режусыр

Один из самых сложных и переломных моментов - конец второго курса. Хейфец при всем курсе дал мне урок, который я, надеюсь, усвою на всю жизнь: «Никита, подумай, ты и только ты можешь что-то изменить. На твоих репетициях актёры сходят с ума. До меня дошли слухи, что ты кричишь, актрисы плачут каждый день... Ты изводишь актёров. Мы боимся за тебя!». Этот совет я принял как личное оскорбление: я с детства ненавидел доносы! Кто-то донес на меня! Какие же они «неженки»... Неужели они не любят репетиции так же, как я? Я был подавлен и разочарован. Выйдя из ГИТИСа, я забежал в общежитие, забрал загранпаспорт, вытряхнул копилку и отправился автостопом в... Стамбул.

Сколько слёз было пролито в переходе на Новом Арбате... Сколько макетов было сожжено. На протяжении пяти лет я поступал на режиссёрский факультет ГИТИСа. Я стучался в эту дверь, а она не открывалась... Но каждый раз, мотая сопли и слезы на кулак, я шептал себе: «Стучите, да отворят вам...», - и я стучал, стучал изо всех сил и... достучался. Я вошел в 42 аудиторию и впервые увидел Хейфеца. Он молчал. Беседу со мной вели педагоги. Хейфец внимательно слушал. Я не помню ни вопросов педагогов, ни моих ответов, помню только невероятное напряжение в небольшой аудитории. Я чувствовал себя канатоходцем - один неверный шаг может привести к летальному исходу. Прежде чем ответить, я взвешивал каждое слово. Наконец Леонид Ефимович легким хлопком ударил по столу - я замер и услышал: «Спасибо! Подождите за дверью». В коридоре меня охватило отчаяние: я сел и заплакал... Обратного пути нет. Я хочу быть здесь. Через несколько минут вышла девушка: «Никита, мы встретимся с вами на третьем туре». День за днём нас проверяли на вшивость и испытывали на прочность. Мне до сих пор кажется, что вступительные экзамены в ГИТИСе продолжались месяц: нас оставалось сто, затем шестьдесят, сорок, вот нас уже пятнадцать, и я знаю каждого, вот нас... шесть, и мы курс. Весь первый семестр я подходил к ГИТИСу с дрожью в коленях. Я боялся, что стены рухнут, Малый Кисловский вздрогнет, я открою глаза и проснусь... Итак, я поступил в ГИТИС.

Решив подстраховаться, я подал документы и на журналистику, и на режиссёрское отделение института культуры. Творческое испытание в обоих вузах я прошёл на высшие баллы и уже совсем отчаялся в выборе, но мою судьбу определили мои ошибки, точнее сказать, самые обидные орфографические ошибки на вступительном экзамене филологического факультета... Например, слово «щегол» я написал без хвостика, через букву «ш»... За череду таких нелепых ошибок мое изложение было оценено на «три», и выбор был очевиден... Режиссура. Через несколько лет я попробовал снова написать объявление: «Дорогие студенты! Ведётся набор в театральную студию. Время и место сбора всех желающих...». На сбор я шёл, ожидая увидеть двух-трёх человек, но пришли восемь, и это давало надежду. Так мы стали молодёжным театром «Буриме». Буриме - игра, где каждый из участников становится соавтором нового, пускай и шуточного, литературного опуса. Годы шли, мы взрослели: спектакль, второй спектакль, фестивали, фестивали, фестивали... А в каких только городах мы не играли наши спектакли: Кемерово, Екатеринбург, Пермь, Москва, Тобольск… Из небольшой студенческой студии вырос первый частный молодёжный театр, который на правах профессионального коллектива содержал небольшую труппу актёров, продавал билеты, отчислял положенную сумму в РАО и налоговую инспекцию... Но мне нужно было большее. Одержимый мечтой, я решил покинуть этот творческий коллектив - уже несколько лет подряд я поступал в ГИТИС.

Я никогда не мечтал стать режиссёром: я хотел быть биологом, врачом, учёным, журналистом... Но по-настоящему я был счастлив на уроках литературы, когда мы вслух читали по ролям пьесы Шекспира, Метерлинка, Пиранделло, а в старших классах - Пушкина, Гоголя, Горького, Чехова... Я никогда не читал в школе пьесы - я их смотрел. В моём воображении открывался занавес, и я замирал от восторга, когда Сатин спорил с Лукой о человеке, или когда рубили вишнёвый сад, или когда Ромео прощался с Джульеттой... Когда учитель литературы давала прочитать мне роль (что бывало не часто, вслух я читал плохо), я пытался передать все чувства, которые испытывал герой, и одноклассники… смеялись. Наверное, я бы тоже сегодня смеялся... Скорее всего, это было нелепо. В старших классах меня увлекла журналистика. Буквы складывались в слова, слова в предложения, предложения в тексты, тексты печатали в местных газетах и платили небольшие деньги. Мои первые статьи о социальных проблемах города пользовались меньшим интересом, чем сухие информационные заметки. Вскоре я потерял вдохновение, журналистика перестала меня волновать – не хватало правды и творчества... Все чаще и чаще мне приходилось заниматься рутиной. Однако по совету родителей после окончания городского лицея (на тот момент одного из самых элитных образовательных заведений города) я отправился на электричке в Тюмень. С сигаретой во рту и сотней рублей в кармане я оказался в большом городе в поисках самого себя. Нелепый случай сделал меня по-настоящему счастливым.

Ишим – небольшой город. В основном его населяют люди, живущие за чертой бедности. Наевшись жареной картошки и запив обед горячим сладким чаем, мы мчались во двор, разбивая колени, круша соседские сараи, и в драке ели свежую хрустящую горбушку, когда кому-нибудь из соседских ребят удавалось стащить с домашнего стола свежую буханку хлеба. Мама одного моего друга вечерами читала нам книги. Мы собирались небольшой компанией. Книг было немного, и она перечитывала их раз за разом. Моей любимой книгой был сборник пьес для школьного театра. Мои собратья не особо любили пьесы, и я часто оставался единственным слушателем сказок о двенадцати месяцах, сапогах-скороходах, волшебной дудочке... Реплики героев обрастали плотью, я видел сценическое пространство в виде квадрата плоскости, на котором моё воображение выставляло бутафорию и декорации, а идеальные актёры, которых я так долго искал, одевались в костюмы, зрители рассаживались по периметру квадрата, зажигались огни и начинался театр... Но впервые в театре я побывал только в школе.

Второй инструмент Джулии Кэмерон это свидание с самим собой. Что такое свидание с самим собой? Это просто свидание. Нужно назначить свидание с самим собой и понять, куда вы приглашаете самого себя. И это тоже попытка уединиться и интересно провести время наедине с собой. Возможно, может показаться, что с самим собой время будет тянуться медленно, что с самим собой очень скучно и не о чем поговорить. На самом деле, попытка уединиться и побыть с самим собой – это очень ценное время, которым мы часто пренебрегаем, а иногда даже боимся вообще оказаться с самим собой наедине. Как и любое важное свидание, свидание с самим собой нужно хорошенько подумать. В какое место вы себя приглашаете? Может быть, это будет известный ресторан, или кафе, или какой-то интересный иммерсивный спектакль, на который вы пойдете один. А может быть, это свидание в зоопарке, или вы потратите целый день на то, чтобы весело прыгать на батутах или кататься в аквапарке? Или побыть одному в лесу, взять велосипед и покататься за городом или по парку? Это то время, которое посвящено эмоциям и впечатлениям. Кэмерон использует интересную метафору наполненного колодца. Она представляет эмоциональное состояние, необходимое творцу, как колодец. Иногда этот колодец пустой и безжизненный, иногда он наполняется впечатлениями. Чем глубже этот колодец и чем больше он наполнен жизненной энергией и впечатлениями, тем легче творцу черпать из него материал для своих будущих проектов, работы, творчества, спектаклей, картин, полотен, инсталляций, перформансов, музыкальных партитур и так далее. Время, которое было выделено для свидания, нужно защищать. Пусть это свидание будет раз в неделю, но время, которое отведено на общение с самим собой – неприкасаемо. И никто, даже в самой экстремальной ситуации, не может отменить этого свидания. Ничто не может стать причиной его отмены. Ничто. Нужно забыть обо всем, взять паузу, и три часа провести наедине с самим собой. А может, и весь день. Кроме того, Кэмерон всегда обращается к внутреннему ребенку. Если вы помните, внутренний ребёнок – это часть теории о субличностях, которые находятся в некой ролевой модели. Если я не ошибаюсь, она была предложена психиатром Эриком Берном, который определил субличности как внутренние голоса, с которыми личность постоянно находится в коммуникации. Он выделил субличности взрослого, родителя и ребенка. Кэмерон очень часто обращается к ребенку как к носителю творческой энергии. В метафоре внутреннего ребенка она видит уязвимость художника, его беззащитность, часто капризность, наивность, возможно, инфантильность. Но самое главное – непосредственность и желание познавать мир как необходимые, жизненно-важные качества возраста ребенка. И внутренний ребенок, которого нужно оберегать, - это и есть тот внутренний творческий источник, который нам необходимо защитить. В том числе от самого себя. Кэмерон даже выделяет круг вредителей, токсичное окружение, частью которого порой мы являемся сами. Это и есть то, что мешает нам творить, быть непосредственными, простыми, чистыми в своем творчестве. Путь художника у Джулии Кэмерон – это путешествие к самому себе. Путешествие, где вы обязательно встретите себя восьмилетним, и попросите у себя восьмилетнего советы себе, такому взрослому и мудрому, такому серьезному и сильному, такому важному и ответственному.

Каждая серьезная травма требует серьезной реабилитации. Я случайно для себя снова наткнулся на книгу Джулии Кэмерон «Путь художника», и решил провести с этой книгой несколько недель для того, чтобы еще раз переосмыслить свой путь, свои ошибки, заново научиться верить в себя. Веру в себя никогда не поздно укреплять, потому что все и всё стараются как можно чаще разрушить эти личные границы и оборонительные стены. Что предлагает Джулия Кэмерон? Во-первых, эта книга позволяет начать глубокий диалог с самим собой. Во-вторых, в основе работы с самим собой лежат два инструмента: утренние страницы и творческие свидания с самим собой. Оба этих инструмента я уже пробовал, в какой-то момент это даже становилось привычкой. Но потом это оборвалось, и сейчас я решил возобновить традицию работы над выстраиванием коммуникации со своим внутренним художником. Метод «утренние страницы» представляет собой очень простой инструмент. Это, прежде всего, работа с самим собой, наедине. Это интуитивное письмо, а главная задача: уединиться и написать все, что придет в голову, «внутренний монолог» на листе бумаги, при этом отключив своего внутреннего критика, не рефлексируя о том, что вы пишете и как вы пишете. Лишь позволить себе исписать три листа бумаги, которые никто никогда не прочтет: после работы с утренними страницами их можно либо утилизировать, либо запечатать в конверт (потому что это не про результат, это про процесс). Есть похожее упражнение «Говорение», когда участники тренинга двигаются хаотически и всегда говорят вслух свой внутренний монолог. Почему нужно говорить и почему речь нужно записывать? Потому что при мыслительном процессе «про себя» мы часто перескакиваем с мысли на мысль, в итоге образуя цепочку из ассоциаций (вы можете вспомнить, как вы пытались подумать о какой-то проблеме, а потом перескакивали на что-то другое, оно порождало что-то третье и в итоге, скорее всего, вы забывали о том, о чем должны были подумать). Что позволяет говорение вслух? Оно позволяет возвращать себя к главной проблеме. Мысль, которая сказана вслух – уже подконтрольна нам. Мы можем воспринимать ее, работать с ней. Размышления вслух зачастую приводят нас к очень интересным, парадоксальным, творческим мыслям. Так же, как и письмо. Если позволить себе просто каждое утро марать три страницы словами, то можно заметить, что в скором времени эти слова начинают собираться в очень интересные мысли, которые не так легко было бы сплести под контролем своего внутреннего критика. Это так же, как интуитивное рисование. Чтобы рисовать, не обязательно уметь рисовать. Чтобы писать, не обязательно уметь писать. Чтобы побыть немного оратором, не обязательно уметь красиво говорить. Нужно просто с чего-то начать. Нужно попробовать отключить внутреннего критика, чтобы тот или иной процесс очень легко шел. И тогда слова сольются в единый, бесконтрольный поток. И, конечно же, в какой-то момент можно прийти к интересным, парадоксальным открытиям. Уже несколько дней, как я вернулся к утренним страницам. И это самое прекрасное и чудесное, что случилось со мной сразу же после моего «провала».

Пока я смотрел котиков, мне пришла в голову идея объявить в фейсбуке emergency call. Я написал на своей странице о том, что мне сейчас тяжело, больно, не вдаваясь в подробности, и попросил своих фб-друзей накидать мне чего-нибудь хорошего. С первых же минут я начал получать сообщения поддержки во всех социальных сетях, от знакомых и незнакомых людей, огромное количество комментариев под постом (я бесконечно благодарен каждому, кто написал мне, кто потратил немного времени, чтобы искренне обдумать, какими словами поддержать меня в трудную минуту). Эффект был поразительным. Каждую минуту мне приходило несколько сообщений. Как капельница, по капле, в мое тело попадало нужное мне утешение. Чаще всего это были общие приятные воспоминания, сообщения от артистов, с которыми я когда-либо репетировал о том, как им было круто со мной репетировать (что не маловажно, потому как это принципиальный антидот), от друзей, театральных критиков, моих учителей. Сила этих положительных эмоций смогла перевесить негативные эмоции. Конечно, этот emergency call нельзя использовать часто и это похоже на экстренные меры. Это тревожная кнопка, кнопка опасности, крайней степени тревоги. Ее можно использовать в исключительном случае, когда срочно важна поддержка сообщества. Мне кажется, социальные сети так и должны работать ь. Ведь это одна из их функций: делиться своими переживаниями и просить поддержки у сообщества. Мне потребовалось несколько дней, чтобы ответить каждому хотя бы несколько слов благодарности за то, что они потратили время на эти слова и пришли на помощь, потому что в тот момент это было действительно очень важно и нужно. Этой поддержки было настолько много, что это перекрыло все отрицательные эмоции, которые я испытывал на протяжении последних кризисных дней. Есть еще одно важное ограничение по использованию этого приема. Важно понимать, что этих сообщений может прийти много, а может прийти совсем немного. И это ни о чем не говорит: сообщение может потеряться, сообщество может переживать другое более важное событие, и, конечно, это может быть не самый верняковый инструмент. Но в моем случае это сработало. Острая эмоциональная боль была купирована котиками, а чувство собственного достоинства было восстановлено с помощью поддержки сообщества соцсетей. Еще одна деталь, возможно, этот интрумент оказался продуктивным, потому что я не вдавался в подробности того, что случилось. Я просто попросил о помощи, и мне нужны были добрые слова, а не советы. Оставалось только отдохнуть, и уже можно было включить холодный разум и провести работу над ошибками, что я и сделал. Я в памяти пересматривал все свои репетиции, обдумывал пробелы в своих компетенциях, проблемы в коммуникации, и сделал выводы. Часть из этих выводов стала радикальным решением пересмотреть свои планы на год, отменить часть проектов либо согласовать их перенос на следующий сезон, пересмотреть сотрудничество с участниками творческих команд и включить некоторые новые инструменты в работу над спектаклями. Об этих инструментах расскажу в следующий раз.

Первый шаг: ограничить себя от воздействий извне. Мне кажется, это был очень мудрый и правильный шаг для работы с самим собой в кризисной ситуации. Эмоции и так переполняли меня: зачем мне сейчас слышать внешний мир, слушать каждый нелепый совет, даже если он исходил от чистого сердца. Или зачем мне слышать упреки, тем более что чаще всего они чересчур эмоциональны. И я построил оборонительные стены. Теперь нужно разобраться с самим собой. Вы будете удивлены, но следующим моим сознательным шагом стало использование одного из самых эффективных инструментов, который я почерпнул в книге «Мой продуктивный год» Криса Бэйли. Я понимал, что я сейчас не очень готов сидеть в эмоциональной яме, съедая остатки самого самолюбия своими внутренними критиками и унижая себя и свое достоинство из-за провала, взваливая на себя всю ответственность и вину за произошедшее. И тогда я начал смотреть… Котиков. Доказано, что общение с малышами животных – котятами, щенками – увеличивает у нас прилив дофаминов и серотонина, наше настроение улучшается. Возможно, вам это покажется странным, но в первые часы отживания события я смотрел смешные видео с забавными котятами. Это позволило через 7-8 минут смеяться и улыбаться. Теперь я могу это подтвердить своим опытом - это один из самых действенных способов, чтобы купировать любую эмоциональную боль. Просто отвлечься на мир забавных, нелепых, смешных малышей-животных. Смеяться, улыбаться, искренне удивляться и кардинально поменять свое эмоциональное состояние.

Одно из первых воспоминаний из детства. Я стою за оградой дома на стуле, на обочине у проезжей части, в руках плакат: «Ведётся набор мальчиков и девочек для участия в спектакле». Моих первых поисков хватило ненадолго: мама увидела меня из окна и одним движением покончила с поисками моей первой труппы, поставив меня в угол: мол, проезжая часть – это не место для поиска актёров. Но даже поменяв локацию, я так и не нашёл себе команду: немногочисленные прохожие, которые проходили по внутреннему двору, читали плакат и посмеивались, сверстники читать не умели и тоже проходили мимо, а две девчонки постарше, хохоча, разорвали мой плакат... Мой самый первый проект завершился на уровне замысла. А ведь каких усилий стоило мне написать это объявление! Я называл маме слово, и она диктовала мне его по буквам - писать я ещё не умел, а буквы уже знал и старательно выводил их на склеенных в большой плакат альбомных листах. С самого детства я искал своих актёров, свою команду... Возможно, как раз эта «тоска по лучшим из лучших» и стала направляющей в моём дальнейшем взрослении.

Очень полезная цитата из книги Джулии Кэмерон «Путь художника» (об этой книге нужен и будет отдельный разговор): 1. Примите критику полностью и забудьте о ней. 2. Запишите, какие именно фразы и аргументы больше всего не дают вам покоя. 3. Запишите доводы и фразы, которые кажутся вам разумными. 4. Позаботьтесь о себе: перечитайте старый положительный отзыв или вспомните полученную когда-либо похвалу. 5. Помните, что даже если вы и впрямь изваяли нечто ужасное, скорее всего, это была совершенно необходимая ступенька к следующей работе. Искусство развивается не плавно – оно нуждается в стадии «гадкого утенка». 6. Снова вникните в адресованную вам критику. Не напоминает ли она вам чего-то из далекого прошлого? Не вызывает ли смутной ассоциации с чувством стыда, испытанным в детстве? Осознайте, что нынешние критические стрелы бередят давнюю рану. 7. Напишите письмо критику (скорее всего, отправлять его не понадобится). Защитите свое произведение и при этом отметьте, что именно в его отзыве оказалось вам полезным. 8. Теперь опускайте весла обратно в воду! Немедленно пообещайте себе написать что-нибудь ещё. 9. Выполняйте обещание. Творчество – единственное лекарство от критики. Творчество – это не проступок. Если мы совершаем ошибку, нам должно быть стыдно. Но если мы совершаем ошибку в творчестве – нам не может быть стыдно. Творчество – это свобода. В творчестве я не могу пересечь границы какого-либо права. И даже в самой жесткой сатире, и даже в самой жесткой иронии невозможно совершить преступление. И поэтому я абсолютно не чувствую сейчас, и не расцениваю этот провал как проступок, за который мне должно быть стыдно.

Как часто к нам приходят друзья с какими-то проблемами, и мы встаем на сторону воображаемого противника? Мы делаем это абсолютно автоматически, чаще всего даже не задумываясь об этом, почему-то берем на себя роль ментора, коуча, психотерапевта, мудрого товарища. При этом мы аргументируем это все вполне положительными намерениями типа «а кто еще скажет тебе правду?». Но ведь наш близкий человек подошел к нам сейчас абсолютно не за этим. Он/Она подошел (а), чтобы мы сейчас защитили его, прижали его к груди, обняли и сказали бы, что с ним сейчас поступили несправедливо. А уже после того, как это все произошло, наладив эмоциональную связь между друг другом, мы могли бы мягко и корректно сказать: «давай попробуем сделать еще раз? Ты прав, она поступила абсолютно несправедливо. Но только в твоих руках сейчас доказать ей обратное. Давай попробуем подготовиться лучше?». И кажется, что с одной стороны мы заглушили эту боль, а с другой – нашли пути решения (на самом деле, я пытаюсь сейчас коротко разобрать этот кейс, и, возможно, кажется, что это слишком схематично, но мне действительно кажется, что поддержка – это принятие, поддержка и поиск решения. И ни в коем случае поддержкой не является разыгрывание ситуации, в которой поддерживающий встает на сторону врага. Очень интересно услышать ваши комментарии и узнать: возможно, у вас были свои случаи, когда ваши близкие вставали на место вашего обидчика, и если вы поделитесь, я буду очень благодарен). Итак, первое, что я сделал – отрезал всякие попытки в чем-либо меня обвинить. Мне и так было достаточно своих внутренних голосов, которые жрали меня безжалостно: «ты плохо подготовлен», «ты не знаешь пьесу, ты не разобрался с ней», «ты не готов к этому театру», «ты не готов к этой постановке», «ты возомнил о себе, что ты так с легкостью можешь прийти и поставить спектакль в театре Современник?». Но я прекрасно знал, что проделана огромная, большая работа над этой пьесой и над этим спектаклем. Я знаю о том, что до этого я поставил эскиз в театре Ильхом, и сделал видео-версию спектакля в Практике. И я прекрасно понимал, что сценографическое решение, аудиальное решение и работа моей творческой команды прекрасны.