Derrunda I Философский портрет

Пару раз уже откладывал намерение поделиться с Вами новыми композициями. Они разные, сложно объединить их под одним заголовком. Думаю, такова участь живого человека: мы сами оказываемся посреди хитросплетений действительности, сходящихся горизонтов разных…

Настал день, когда моя книга преодолела все коллизии цифровизации и преграды к воплощению, чтобы начать прямой путь к читателю. Теперь она узнает, что значат прикосновение ладоней, заметки карандашом, загнутые края страниц, как это — лежать на чьем-то столе, стоять на книжной полке рядом с другими произведениями. Ранее мной произносились слова благодарности. Их сопровождали ссылка на музыкальный плейлист и вереница очерков, что дадут подсказки, если Вы заплутаете в фаусине идей. Почти все собралось в посте — https://t.me/derrunda/12128. Текстовые материалы найти несложно. Они есть в "статьях" в ВК, в закрепе телеграма, да и легко гуглятся: 1. Об опыте письма - «Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина» // Derrunda 2. Какой киберпанк мы заслуживаем? 3. «Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина» - очерк о 5 пределах текста // Derrunda 4. «Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина» - о фаусине, безобразном и возвышенном // Derrunda 5. Фигура башни - «Эстетика распада. Киберпространство и человек на краю фаусина» Шестая, секретная заметка, доступна по QR коду на форзаце. В ней рассказывается об истории названия. Хочу еще раз поблагодарить тех, кто поддерживал, проявлял интерес, говорил со мной, кто оформил предзаказы, позволив подышать в пятки Мишелю Пастуро. Наконец, тем, кто просто разделил со мной ожидание. Спасибо Вам. Это был удивительный опыт. Я оставлю этот пост (https://vk.com/wall-98154015_142766) в закрепленных записях. Буду признателен и рад, если поделитесь фотографиями "Эстетики распада" среди Ваших владений. Еще — смело оставляйте под записью вопросы по содержанию книги. Постараюсь ответить на них, если не завяжется дискуссия с остальными читателями, куда я постепенно впишусь с личными ремарками. Наконец, просто не отказывайте себе в том, чтобы поделиться впечатлениями. С азартом и благодарностью познакомлюсь с ними. Не раз подмечал, что когда я делюсь чем-то личным, публикации встречают отклик. Должно быть, и эту запись кто-то репостнет или лайкнет. Еще раз спасибо. Вообще за время, уделенное чужому человеку, каким являюсь я, и его размышлениям. Надеюсь, Вы почувствуете, что оно стало чем-то, а не просто пылью, потревоженной бегом часов.

Встретил публикацию, освещавшую отношение к последствиям технических инноваций под экзистенциальным углом. Вдохновившись записью, я захотел наметить группу основных линий в философии техники, где проблематизирована тема человеческого существования и соприкасающиеся…

Встретил публикацию, освещавшую отношение к последствиям технических инноваций под экзистенциальным углом. Вдохновившись записью, я захотел наметить группу основных линий в философии техники, где проблематизирована тема человеческого существования и соприкасающиеся с ней. Ключевую оптику задает понятие фармакон, взятое у Платона, переосмысленное Жаком Деррида, и наконец осевшее в модели осмысления технического прогресса у Бернара Стиглера. Подразумевается, что воздействие техники двойственно: она как лечит, так и отравляет. Метафору легко оживить, взглянув на автомобили, полиэтиленовые пакеты, смартфоны, заводы, пластик и ядерную энергию. Все из перечисленного входит в нашу повседневную жизнь, воспринимается как компонент благополучия и процветания, а также перекраивает быт, получает графу в статистике смертности и загрязнений окружающей среды. Таким образом, эффект разноплановый и предполагает не только прямой вред, так как многочисленные устройства расширяют и обедняют наши практики существования в обществе и культуре. Трансформацию наших способов быть в мире Стиглер описывает через два понятия. Грамматизация характеризует перевод живых навыков в стандартизированные внешние формы, закрепленные в паттернах и за их техническими носителями. Это обескровливает опыт. Пролетаризация, интерпретируемая им с оглядкой на французские слова savoir-faire и savoir-vivre (знать, что делать, и знать, как жить), подчеркивает назначение техники: она нередко протезирует человека, помогая преодолеть неполноту или дисфункциональность. Вместе с тем, она в принципе порождает сервис, при котором берет на себя то, что раньше удерживалось внимание и памятью субъекта, из-за чего старый навык начинает отмирать. Вторая любопытная фигура – Андре Леруа-Гуран, французский археолог, палеонтолог и автор сочинения, в котором он попытался осмыслить воздействие техники на человека. Его труды вводят антропологическую перспективу, откуда техника включает как машины, так и письменность, воплощающую технологию памяти. Мнемоническая роль письменности, согласно Леруа-Гурану, выражается в экстериоризации памяти и жеста, чем она переоформляет телесность и коллективные режимы запоминания. Мы делегируем текстам обязанность хранить наши воспоминания, и это хорошо подхватывается более сложными техническими устройствами или приложениями, что меняют структуру внимания и ответственности. Еще одно имя, ранее звучавшее в канале, - Жильбер Симондон. Как рассказывалось ранее, он проявлял интерес к природе техники, ее эволюционному потенциалу и связи с окружающей действительностью. Технический объект, по мнению Симондона, индивидуируется вместе с ассоциированной средой, откуда черпает новые функции. Развитие пространства, где обитает человек, снабжает технику эволюционными возможностями. То есть техника приспосабливается к будущему, что видит и строит для себя человек. Возможен сценарий, при котором человек продолжит отдавать себе отчет о сущности технических устройств, сохранит стремление совершенствоваться и наращивать мастерство в различных сферах деятельности. Эта самодостаточность выльется в технокультуру и связанную среду практик, где положение индивида не затмится диктатом технических соединений. Мрачный вариант, в оппозиции к приведенному, закономерно следует из упрощения и уплотнения социальных ролей до горстки пользовательских сценариев, подогнанный под инфраструктуру. Техника способна развивать человека при условии, что ассоциированная среда настраивается человеком и располагает местом для человеческих практик и приобретения новых навыков. Вопрос реконфигурации человеческого мышления и восприятия принадлежит к числу наиболее острых. О нем высказывались и постфеноменологи: Дон Аайди (Don Idhe), Питер-Пол Вербик (Peter-Paul Verbeek), Альберт Боргман. Вещи медиируют опыт, перерабатывают его по той причине, что они не остаются абсолютно нейтральными. Их применение вызывает привыкание, они настраивают наше восприятие, создают обстоятельства для наших поступков.

Давно разговор не заходил о книгах. При написании «Эстетики распада» я старался избегать ситуаций, что ведут в другие произведения, вынуждая уйти туда с головой. Предварительно мной был намечен состав образов, метафор и подготовлен небольшой глоссарий, с…

Давно разговор не заходил о книгах. При написании «Эстетики распада» я старался избегать ситуаций, что ведут в другие произведения, вынуждая уйти туда с головой. Предварительно мной был намечен состав образов, метафор и подготовлен небольшой глоссарий, с…

Немало воды утекло с последних подборок пдф и предлагаемых к знакомству романов. Надо было дописать собственное сочинение, а в письме легко вязнуть: всё-таки фиксация слов, букв это преследование интуиций, ловля в тенета мыслей. Накладывает отпечаток и моё…

Нам с трудом дается пересмотр установок, при помощи которых мы воспринимаем мир. Более того, нередко, даже восприняв (но не обязательно поняв) новые идеи, мы воздерживаемся от их приложения к повседневной жизни. Слишком естественны установки или аксиомы, с…

Нам с трудом дается пересмотр установок, при помощи которых мы воспринимаем мир. Более того, нередко, даже восприняв (но не обязательно поняв) новые идеи, мы воздерживаемся от их приложения к повседневной жизни. Слишком естественны установки или аксиомы, с которыми мы подступаемся к пересмотру. Оттого тяжело разбирать свой взгляд на атомы, готовясь рассмотреть нечто не как эссенциальное ядро собственного «Я» или, более того, от чего-то избавиться. Тем не менее не смолкает, теряясь на страницах истории, предложение поставить себя на место Другого, не исчезает и пристальная критическая ревизия того, что мы имеем. Стиль мышления всегда предполагает хотя бы минимальные константы. Что-то оседает в языке, выражаясь в грамматике и синтаксисе, что-то отзывается куда глубже – в выбираемых образах, различимых свойствах и предполагаемых аналогиях. Это находит выражение в культуре, которая отлично справляется с функцией медиума, рассказывающего об опыте существования. К примеру, мы легко откликнемся на слово «барокко», вспомнив пышные убранства и набор художественных приемов. В подсказке, данной нам памятью, впитавшей представления о художественном явлении, что часто описывают в оппозиции к классицизму, под коридорами слов промелькнет эссенциалистский мотив из логики Аристотеля, склонной оперировать парой субъект/атрибут. Кажется, тема исчерпана, если нет нужды пускаться в скрупулезное раскрытие нюансов. Имеется конвенциональное понимание, собеседникам станет ясно, о чем идет речь, а ответ валидирует включенность произнесшего в интеллигентное общество. Жиль Делёз возразит: это только задубевшая от многократного использования оптика. Почти 40 лет назад он прервал эту школьную генетику мысли своим обращением к Готфриду Лейбницу, у которого заприметил разработку логики на схеме субъект/глагол, и к барокко, для которого предложил смелую трактовку. Первый росчерк пера, намечающий новый маршрут на карте идей, звучал так: «Le Baroque ne renvoie pas à une essence, mais plutôt à une fonction opératoire, à un trait. Il ne cesse de faire des plis.» — G. Deleuze, «Le Pli. Leibniz et le Baroque» «Понятие «барокко» отсылает не к какой-либо сущности, а скорее к некоей оперативной функции, к характерной черте. Барокко непрестанно производит складки». «Складка. Лейбниц и барокко» Фраза дает ключ: изображенное как-либо не пребывает в неприкосновенном равновесии. Наше образное мышление, наша способность к смыслопорождению прерывает любую паузу. Почти всегда мы видим чуть больше, а ловкий художник способен поставить это себе на службу. Стиль выигрывает, когда обращается к действию. Барокко живо иллюстрирует, как стилистическое устройство сообщает принцип, а не застывший нормативный свод правил и канонов. Делёз предлагает подойти к природе барокко не с вопроса «что это?», а с озадаченности эффектом - «что оно делает?». Вместо описания субстанциальных признаков или свойств сущности наше внимание переводится на проявление основы.

У "Бонда" подобного не происходило, по крайней мере в корпусе песен, с которыми я ознакомился. Тем не менее, это не умаляет их поэтической и мелодической силы. Видел, что их творчество относят к современному фольклору. Мне они тоже напомнили "Хадн Дадн", да и дали повод задуматься о тонком звучании мифопоэтических образов, усиленных многоголосьем. Ноты трагизма, эпического и имморального действа, посвященного освобожденным от морализаторства и нормативизма категориям: молодости, красоте, радости. Песням не обязательно превращаться в поэмы или эпос. Грубо говоря, при желании их можно вообразить в таком виде при прослушивании целого альбома. Их краткость в таком случае оказывается жертвой ради лакуны, где зазвучат наши чувства, где найдется место нашему отклику. Оттого миниатюрность жанра при достаточном содержании различимых образов вызовет резонанс, отзовется в ностальгической игре воображения. Думаю, "Бонду" вполне это удается.

Занявшись мемом про неуловимый смысл в песнях "Бонда с кнопкой", я включил их, чтобы послушать. На мой взгляд, песни можно раскидать по нескольким категориям устройства, исходя из взаимодействия между написанным и звучащим. Пишутся, как Вы понимаете, музыка и слова, то есть текст песни. Звучат - они же, но в процессе игры на инструментах и, скажем, игры речи - в высказывании. Мы можем встретить явный акцент именно на звучание или мелодию, когда фонетика аккомпанирует музыке, можем услышать выведенную на передний план ритмику, что артикулирована вербально, можем найти первенство слов как способа повествования, еще - как способа донесения образом. Все эти слои могут по-разному синтезироваться, поддерживать друг друга и даже сопротивляться, образуя интервалы, паузы, иные признаки нетривиальной композиции. Иногда перед текстом стоит задача рассказать, нередко - погрузить в атмосферу или создать умонастроение. Последнее особенно заметно при прослушивании очаровывающих нас песен на незнакомом языке: мы фокусируемся на мелодичности и ритмической пульсации речи. Бывает, что текст прямо ведет к бартовскому тексту — явлению интертекстуальному, выводящему за пределы себя и выражающемуся в совместном написании или продолжении текста с реципиентом. Обычно такие пируэты мысли требуют кропотливой работы, но все же что-то рождается и на заряде вдохновения, особенно если для воплощения этого импульса находится благодатная почва из начитанности, наслушанности, эрудиции иного рода. К любому произведению (здесь я отойду от бартовской оппозиции текст-произведение) можно подобрать портрет идеального читателя. При самом простом раскладе он будет стоять почти вровень с автором, при более осмотрительной работе, различимой в сочинении, будет отличаться, являясь чуть больше или чуть меньше целевой аудитории (вроде детских рассказов, что могут быть примитивны, а могу нести в себе отголоски мифа, как, например, "Винни Пух" Алана Милна с отзвука Старшей Эдды) или заметно превосходить автора, имея предрасположенность к новому семиозису. Мне песни "Бонда с кнопкой" понравились. Не показались сплошной заумью и игрой со смыслами, которые не могут срастись. Если набросать символическую матрицу, карту взаимодействующих образов и оживляемых коннотаций, сложится вполне внятная конструкция. Та же "кухня" явно отсылает нас к образу кухни на посиделках в гостях и вечеринках, что походят на островок покоя посреди бурлящей в других комнатах жизни. Нередко там раздаются исповеди, происходят споры. Люди внезапно находят силы и азарт говорить от первого лица без масок. Эти сцены легко ассоциировать с молодостью, окрыленной запалом жить, едва ли считающейся с репутацией и памятью, которой у нее еще немного, отчего вся сознательная жизнь словно лежит на ладонях и дарит наслаждение, переливаясь через край. Так и складывается схема с образом кухни как места непринужденного и живого общения, где случается юность, полная глупостей и иногда безумств. Не решусь назвать тексты "Бонда с кнопкой" жемчужиной поэзии. У меня не самая скромная начитанность и наслушанность, и услышанное, а после - прочитанное, не потревожило каких-то ассоциаций, идей, лежащих очень далеко за пределами написанного и прозвучавшего. Не показалось мне, что в произведении имеются и изобретательные смысловые ходы. Вроде набоковского "как над стихами силы средней...", где восьмистрочный русскоязычный текст перемежеван строками из стихотворения Шенье и рассекает французские слова четверостишием надвое, как когда-то было рассечено гильотиной тело Шенье. Элегантно? Ну, пожалуй; приятно заметить, отзывается причудой интеллектуального наслаждения различить и увидеть больше очевидного. Специально ли? Не факт, но ведь произошло.