Derrunda I Философский портрет

Удалась мега дискуссия в комментариях к посту про "Технофеодализм" Варуфакиса. Я точно разобрался в нюансах значительно лучше, за что благодарен собеседникам. Пришлось пару вечеров попыхтеть над ответами. https://dtf.ru/read/4048714-tehnofeodalizm-varufakisa-filosofiya-i-distopiya

Это я так подбираюсь к заметке про Канье Уэста.

Мне сложно представить, какие настроения царили в умах людей, переживших окончание Второй Мировой. Еще недавно пылающий романтический фитиль, подведенный к сердцам многих миллионов жителей Европы, обнажил далеко не метафизическое нутро, только темную от крови…

Мне сложно представить, какие настроения царили в умах людей, переживших окончание Второй Мировой. Еще недавно пылающий романтический фитиль, подведенный к сердцам многих миллионов жителей Европы, обнажил далеко не метафизическое нутро, только темную от крови и кричащую плоть. Памятником ему стали жертвы и руины. В установившемся затишье, что казалось хрупким и уязвимым, словно по инерции движущаяся огромная пасть, что хлопает уже беззубыми деснами в поиске новой пищи, повис очевидный вопрос: что дальше? Очевидно, для кого-то прежний дом стал выглядеть враждебным местом, еще недавно таившим опасность, — его предстояло восстановить, с ним — утраченное или поврежденное чувство принадлежности родным краям. Были и те, кто взялся за иную работу, начав осмыслять случившееся. Спустя короткий срок, чуть больше года от окончания войны, Теодор Адорно вступил в свой самый плодовитый интеллектуальный период. Большая часть его сочинений была издана и написана после 1945. На заре того года он написал короткий очерк, «Тезисы против оккультизма», что едва ли нес в себе чистый выпад против суеверий. Вернее будет назвать это траурной речью, предостерегающей от будущего, что рождается из «метафизики для дураков». С первых строк видно, что это скорее речь рефлексирующего свидетеля, не просто теоретика. Сердцевину маленького эссе дал опыт ХХ века, когда оккультное мышление вышло из положения маргинальной эзотерики, воплотившись в реалиях массовой политики. Фёлькиш воззрения, астрология, расовые легенды, разогнанные кинематографом, пропагандой, журналами и распространением обскурантистских идей в сфере науки дали свои плоды. К слову, многое легко найти и сейчас, даже знаменитый журнал Либенфельса «Остара» продается, например, издательством «Тотенбург» в категории «философия и социология». Ключевой тезис эссе состоит в том, что эшелоны нишевых явлений, зачастую державшихся локальных сообществ или частного опыта, материализовались в тоталитарных практиках. Они произвели форму конформизма, где иллюзия свободы выступила продолжение угнетения. Соблазн уповать на этот мировоззренческих шанс объяснить все и сразу, наконец, заполучить фигуру спасителя возникал из тревожности за свое место в мире и его картину в целом. Адорно видел в оккультизме симптом распада субъекта, утратившего способность мыслить безусловное и различать реальное и воображаемое. Он называет страсть к оккультному верой во вторую мифологию, этаким реверсом Просвещения, открывшимся из-за кризиса социальных требований к личности Так называемые первые мифологии были исторически соразмерны опыту людей. Они появлялись из непосредственного контакта с природой. Магическое мышление нового типа произошло из товарно-медийной мутации мифа и едва ли было ренессансом дикого язычества. В сущности, обретенная им форма демонстрировала искаженное отражение рационализированного ужаса. Признаками упадка, взятыми за точку отсчета для новых нарративов, были катастрофические сдвиги в характере использования разума. Он уступил свою роль технике управления, занявшись порождением мифов, маскирующих собственное бессилие. Иными словами, когда все публичное нормализовалось до гладкого, выверенного по инструкциям состояния, место для самостоятельности иссякло, обрекая человека на одиночество с самим собой, посторонним для общественной жизни. Иллюзия тайных сил просто подхватила естественную потребность действовать и менять реальность.

https://dtf.ru/read/4048714-tehnofeodalizm-varufakisa-filosofiya-i-distopiya Вместо Дзена упражняюсь в полемике на DTF.

https://dtf.ru/read/4048714-tehnofeodalizm-varufakisa-filosofiya-i-distopiya Вместо Дзена упражняюсь в полемике на DTF.

Надумал загрузить пару очерков на DTF. Начал с материалов про нейросети. Весьма органично, ведь один из них возник после прочтения чужого поста Так что, если обитаете там и решите поприветствовать, оставив напутствие, встретимся в комментариях. Мой профиль: https://dtf.ru/id3067866

За последние дни открывал эссе Теодора Адорно. Читая его, я то и дело вспоминал еще одного автора — Ханну Арендт. Оба — немецкоязычные эмигранты, писавшие после катастроф XX века. Эти встречи — через пролистываемые страницы и воспоминания — навеяли мысль,…

За последние дни открывал эссе Теодора Адорно. Читая его, я то и дело вспоминал еще одного автора — Ханну Арендт. Оба — немецкоязычные эмигранты, писавшие после катастроф XX века. Эти встречи — через пролистываемые страницы и воспоминания — навеяли мысль, что у обоих авторов впереди еще большое будущее на поприще символической ревизии уже в нашей истории. Так исторически сложилось, что у нашей культуры и, возьмем чуть шире, цивилизации сформировалось нечто вроде притяжения к миру и историям, раскинутым по обе стороны Майна. Процесс усвоения в подобных масштабах всегда трудоемок и длителен. Тем более что сцену ему задавали исполинские коллизии, с которыми, безусловно, выдвигались кардинально новые запросы, но и запирались многие из дверей. В частности, те, что требуют людей, способных их открыть благодаря достаточному интеллектуальному прошлому, заложившему почву для движения и усилия мысли. И если какие-то фундаментальные явления вроде концепта «Особого пути», романтической идеи нации и народного духа, того же рода оппозиции материального и духовного, модели хранителя истинного христианства, антилиберального языка упадка и атомизации, имперской цивилизационной модели или увлеченности Хайдеггером уже подхвачены, став довольно привычными, то, как мне представляется, время других имен, лежащих за чертой середины ХХ в., еще не наступило. Может, поэтому о них занимательно говорить. Среди воспоминаний, призванных погружением в текст Адорно, я выделил одно, которое реконструировал до цитаты, открыв книгу Арендт «Истоки тоталитаризма». «The ideal subject of totalitarian rule is not the convinced Nazi or the convinced Communist, but people for whom the distinction between fact and fiction (i.e., the reality of experience) and the distinction between true and false (i.e., the standards of thought) no longer exist.» — «The Origins of Totalitarianism» (1958) «Идеальный подданный тоталитарного режима — это не убеждённый нацист или убеждённый коммунист, а человек, для которого более не существуют различия между фактом и фикцией (т. е. реальность опыта) и между истиной и ложью (т. е. нормы мысли).» - «Истоки тоталитаризма». Незадолго до приведенного фрагмента Ханна Арендт рассуждает о природе террора. Он в выводимой ей модели является сущностью господства, не только инструментом и средством подавления. Причина тому — его удивительная стойкость и жизнеспособность, так как, даже исполнив свою прямую функцию с условной точкой приложения, он остается и существует в виде нормальности, правя там, где никто не противостоит ему. Эффект, задающий поле воплощенности террора, разворачивается в измерении людских биографий. Если внешне террор стягивает общество, подобно пастушеской собаке, следящей за сбившимися в кучу овцами, то глубинно — ведь речь все-таки о людях — он оттесняет границы «Я», разрушая связи между людьми и провоцируя самопринуждение. Тень его всегда следует как за шагом, так и за мыслью, вторгаясь и в чертоги уже внутреннего монолога. Данность этого вечно бдящего ока вовлекает судьбы тех, кто был до него. Всматривается оно и в судьбы тех, кто только приходит в мир, сливаясь в унисон с индоктринирующим воспитанием, предназначение которого выходит за рамки распространения убеждений. Оно — в уничтожении способности их формировать. Безмолвие превращает голос в атавизм, с ним уходит за границы мыслимого и диалог. Так изоляционизм, тотальность одиночества приводят к портрету идеального обитателя режима.

Были публикации литературы, связанной с философией техники и новым средневековьем. Здесь немного "нового" в свете эссе с критикой "Технофеодализма" Варуфакиса и его соотнесением с моей "Эстетикой распада. Киберпространством и человеком на краю фаусина" для пояснения проблем, которые я показываю.