РАЗЗАКОВ. СПРЯТАННАЯ ИСТОРИЯ

ЗАДОЛГО ДО 1917 ГОДА, ИЛИ ЦЕРКОВНЫЙ ТЕРРОР. «Двена́дцать стате́й» царе́вны Со́фьи — закон Московского государства, изданный 7 (17) апреля 1685 года царевной Софьей, состоящий из 12 статей, в котором определены различные степени наказания для старообрядцев («расколщиков», как они названы в документе) и их пособников: начиная от смертной казни в виде сожжения живых людей в срубе (для тех, кто не отказывался от своих убеждений) до пыток, заточения в монастыри, битья палками (батогами) и лишения имущества. На основании статей были казнены тысячи старообрядцев. Историк Лев Николаевич Гумилёв называет «Двенадцать статей» одним из самых безжалостных узаконений в русской карательной практике. Он отмечает, что в этом же году Людовик XIV отменил Нантский эдикт о веротерпимости. Историк считает, что в обоих случаях роль подстрекателей выполнили ИЕЗУИТЫ. Сергей Александрович Зеньковский считал, что Двенадцать статей, несомненно, рекомендованы патриархом Иоакимом царице Софье. Он же считает, что этот закон привёл к массовому бегству старообрядцев из Москвы, Подмосковья и крупных городов, находившихся под строгим контролем. Это привело в конечном итоге к опустению старообрядческой Москвы и переселению старообрядцев в леса, в Поморье, на Керженец, в степи на Дон, в Стародубье, за границу — в Польшу. Старообрядческий писатель-апологет Фёдор Евфимьевич Мельников пишет об этом законе: «Эти действительно драконовски-немилосердные статьи и их садистское исполнение навели ужас на всю русскую страну. Правительство беспощадно преследовало людей старой веры: повсюду пылали срубы и костры, сжигались сотнями и тысячами невинные жертвы — измученные христиане, вырезали людям старой веры языки за проповедь и просто за исповедание этой веры, рубили им головы, ломали рёбра клещами, закапывали живыми в землю по шею, колесовали, четвертовали, выматывали жилы... Тюрьмы, ссыльные монастыри, подземелья и другие каторжные места были переполнены несчастными страдальцами за святую веру древлеправославную. Духовенство и гражданское правительство с дьявольской жестокостью истребляло своих же родных братьев — русских людей — за их верность заветам и преданиям святой Руси и Христовой Церкви. Никому не было пощады: убивали не только мужчин, но и женщин, и даже детей…».

Открытые крестьянские выступления «В селе Ильмино Городищенского уезда Пензенской губернии крестьяне чуть не убили священника Кургаева, за то, что он донёс полиции на участников крестьянских выступлений. Священнику удалось бежать, но дом его был сожжён». (Религия и церковь в истории России. Мысль, 1975 с.220-221) Крестьяне села Нагаткино Симбирского уезда Симбирской губернии, «выведенные из терпения поборами, нахальством, издевательством и грубостью попа», сожгли «весь поповский хлеб и дом». Озлобление было так велико, что имущество, которое вытаскивали из огня, бабы и девки бросали обратно в огонь» (Крестьянское движение в Симбирской губернии в период революции 1905-1907 годов. Документы и материалы. Ульяновск: «Ульяновская правда», 1955 с.37-38) «В Ольховской волости Царицынского уезда Саратовской губернии, как сообщал жандармский полковник, вынесли на сходе решение о закрытии церквей: «Церкви не нужны их следует обращать на другие полезные учреждения – школы и больницы» (Грекулов Е.Ф. Церковь, самодержавие, народ (2-я половина XIX - начало XXв. с. 146). Бедственное положение крестьян также способствовало отходу от церкви. В частности, в церковной летописи священник Сызранского уезда Симбирской губернии отмечал в 1908 году: «неурожайные годы и пожары очень печально отразились на религиозной жизни крестьян; именно не имея лишней копейки, крестьянин и в храм не ходит, и молебнов не служит, а оттого церковь страдает в материальном отношении, не говоря уже о скудном содержании причта» ( ГАПО.Ф. 368 Оп.1.Д.6. с.16). Пророчество Белинского А ведь ещё в середине XIX века Виссарион Белинский писал: «Что Вы нашли общего между Христом и какою-нибудь, а тем более православною церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь и не приняло за основание принципа ортодоксии. Церковь же явилась иерархией, стало быть, поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, — чем и продолжает быть до сих пор (Из письма Белинского Гоголю 1847 год). В заключение Таким образом, мы видим, что крестьяне пытались достучаться до Государственной Думы в надежде, что этот избирательный орган поможет им навести порядок в деревне и призвать к порядку распоясавшееся священство. Однако их «наказы» не были услышаны, и тогда они сами пытались решить свои наболевшие проблемы. Уже тогда они стали понимать, что для общения с Богом посредник в виде церкви, которая не облегчала их жизнь, а только эксплуатировала, им не нужен. Вплоть до 1917 года продолжались массовые убийства священства, грабежи и поджоги церквей и монастырей. Синодальное определение от 12 октября 1917 года гласило об «участившихся… разбойных нападениях на монастыри и приходские церкви», но призыв был уже неуместен. В настоящее время церковные либеральные историки почему-то описывают «гонения» большевиков на церковь, а про народные выступления до революции против церкви скромно умалчивают».

«Требовать, чтобы все должностные лица, не исключая и духовных, были избираемы всем народом и подчинялись народу, отдавая ему отчёт в своих действиях, а не изображали бы из себя господ, а народ рабов». «Духовенство должно содержаться на средства всего государства, но не вымогательстве из бедных, голодных забитых прихожан, так как через это самое духовенство, в глазах народа, утратило своё значение и ослабела религия». (Приговоры и наказы крестьян Центральной России 1905-1907 гг. Сборник документов под ред. Данилова 2000 С.341) Как видим, простые крестьяне отделяют религию от церкви, считая, что такое поведение служителей церкви наносит ущерб истинной вере и справедливому мироустройству. Крестьяне в своих «наказах» часто ссылались на Библию: «Земля, как Божий дар, согласно с священным писанием (Левита, гл.26), где сказано самим Богом Творцом, что земля не должна быть ни продаваема, ни покупаема, а должна принадлежать всему народу, тому именно, который на ней трудится, который сам пожелает обрабатывать и собственными своими руками без наёмной силы» (Там же С.254-255) Почти во всех «наказах» крестьяне ставили священников в один ряд с угнетателями – помещиками, чиновниками, полицией: «Кто старался пробудить спящую мысль в людях, того немедленно сажали и гноили в тюрьмах, крепостях, ссылали в отдалённые места и даже казнили. Для этого тратилось много миллионов народных денег на всевозможных опричников: полицию, жандармерию, земских начальников, священников, школьных инспекторов». (Там же С.79) «…стали мы думать: принесёт ли нам пользу такая Дума, куда попадут только люди с большим карманом: торговцы, крупные землевладельцы, священники, дворяне, но не мы же, бедные люди? Что же нам ждать от этих людей? Ничего!» (Там же С.167-168).

О ЧЁМ МОЛЧИТ ТЕЛЕКАНАЛ "СПАС" Жалобы крестьян на церковь в начале XX века, направляемые в Государственную Думу. «Духовенство не пользуется никаким влиянием, ненавидимо и презираемо народом, служит в глазах его вместилищем и олицетворением жадности и, корыстолюбия». Так написал приходской священник в официальном православном журнале «Церковный вестник» в 1905 году. Насыщенный материал об отношении крестьянства к представителям церкви в начале XX века дают так называемые «наказы» и «приговоры» 1900-х годов. Крестьяне сами составляли эти тексты на своих сходах и описывали душераздирающую картину полуголодного и бесправного состояния народа. Свои «наказы» они отправляли в Государственную Думу в надежде, что она их поддержит, но по своей наивности даже не догадывались, что пишут письма на «деревню дедушке» В основном «наказы» содержали жалобы на бесконечные поборы со стороны священников за «требы» (крещение, венчание, отпевание), крестьяне настаивали на государственном обеспечении духовенства и контроле за его деятельностью. Некоторые выдержки из «наказов» «Священники только и живут поборами, берут с нас яйцами, шерстью и норовят как бы почаще с молебнами походить за деньгами: умер – деньги, родился – деньги, исповедовался – деньги, женился – деньги, берёт не сколько дашь, а сколько вздумается. А случится голодный год, он не станет ждать до хорошего года, а подавай ему последнее, а у самого 36 десятин (вместе с причтом) земли, и грех бы было хлебом-то брать, строй ему дом за свой же счёт, за последние крохи, добываемые нами не потом, а кровью. Если не построишь и служить, пожалуй, не станет, это хорошо бы, а то,пожалуй, бывает и так в гневе своём по отходе литургии молящих не отпустит святым крестом, а если хотя и пойдёт с молебнами, то только по выбору, кто ему даст на постройку дома 10-15 коп. с дома, а кто этого не даст, то к тому совсем не пойдёт, что это и случалось в одном нашем приходе. Выходит, что все эти люди живут за наш счёт и на нашей же шее, а нам от них толку никакого» (Приговоры и наказы крестьян Центральной России 1905-1907 гг. Сборник документов под ред. Данилова 2000 С.174-175) Крестьяне писали о своём безвыходном положении, что их земля со всех сторон окружена помещичьей и поповской землёй, даже курам негде разгуляться, непосильными гнетом ложатся церковные поборы, даже за могилы приходится платить. «Теперешние священники для крестьян чужды, они не ездят к крестьянам в деревни крестить детей, за венчание берут, сколько хотят, берут деньги себе за праздничные молебны в церкви, а также и за похороны при церкви и за могилы при церквах же. Всё это крестьян, людей тёмных возмущает. Церкви строили наши прадеды, а распоряжаются всецело приезжие люди. Надо всё это изменить. Если бы не было крестьян, то не нужно было бы и церквей. А не было бы церквей, то не было бы и священников. Необходимо положить всем священникам жалование, за которое они и должны преподавать в училищах Закон Божий без особой доплаты. А также установить, чтобы за венчание не брали, крестить ездили бы по деревням бесплатно, за могилы деньги чтобы поступали в доход церкви.» «Потом желали бы отменить грабительство со стороны духовенства, которое в нашем селе очень распространено. За венчание берут 10-15 рублей, за похороны 7 рублей, а если священник поднимает тело, то 15 рублей, за крестины – 1руб. за молебен, простой 30 коп, с акафистом 50 коп. Мы крестьяне на сем сходе решили этой платы не давать по силе возможности хозяина. Нас бедных крестьян и так дерут со всех сторон без «божьих служителей», которые получают жалование, пользуются доходом и землёй».(Приговоры и наказы крестьян Центральной России 1905-1907 гг. Сборник документов под ред. Данилова 2000 С.199)

Владимир Мотыль (слева) на съёмках фильма "Звезда пленительного счастья".

28. Вернёмся к фильму «Звезда пленительного счастья», который снимал режиссёр Владимир Мотыль. Цензура прекрасно понимала, что тема декабристского восстания может нести в себе аллюзивные риски, поэтому было поставлено условие что фильм должен быть посвящён не столько самому перевороту, сколько судьбам заговорщиков, а вернее – их жёнам, которые отправились за своими мужьями в сибирскую ссылку. Но «иудейцам» и здесь удалось обмануть цензуру, спрятав за судьбами жён декабристов судьбы советских «декабристок», которые не отреклись от своих мужей, сосланных в сталинские лагеря. Именно поэтому режиссёром фильма и был назначен Владимир Мотыль, у которого мать была именно такой «декабристкой». Дело в том, что отцом режиссёра был Яков Мотыль – слесарь минского завода «Коммунар», которого в 1930 году арестовали по обвинению в шпионской деятельности и отправили в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Его жена, Берта Левина, вместе с 3-летним сыном отправилась вслед за мужем – в ссылку на Урал. Между тем спустя год (1931) Яков Мотыль скончался. Памяти своих родителей Владимир Мотыль и посвятил фильм «Звезда пленительного счастья». О чём широкий зритель, естественно, ничего не знал и знать был не должен. Однако об этом были прекрасно осведомлены члены «иудейской партии», которые знали друг о друге практически всё, поскольку такого рода факты биографии влияли на допуск к карьерным высотам, куда «чужим» вход был запрещён. То есть, их партийный «отдел кадров» работал не хуже цэковского. И Мотыля это касалось в первую очередь. Почему?

❗Прямая трансляция❗ Встреча с Фёдором Раззаковым Тема трансляции: "Был ли Сталин агентом "Охранки" и золото для Ротшильдов" Смотреть в "RuTube" Смотреть в "YouTube" 👇👇👇

Короче, относительно молодых русских из Политбюро вышибали, а с Андропова пылинки сдували, расчищая ему дорогу к высшему партийному посту. И помогали ему в этом не только партийцы, но и чекисты, которые были ориентированы на «иудейцев». По этому поводу вспоминается рассказ поэта из числа «русистов» Станислава Куняева. В феврале 1979 года он напишет в ЦК КПСС письмо о происках сионистов в среде советской интеллигенции. И расскажет об этом письме своему знакомому из КГБ, который тоже был «русистом». Как пишет Куняев: «…По многим признакам можно было понять, что это человек русский, государственник, не чуждый патриотических мыслей и чувств…». И этот чекист пообещает поэту: «Если вас будут вызывать на Лубянку, я постараюсь, чтобы вы попали в русские, а не еврейские руки…». Как пишет В.Куняев: «В октябре 1993 года я встретил этого человека в окруженном омоновцами Верховном Совете. Он был одним из организаторов обороны…». Итак, в 1979 году на Лубянке (в центральном офисе союзного КГБ) были разные «руки»: «русские» и «еврейские». И не трудно представить на какие из них будет опираться еврей Юрий Андропов. И эти руки в итоге окажутся сильнее «русских». На эти же «руки» опирались «иудейцы» из числа творческой (и иной) интеллигенции, в том числе и бард Владимир Высоцкий. Поэтому не случайно спустя несколько лет после смерти барда ПЕРВЫМ человеком, кто выступит против оголтелой популяризации покойного его же «однопартийцами», будет именно Станислав Куняев. Это было элементом всё той же войны (в основном подковёрной), которую на протяжении долгих десятилетий вели (и ведут до сих пор) друг с другом «русисты» и «иудейцы».