синхроничности

мы стояли, облокотившись на стену, на побелённую стену, обращались формально друг к другу, но при этом изучали ладонями нашу общую опору, она, таким образом, становилась своеобразным медиатором. обращались друг к другу но не только. побелку хотелось ощутить под ногтями, но предвестие неприятного ощущения меня остановило. по стене прожилками шли гегелевские цитаты и «это вот что такое, что мы вообще об этом должны думать? смотри-ка, джулия, топор!» «это портрет пепперштейна в красной рубахе» - я не ответила так, я вообще не ответила, меня всё сильнее увлекала стена, потихоньку обретавшая свой голос. мне так нравится пол на этой выставке. такой дурацкий, прелесть! вдруг меня стали посвящать в тайну, я поняла это по заговорщическому тону. стена потемнела. «гегель писал феноменологию духа во время медового месяца!» шаманская передачка в тамбуре вернисажа. племянник чародея - именно книга, клайв льюис автор, там был алхимик, собственно, чародей, вот, вот на кого похож был мой собеседник! - это я подумала потом. а тогда я думала о том, что это всё то, что я должна услышать на экранах показывали летучих мышей в фильтре негатив. я показывала припрятанную в портфеле книгу элвина люсье, там было про мышей. и вообще это про музыку.

я в последнее время думаю о том, что на фаюмские (посмертные) портреты я фотографировалась без очков: потому что при жизни меня же очков никто не видит, я надеваю их с самого утра и снимаю только перед сном - и так лет с пяти (?) шести (?). а теперь думаю, что после 15 мая мне могут провести операцию по зрению и мне больше не пригодятся очки. будет забавно, если я не смогу их снять и буду носить нули. прозрачное стекло (сразу вспоминается глава из курсача, где я сравниваю Пустоту и стекло в дизайне), пустая оправа (там же). мое первое детское отчетливое воспоминание: я лежу на родительской кровати и смотрю, как два электронных циферблата часов (красные) наплавают друг на друга, притягиваются и отталкиваются, один прозрачнее, он пропускает сквозь себя предметы, а другой более статичный. один может взаимодействовать в воздухе. но главный урок в том, что предметы не статичны. в одном из моих первых стихов было что-то типа «дух предмета, влекомый косоглазьем» - точно не помню, но это вроде как о том случае. случае? какая глупость, это не конкретный случай, а все многие секунды-минуты, которые я проводила так! это не случай и не событие, это пласт жизни, который утончается.

время пить за репу. есть фильм такой «мне 20 лет», ещё знают его как «застава ильича», режиссёр марлен хуциев. вот есть там эпизод: золотая молодёжь празднует в квартире одного из товарищей, все веселятся, всем прикольно, одного из гостей играет тарковский (имя героя не называется, так что пусть он будет тарковским и в этом пересказе). тарковскому прикольно: он пришёл на вечеринку и полноправно ею наслаждается, может немного язвит на причуды типа «включить народную песню посреди праздника». в какой-то момент другой парень начинает «а вот давайте выпьем за картошку!» - тарковский ему: «ну а что за картошку? давайте за репу!» - и понеслось: «а вот наши отцы, да, отцы, ели эту картошку, она была для них спасением, мы тут радуемся, а должны почитать подвиг отцов, ведь у многих из нас нет отцов! это то, о чем надо говорить серьезно, это единственное, что серьезно!» - и далее, далее, далее. гости слушают. а тарковский, вальяжно облокотившись на стол, выдаёт: «так все-таки, как вы относитесь к репе?» - девушка бьет его по лицу за этот вопрос и в слезах убегает. я вспоминаю, как за вопрос, почему мы каждый урок говорим о поляках как о врагах, потому что они памятники русские якобы хотят сносить, мне сказали, что я не люблю родину. подмывало спросить, какую из родин я не люблю? в гимназии нам вечно впаривали картошку. за вопрос о поляках от меня отсели все (посреди класса я сидела она). «тебе все равно на жертв концлагерей!» (скажите это моему деду покойному - я не сказала так, потому что пусть думают, что плевать, меньше вопросов) я наизусть выучила все слова ведущих на всех памятных линейках. все равно из года в год не менялись. лица памятника курсантам в школьном дворе вызывают у меня отвращение. век бы не видела. песни кобзона и лещенко мартынов как-то назвал «советским нытьем» - да, довольно точно. по-приколу послушать можно. один раз за жизнь например. да дали бы они мне уже по лицу, ей богу, я ждала. стенограммы наших разговоров на уроке истории могли бы послужить сценарием к абсурдистской пьесе. да какие поляки?! да какой предатель?! я закончила школу, но меня передергивает постоянно. да, это тоже нытьё. я ненавижу военные высказывания. линейки памяти. уроки памяти. памяти памяти. я хочу забыть. уверена, дед бы не обиделся: я знаю его как того, кто достал откуда-то репродукции собрания немецкой галереи и зачем-то принёс домой, как любителя шахмат, обладателя набора резных деревянных фигурок. я же его даже не знала! он вроде даже постироничный был, по маминым рассказам. в первую очередь он мёртв. а я жива и устала. заранее, за все 11 лет устала как собака. до сих пор не отдохнула, потому что эти лица с памятника, ленточки, лещенко...

замечаю на куртках/пальто/пиджаках/толстовках оранжево-чёрные ленточки. ленточки сворачиваются странной петлей, овивают дома... в детстве я думала, что черно-оранжевое - это тигр. лет до девяти я будто бы и не замеряла девятое мая, никто не акцентировал внимание, в мае мы с родителями праздновали мой день рождения, уезжали за тридевять земель. потом я стала ходить в школу чуть чаще. животные образы сменились, хотя первое (да, из неопределенности первым возникает тигрёнок из мультика про винни пуха, а не танки и победы) - это мое. и это у меня они не отнимут. в июне прошлого года я шла по улицам климовска, смотрела на вездесущие георгиевские ленточки, сама несла ленту выпускницы, а в руке были босоножки (мозоли). слушала «поезд в огне» и было хорошо. мне всегда было куда бежать, поэтому любое мое действие с позиции «смелости» надо делать на двое. военный реквием бриттена, выжившего из варшавы шёнберга я могу слушать. до сих пор трудно нажать на плей рядом с седьмой симфонией шостаковича - ее проигрывали на школьном радио на переменах.

у кейджа пример: человек на улице ныряет в бассейн, а где-то в помещении параллельно играет музыка, аккомпанируя, ни один из акторов не догадывается о действиях другого, но это можно считать синхроничностью. человек европейского склада ума определённо скажет, что между событиями нет связи, так как нельзя восстановить причинность. но меня будоражит мысль, что я говорю, а мне может аккомпанировать тристан-аккорд. слушая музыку в публичном месте, нужно помнить, что не только публичное место влияет на восприятие музыки, но и музыка влияет на восприятия места. а время? как время существует в музыке? в «atlas eclipticalis» дирижёр отмеряет время положениями рук так, что сверяясь по нему, музыканты воспринимают время в два раза медленнее, чем оно течёт вне универсума произведения.

узнала про 31-ю гексаграмму книги перемен, трактовка следующая: через взаимодействие и сведение вместе ранее разделённых частей целого создаётся мир. примерно (да что там примерно, чуть ли не теми же словами) так в моей курсовой и обозначена интерпретация агентного реализма карен барад в контексте методологии искусствоведения грядущего. это меня поразило, не то чтобы я не знала о гексаграммах, я даже знаю принцип гадания (на монетке, на тысячелистнике даже в теории представить тяжело) на них (благодаря кейджу), но прежде не доводилось читать или гадать конкретно. на заметку: попробовать достать книгу перемен на заметку: почему я раньше не обращала внимание на название книги виктора пивоварова «влюбленный агент»?

кабалевский ел детей. и даже после смерти. например, меня. я помню портрет кабалевского в кабинете музыки, он висел высоко над кафедрами, и наша учительница говорила, что она была его ученицей. многое объясняет. как-то даже сочувствую ей, но себя мне жалко больше. ещё лучше я помню новеллу, которая как-то сама собой обрела приставку «похоронная». так вот я играла ее на третьем курсе музыкальной школы, ее и «болезнь куклы» - позитивный мне подобрали репертуар. новелла была посвящена деревне хатынь и мне на это было абсолютно все равно. я помню, как представляла красные разводы на воде, пока играла, пьеса вся расходилась кругами закатной воды и там точно не было сожжённой деревни. я передерживала педаль, потому что в этом было что-то такое акварельно-трепетное. кабалевский тенью стоял надо мной, я не помню его черт, я даже лица не помню, но помню, что с меня требовали каббалический труд и «memento хатынь». кабалевский определённо ел детей.

сегодня в метро испытала чуть ли не прустовского рода аффект. я перечитывала «конец времени композиторов», как вдруг совершенно рациональное понимание «а оказывается сольмизация была придумана не просто так» - далее цепочка: соль, ключ, эта крупная чёрная капля соль, когда я вырисовывала скрипичный ключ во время музыкальных диктантов, та якобы бархатная тряпочка для защиты клавиш под крышкой пианино в классе, проседающая педаль, зеркало в закутке кабинета. и ничего общего с темой «конца...», но я вдруг почувствовала, как подушечки пальцев касаются чуть желтоватых, сбитых и покоцанных клавиш. я постаралась ещё раз перечитать часть про сольмизацию, но блеск не повторился. нет, не блеск, блеск - это к парадоксам и вообще философии, некоторые авторы пишут блестяще (и это не оценочное суждение, а сухая характеристика, естественное свойство). никакого блеска не было, это была скорее притупленная швейная иголка, которой наконец проткнули плёнку настоящего, после чего немного первичного бульона-меня вылилось мне в рот. каплей.

когда я читала «частные случаи», а следует сказать, что там почти все рассматриваемые работы принадлежат художникам западным, зарубежным, из россии только художница долгого воскресенья (это об ольге чернышевой, я у искусствоведов ничего чудесней не читала, это мое любимое эссе), так вот, во время чтения «частных случаев» меня не преследовала никакая ностальгия по западу, не было стонущего желания сорваться прямо сейчас и улететь в лондон или брайтон. это из-за философского акцента автора, это потому что кьеркегор, уорхол, фишли с вайсом, христос и платон в «частных случаях» не имеют гения места, все они в white cube этой серенькой книжки. сейчас я дочитала «непредсказуемую погоду». каждая страница этой книги - похвала месту, ритм места (не времени! места!), гудение ночного лондона, ненавязчивые пески брайтонских пляжей. да, лэнг в этих страницах сделала места манящими, мне хочется просто придти в тейт. лэнг - авторка желания, вчувствования. я скучаю. это не желание сбежать от проблем, это ностальгия по детству. next station is... mind the gap between the train and the platform... на leman street... а я ведь уже не помню, как пройти к отделу с лимонами в близлежащем tesco.

«небеса над челси почернели от дыма сжигаемых любовных писем» - лорд монтегю так говорил о преследовании геев в послевоенной англии. я читаю и вспоминаю лето 2015 в брайтоне и прайд, вот хилтон с радужными флагами на фасаде, вот брошюрки о недопустимости ненависти, которые лежали у шкафчиков в школе. читая об англии 1950-х, трудно не поймать себя на мысли, что читаешь о россии 2020-х, поэтому россию часто сами же российские теоретики исключают из международного дискурса о том же феминизме или правах лгбт. часто можно услышать: «хороший фильм для россии, для россии достаточно прогрессивно; какие вам местоимения, вы живете в урюпинске...» и далее бесконечный список дежурных фраз. само собой, исключение россии из европейского дискурса «новой этики» произошло не без оснований, но этим исключением мы только закрепляем разрыв, акцентируя на нем внимание, мы даём поблажки и идём на компромиссы, которые не ведут, в свою очередь, никуда. специфика места безусловно должна иметься в виду, но знаете, читая «аргонавтов» мэгги нельсон, «современную природу» джармена, эссе о джентрификации сознания оливии лэнг, трудно вернуться к «неплохо для россии».

насколько легитимна фраза «любить подобным образом»? я люблю сергея курехина подобно тому, как оливия лэнг любит дерека джармена. это почти как оборот «...это - когда...» - то есть определение, не содержащее определения, а приводящее пример в качестве определения. жуткая и неловкая конструкция. но это очень похоже на правду: оливия лэнг пишет предисловие к «современной природе» и выкладывает в сторис в инсте фотографии своего сада, а в моих стихах если уж не воробьи, то точно песни (но вообще воробьи тоже часто). любовь к кому-то/чему-то вариативна, но можно проследить общую тему (до мажорное трезвучие, например, возникающее как чистое проявление любви и всего на свете)

если будущее принадлежит тавтологии, то тему надо развить до конца: если сейчас идёт активный поиск «общих мест» в искусстве, происходит забалтывание, то в конце концов, через многократное повторение, придет (уже) новая ясность, слово заиграет первозданно, будто бы его только что придумали (и - парадоксально - во многих значениях) - эффект от «свобода есть свобода» вс.некрасова не ограничивается потерей смысла свободы, если достаточно долго повторять, акцент падет на новое слово, на свободу, которая есть. отсюда же плакатность в дизайне (наблюдение н.хрущевой), ясность посыла и крупный шрифт слова (нескольких слов, ясного лозунга). после множественного бормотания постмодерна - слово-иероглиф метамодерна