Мама сделала пару шагов мимо и вернулась, поняв, что «сиделец» очень похож на труп. Мама стала звать на помощь, остановила машину – и тут выяснилось, что замерзант чернокожий. Люди из машины вызвали скорую и не уехали. Мама обратилась к проходящей мимо даме: «Человек замерзает, давайте подойдем ближе». – «А это не мое дело!» – сказала ровесница моей 70-летней мамы. Скорая приехала шустро, а потом и полиция, которая заинтересовалась снеговиком в состоянии измененного сознания. Надеюсь, он в тепле, жив. Что я думаю о равнодушной даме, говорить не буду, но считаю историю вполне рождественской.

Большая ошибка - читать «Заступу» после Толстого. Лев Николаевич, может, и зануда, но стилист - дай Бог каждому. Читаю нового «Заступу» и спотыкаюсь, нет, не о трупы, а о производные слова «срать»: «засратый», «срань». Не будучи фиалкой, я догадываюсь, что автор старательно имитировал брутальную мужскую разговорную речь, далекую от галантной куртуазности, но «срань» через слово утомляет, как неумелый подростковый матерный лепет.

Отметили с Олей Рождество встречей друг с другом и походом в Манеж на Бенуа. Лошадиные зады из другого комплекта

К Новому году у меня накопилась пугающая куча книг для чтения и по работе, и для души. Тендер выиграл Лев Толстой – я дочитала «Воскресение» как раз в Рождество. Начало романа прослушала (около трети), дальше – на бумаге. Сидишь, страницами шуршишь – и чувствуешь, рядом строгий старик учит, брови супит: «Это, Маша, хорошо, а это – плохо». Вот только с отношениями полов не могу я ему верить: его восхищение убежденной девственницей и раскаявшейся блудницей, отказавшейся от плотских утех, понятно, но как же быть остальным гражданам? Впрочем, молодые матери (естественно, некрасивые) Толстого тоже умиляют, сам-то он многодетным был. Толстой – это, конечно, «зимнее» чтение, как и «Господа Головлевы», роман, который люблю пламенно, вот не перечитать ли, что там моя куча скажет, а?

С Рождеством!

Забыла рассказать о выставке в МИСПе, которую многие наверняка уже видели, как и замечательную концептуальную елку у них во дворе. Выставка называется «ЧЕЛОВЕК – ЖИЗНЬ – ВСЕЛЕННАЯ. КОНТРАСТ СОПОСТАВЛЕНИЙ», соответственно, все четыре этаже о человеке в разных аспектах – бытийном, научном, бытовом. Рождение, сон, смерть, изгнание Адама и Евы, семья, трапеза. На первом этаже – человека как часть космической Вселенной, потому я сбежала (шарахаюсь от всего, связанного с Космосом), а вот третий и четвертый этажи меня приковали. Там-то Адам и Ева Гелия Коржева и размышления об изгнании из рая совершенно разных по стилю и мировосприятию авторов. А на четвертом – пугающая трапеза с монстрами на тарелках, на которых смотрит сидящий за столом Хармс. Эти глазастые гады – жертвы человеческой ненасытности и готовности пожрать слабого – рифмуются с «Волосатым супом» Петра Рейхета: на картине лица человека не видно, только звездочка пуговки кителя, мясистый рот с двумя торчащими зубами, в который направляется ложка то ли с водорослями, то ли волосами, но это не важно – все будет уничтожено и переработано.

Моя подруга Галя подарила мне на Новый год календарь стоика. Я не уверена, что я он, то есть стоик. Но местами вполне себе. Так вот вчера, 4 января, этот умный календарь объявил днем тишины. Поэтому про аварию, в которую мы попали в заснеженном неубранном Петербурге, писать не буду, а философски замечу: все живы, вина не наша, травм нет, это главное. Заднего стекла, впрочем, теперь тоже нет. Дальше календарь стоика мне подсказывает, что пора «отпустить контроль за внешними событиями». Я это понимаю так: не париться из-за клеенки вместо стекла, пестуя скромность. Или, когда сегодня на Дворцовой молодой мужик громко своей подруге вышучивал слово «поллюция», не надо было изображать женщину-каравеллу и оборачиваться, чтобы рассмотреть этого чудака. Я обернулась, он тоже. Видимо, у него нет календаря стоика, да и к «стоикам» он себя не причисляет, хотя громко вопит про поллюции. Галя, похоже, мудрые банальности календаря тоже не изучила, потому что страдала от людей, которые хлопали в Капелле между частями. Не отпускала она, значит, контроль. Не надо так делать – хлопать между частями. Но я уже почти стоик, потому радуюсь, что они не снимали видео и вообще не доставали бесовскую машинку. Хорошее тоже случилось – я постриглась.

И вдогонку к прошлому посту добавлю о маленькой личной радости уходящего года. В подмосковном Архангельском в начале XIX века по дорожкам шастал павлин, а князь Николай Юсупов, ставший владельцем роскошного имения в 1810-м, путешествовал с любовницами, моськами и птичками. Широко люди жили, пышно, с аппетитом. И вот я, читая об этом, загорелась увидеть Архангельское. И увидеть владения господина Юсупова. И я это сделала. Моросил дождь, павлин ушел в отставку, а от былого величия мощной роскоши остались эпизоды. Подмосковный Версаль не столь блестящ, как Павловск, но я была счастлива: мечта сбылась, а мраморные собачки в кустах сирени помнят то, о чем я периодически читаю и пишу. И этим постом хочу поблагодарить историков, советы, консультации которых так помогали в уходящем году!

Очень понимаю желание многих публично подводить итоги года – книжные, личные, карьерные, любые. Со стороны это напоминает отчет о проделанной работе перед Творцом, который, возможно, наградит или пощадит человека за усердие или тяготы. Потому в новогодних ритуалах советского и постсоветского времени так много мифологического – от примет до меню. Люди, собираясь дома под елкой, переживают то, что не ощутимо и не зримо, но правильность этого календарного перехода диктует сценарий следующего года. Последние годы слиплись в единый пласт (будет честны, мрачный), а итоги позволяют вспомнить хорошее, личное, важное. Мне, например, в этом очень помогают фотографии, которые храню в телефоне, они становятся визуальными зарубками, подсказывая, что радовало, что читала и пора ли стричься. Мне, да, пора. В холодные, трудные периоды тепло особенно ценится, потому живу, не забывая свою же формулировку: «Счастье – это когда есть кого обнять». Ну а в Новый год счастье – когда есть, кому сделать подарок. Не очень умею писать о личных успехах и промахах, хотя текстов написала много, а книг читала меньше, чем хотелось бы. Потому с большим интересом читаю чужие списки прочитанных книг, немного завидую и восхищаюсь. А еще в Новый год полезно задать себе вопросы: что вдохновляло, радовало, расстраивало и так далее. Так вот большой радостью в уходящем году было вернуться в Псков, снова подойти к Гремячей башне и провалиться в безвременье у церкви Космы и Дамиана. Всех поздравляю с наступающим Новым годом и желаю находить светлое даже в сумерках! И вот еще: «Библиотека» от Байредо действительно пахнет сливами, мне, на удивление, нравится, хотя это не вполне моей, а «Анималик» взволновал еще больше своей витальностью, которую надо срочно восполнять.

Внутренний бабушатник: намыть квартиру, снова намыть, приготовить, рухнуть. И надеть очки, чтобы проверить, нет ли пылины. А когда-то у меня был красный маникюр. Умом отлично понимаю мифологизацию этих ритуалов - с уборкой, елкой и обязательным оливье. А у вас перед Новым годом какие ритуалы ?

«Мама, всех не перевешаешь!» «Мама, это шарик, а не котовы яйца, не надо по двое!» – так обычно говорю я маме, когда она украшает маленькую советскую елку и ставит на комоде. «Мама, ты накрасила елку?» (Это уже деформация: я читаю бесконечные мемуары и думаю, не купить ли косметику.) В этом году мамин наивный декор не избежал русла магического реализма, потому что вот: на елке нет пики (навершия), там голубь. Он светится во тьме. Дед Мороз маленький, в отличие от Снегурочки, изображающей женское начало. И это как бы усиление созидательных позиций. Шальной декор с гроздями шариков – это символ «тучных лет», которых нет и не предвидится, но хотелось бы как-то, чтоб были. Потому «мочалка» внизу, то есть дождик – это вьюга и всяческие тяготы, которые отделяют человечество от голубя.