синхроничности

то есть образ творца размывается: это и сеть «авторов-акторов», как в нейроссии (база данных собранная анонимным большим количеством людей - медиатор программист - нейросеть), и ребёнок на детской площадке (ни к чему не обязывающий, освобождение искусства от диктата долга), и ремесленник (возвращение к истокам) - и все это не застывшие категории, не кадрированные словно на метопах состояния, а перетекающие одно в другое, меняющиеся, мерцающие, совмещающиеся, пересобирающиеся

заметка на полях интересно, что на образ ремесленника-демиурга обращали внимания и фишли и вайс, создавая фиктивные реди-мэйды (вместо того, чтобы взять профанный предмет и поместить в музей, они кропотливо создают якобы взятый из профанной среды предмет) - скрытые демиурги, не трансцендентные сверху, а демиурги-трикстеры «снизу». об этом здорово в «частных случаях» написано

я часто покупаю бутылку воды в метро, выбираю ту, что в семнадцатой ячейке автомата на метро шипиловская. именно семнадцатую, то есть ровно такая же (нет, ничего не бывает ровно таким же) вода стоит в ячейке под номером восемнадцать, но я никогда ее не беру; ритуал начался спонтанно, странно, ни с чего, без причины, тираническая привычка. но иногда мне хочется взять назло всему миру воду из восемнадцатой ячейки: что будет - ничего. никто не может гарантировать, во всяком случае, нечто во мне придёт в движение. но когда-нибудь потом.

38 заметка о пустоте: в Новой Третьяковке выставляется картина Редько «Восстание» - самая наполненная картина в здании. Единственное, что может быть противопоставлено пустотности Новой Третьяковки. Я думала, картину стоило бы назвать «Дирижер»: Ленин стоит в центре, от него расходятся лучи из приближенных партийцев, эшелонов солдат, броневиков, света, цвета, звука, хаоса. И центр, как я уже сказала, конечно же не пустой. Всё на своих местах. Дирижерский жест Ленина поразил меня сразу же, я представила Ленина, подпрыгивающего перед роялем, лежащего на полу, и вытягивающегося в струнку, пока солистка выводит bel canto на выдуманном языке. В моем сознании ассоциативно и неосознанно сработало: Ленин, гриб, дирижер - в общем, я совсем не по- искусствоведчески упустила один момент. Картина работает как икона, она устроена как икона в самой своей сути: власть, которая светится.

песня о воробьиной песне воробьиная оратория в метро мчится по темным туннелям, знаменуя каждый резкий флюоресцентный поворот спиралевидным запевом. голубь, залетевший в подземный переход, услышит воробьиный язык, и решит, что это точно существующий иностранный. голубь растрезвонит об этом всем, тогда воробьи решат, что это и есть их язык, то есть не то, что раньше, а т а к. я слушаю «Воробьиную ораторию» в вагоне метро. я - голубка, залетевшая в подземный переход. я хочу проповедовать на воробьином, на немецком, на идише, на французском, на русском, на родном, растрезвонить, раззадорить, раскаяться, развеяться ветром пролетевшего станцию вагона, чтобы быть воробьиной песней и быть услышанной ещё каким-нибудь голубем, растерявшимся в подземном переходе.

ВЫПУСКНОЙ У меня золотые кудри. Я испортила праздник. Тристан и Изольда. Скорее Комар и Меламид, точнее Gesamtkunstwerk Сталин (не Сталин), Вагнер (не Вагнер), ДАУ (я не подписывала никаких бумаг). Вот камень, у камня несли караул. Вот памятник, у памятника несли караул. Вот флаги, их поднимали и несли караул. Вот аллея, посажена в память, тоже несли караул. Вот угол, за ним курили, караулили. Расчёт окончен. У меня золотые кудри. Я танцую на школьном дворе. Школьные годы чудесные. Некогда стареть учителям. Танцы Кали-Юги. They go long. Tosca. Тристан и Изольда. Кирстен Данст Данст Данс Dance Туц Туц туц щас кончится всего-то час. Всего-то раз два три. Летят белые голуби, как летят утки и два гуся а вот и песенка вся. У меня золотые кудри. Я испортила праздник. Ай вот ты какая, Tosca, русская моя тоска.

Channel created