Страхи мужика

Мужественность. Расставание (Фрагмент) Каждый из нас хоть раз в жизни был мудаком. Не совершал плохие поступки, а знал, чуял, горел тем, что поступает гадко, творит дичь и зло, насилует и убивает, и делал это. Мне непросто вспоминать, как девушка, в которую я был влюблен, уходила из квартиры, которую мы снимали, я запирал за ней дверь, кипя от бешенства, а она отходила к противоположной стене подъезда и ложилась на пол. Лежала так. Умирала. А я был настолько полон безумной ярости, что не делал ничего. Или ситуация на улице, когда она не могла дальше идти, ноги ее не держали, она садилась на корточки и рыдала, я стоял над ней, сжимая кулаки, люди шли мимо, обтекая нас, как утес посреди реки, оглядывались, а у меня горло пережимало от гнева. Или стена, которую я пробил кулаком. Или микроволновка, я погнул ее ударом сверху. Или мои вопли. Или ощущения кромешного, беспредельного одиночества, когда вы лежите бок о бок, кровать одна, но никто не хочет коснуться другого, полный эмоциональный гроб. Все предельно траурно. Или когда я сидел боком и слушал, как она рыдает. Или прощение, всегда облегчающее, но с тонким вкусом плесени. Или когда я шел меж трамвайных путей, оставляя неглубокие дыры в снегу, а он шел следом и засыпал мои следы. Уничтожал шрамы, которые я оставил миру. Я шел и бубнил, внутренний диалог наматывался на длинную бобину, глупость вела под локоть наивность, и все слова были про расставание. Ужасная штука. Вспоминаю, и зеркальные мои нейроны начинают выть в унисон, рвут аксоны и полосуют меня дендритами: «Хозяин, ты дебил! Прекрати тащить нас за волосы в ад!» Но это — тема, без которой книга не сложится, потому что расставания мало чему меня научили, но точно сделали таким, какой я есть. Когда-то я представил себя сложно устроенной клепсидрой, у которой много колб и емкостей, она вращается, из колб туда-сюда всякое втекает, бурлит, вступает друг с другом в яростную реакцию, выжигает мозг или докидывает сухого льда в бассейн. Я придумал концепцию «темной энергии» — меры своего терпения в отношениях. Темная энергии накапливается проще светлой. Темная энергия отравляет сознание. Темная энергия точит душу как жук книгоед. Все, с кем я говорил на эту тему, понимали про себя в какой-то момент: «Хана, я не вывожу». Я в такой момент видел, что центральный бассейн моей клепсидры полон тьмы. Я не могу думать ни о чем ином. Я не в состоянии себя починить. Я задыхаюсь. Я тону. Моя душа — нефть. И тогда я включал главное правило своей жизни с другими: «Мой способ терпеть — убегать». Я недаром описал выше поступки и ситуации, когда вел себя как конченый. Договоримся о важном: это не оправдания, а исповедь. Я пишу это, чтобы объяснить, а не одеться покраше. Я никогда не напивался и не жрал наркотики. Что сделал, все мое. Изнутри я забит татуировками всех мастей. Душа помнит. Это удары тьмы. Я не мог выносить нефть, был отравлен ею, но и смелости разорвать все, одним ударом блестящего Александра разрубить узел и освободить себя и другого человека, я не умел. Мои расставания затягивались. Я тянул отношения как сопли. Я рыдал и протыкал другого человека тридцатью ножами. Чаще всего я делал это потому, что боялся чужой боли. «Брошу, как же ей будет плохо!» «Скажу, что не люблю, это же как пополам разорвать». «Уйду — заберу все, что было хорошего». Я насиловал своей слабостью. Я убивал своей жалостью. Я медлил, потому что боялся оказаться жестоким. Я рвал на части, потому что не хотел оказаться гадом. Какие-то парадоксальные в своей тупости вещи. Читаю себя и кручу у виска пальцем. Are you fucking mad, boy?! Я говорил это себе сто, двести раз. Я взвешивал, измерял и отрезал. Я проговаривал финальные реплики по тысяче раз, репетировал как перед сценой. Я начинал и стухал. Я говорил завуалированно и ненавидел себя за мягкость, рыхлое ты туловище без острого языка. Я терпел до того предела, когда мне становилось насрать. Я ждал, когда темной энергии накопиться столько, что ее давление вынудит меня расстаться. Сказать слова. Вытерпеть слезы. Уйти. Я помню, что разрыв часто приводил к облегчению.

Любопытно, насколько близко взята сцена из "Войны Богов" (фильма не для всех и вообще не то, чтобы шедевра, однако, снятого true visionary Тарсемом Сингхом в 2011): https://www.youtube.com/watch?v=UOTFDizcsz0 — в самом свежем клипе Rammstein "Adieu": https://www.youtube.com/watch?v=skl6N3zGv-s #люблюпостмодернизм#бейцитатой#vishot#зрижри

Без надежды на разрешение Каким бы ни был протест, детей улице никто не отдаст. Сначала скармливают скамейкам старух. У каждой — свой вкус, каждую нужно усадить в паз, на приметное место. Старухи истаивают злобой, наркоманы-проститутки, но кто знает, что их сквалыжность — выходящий из ртов скамейковый обрат? Вторым калибром заряжают молодых и креативных. У этих земля горит под ногами, а ногти накрашены справедливостью. Их не долюбили. Родины, когда резали на ломти, не додали, перспективы говно, ну так во всем мире такой тренд — дальше, только глубже в жопу. Напоследок ведут бизнесменов, руки их заломлены, локти присягают небу, острые, вывернутые крылья. Набивают чесарок в приемную мусорубки, как в пирог, часами душат бумагами и наглостью, травят стоя, если лег, то уже с отбитыми почками. И вот, оставшись одна, улица восстает. Камень ее бит и раскрошен. Плитка пробором уложена и так брошена. И когда на улицу выходят дети, не по часам — по масти, тогда вырастают баррикады, цветут гробы, трубят горнисты, Крапивин писал бы об этом горячо и красиво, а я просто зашнурую хобот и буду ждать суп. Люблю пряный с креветками. #писатьбольшенекому#caratimes#приниматьад

В Японии: Тепло Аномально чисто (нет мусорок, все забирают и сортируют отходы дома) Суши и вагю Дома: Работают карточки Стабильный и быстрый интернет Дом и друзья Хорошего воскресенья, родные и близкие, знакомые и далёкие No place like home Even it’s new

Токио напоследок

Оползень - Всё! — крикнула Тамара Михална и швырнула сумку на стол, из нее раскатились снаряды разной тактической свежести и предназначения. — Свершилось! - Что стряслось? Что? Что случилось? — наперебой заволновались три учительницы географии, возраста разного, но одной расы, как сказал Ваня Демочкин, а он в эльфах и орках знал толк. - Мы обречены! — вскричала Тамара Михална, истерически, но аккуратно раздирая на себе блузку так, чтобы оторвать максимум одну пуговицу. И ту, верхнюю, для дела вовсе бесполезную. Хоть не было в учительской ни единого самца, инстинкт брал свое. - Война! Эпидемия! Снежный буран! — выкликали географички и бегали, смешно размахивая руками над головами. - Космоса черные дырыыыыы, — гудел физик, воцаряясь в учительской, как океанский лайнер, прокуренный, басовитый и грозный. - Осмоса, — поправила биологичка, показав острый нос из-за газеты. - Сами посудите, какой в том смысл? — отвлеклась от заполнения журнала Алла Федоровна, русалка, литератричка, именовавшая себя семиотической девой, но не вслух, а, так скажем, с изнанки. - Мы обречены на сползание! — вострубила Тамара Михална, вновь зафиксировав на себе все прицелы. И не замедлила закрепить успех, — мы тонем в неуспеваемости! У нас худшие показатели усидчивости! Мы разобщены и политически вялы. - Тоооооолько, — шепотом чокнулся кулаком с физиком учитель труда Потапыч, — вялы вилы на стогеееее. - Семен Потапович! — грохнул хрусталь массовой укоризны, но трудовик отвел сглаз колечком из пальцев и, высунув язык, принялся ювелирным бисером пятерок заполнять четверть у восьмого «А», отметки ставил вразнобой, добиваясь немыслимой гармонии на листе, будто сам с собой играл в го, поддавался и выигрывал. - Мы сползаем! — взвизгнула Тамара Михална и приложилась кулаком к столу. Отвечая ей, двинулись тектонические плиты, гусеницы, шкивы и поворотные механизмы, школа покосилась и действительно поехала по наклонной. - Томочка, — этот голос махом вморозил учительскую в мёд, директор вплыл, худой, галантный, симпатичный Паганель, а не это чучело из книги, ухватил Тамару Михалну за локоток и повел в изящнейшем вальсе, — ну что вы блажите, как пожарный клаксон? - Генрих Петрович, — краснела Томочка и плечиком, плечиком так — тык! - Отставить сползание, — отменил Генрих Паганель через плечо, и улей мигом принялся выполнять его приказ. #приниматьад#caratimes#какэтосвязано#писатьбольшенекому#инктобер

Эносима

Камакура

На языке огня У костра сидели всемером, молчали. Сипа ковырял палкой угли, чертыхался от искр, летевших в лицо, ворошил пепел. Дыма не было. Нина не выпускала из лапок Семена, да тот уже не рыпался, смотрел в небо, запрокинув голову, точно шея крякнулась…

Три лица У Вовки из седьмого «Г» три лица: Первое срезал с павшего фрикца дед, налепил поверх своей простецкой физиономии и стал истинный аркиец. Второе Вовка изваял сам: сперва точками на листах чертежной бумаги, потом завел все торосы и айсберги в батину счетную машину, она мигала лампами и гудела, как рассерженный улей, но выдала на лепную массу макет, маска вышла, что надо: Отец державы, Кормчий воли. Третье никто еще не видал, оно вскроется, как дохлый дрозд из-под снега, когда город штурмом возьмут чигены, поставят весь седьмой «Г» на колени и шагом, двигаясь справа налево, будто читая свою священную книгу, задерживаясь на миг, чтобы прицелиться и вынести затылок через лоб, начнут расстреливать белокурых и ясноглазых потомков нисповергателей Рисстага. Третье лицо изуродует крик. #инктобер#писатьбольшенекому#какэтосвязано#caratimes#приниматьад

Хаконе Дзиндзя