Страхи мужика

Банши Уууууууу — дует ветер Закрой окно — просит мама и кутается в одеяло, но дыр в нем больше, чем веснушек на твоей коже, ты с детства носишь имя Рудый, солнце забрызгало тебя соком. С нею он уединился — продолжает мама, непонятно о чем, — я спросила: для кого разожжен очаг, он смолчал, я спросила: для кого приготовлен обед, он смолчал. Мама плоха, во сне из ее рта вылезают скорпионы, над башней, куда ты принес маму, вьется клин траурных птиц. Граааааааа — кричат птицы. Твою сестру звали Накомба — неожиданно здраво говорит мама, приподнимается на локтях и смотрит в темный угол, точно Накомба стоит там, ладонями закрыла глаза, чтобы не выдал блеск белков ее ярких глаз, Накомба — так звали твою служанку, девочку для игр, ты ударил ее прутиком в саду, вы играли в лошадку, по очереди становились лошадкой, ты ударил ее, а она упала и закричала, как подстреленный жеребенок, ты видел, как он падает и кричит, падает и кричит, падает и кричит, тысячу раз по кругу, Накомба упала всего раз, а когда настал ее черед, не ударила тебя, а поцеловала свою ладонь и приложила к твоей щеке. Она горела еще три дня. Ууууууууу — надрывается ветер и качает ставни, петли скрипят, ржавчина летит во двор, собравшиеся люди задирают лица, ржавчина кружит, как редкостный рыжий снег, лица людей покрываются веснушками, теперь вы все — побратимы. Какая мерзость — говорит мама и гремит кандалами, ей сковали ноги и руки, замкнули кольцо на шее и бросили цепи вдоль тела — неужели к власти пришел Олеандр? К власти пришел я, — хочешь сказать ты, но то ложь, а врать ты не обучен, любое лживое слово выступает у тебя на лице и шее кровавым потом, ты кряхтишь, мычишь и мучаешься, ты слепая кукла, надетая на руку бродячего актера. Они станут пить кровь — мама убедительна — из Накомбы выпили всю кровь. Ты вспоминаешь, как это было, красные мантии, белые маски, перекрещенные мечи над головой, связанные за спиной руки, и унижение — стоять на одном колене перед безликой, смазанной полутьмой в пятна толпой, пить, с бульканием втягивая теплую еще кровь Накомбы, слушая, как трясутся ордена и подбородки, как, несмотря на строгий запрет, перешептываются слуги отца, они все здесь, до единого, самый плюгавый и жалкий министрик и то нашел захудалую мантию в шкафу деда и спустился в катакомбы свидетельствовать твою покорность, твой завет трону. Я так боюсь смерти — мама сидит на кровати, откинув покрывало, на темной ее груди сияет огнем талисман, он пульсирует в такт ее сердцу. Вы же за этим пришли? Это же вам и нужно? Нет, нам нужно иное — отвечаете вы и продолжаете смотреть. Мама, лягте — говоришь ты, впервые обращаясь к ней, как к королеве, не как к матери. Мама ложится, из стен, из теней, из укрытий выбегают женщины, накрывают лицо мамы платком, она еще дышит, платок колышется, расковывают ей руки, с грохотом и звоном бросают на пол цепи, они разлетаются вдребезги, как лед, складывают руки на груди и связывают их одним движением, без сигнала женщины выхватывают молотки, как они сияют в ртутном свете вечных свечей, и одновременно обрушивают на маму, приколачивая ее к кровати. Ааааааааа — кричит мама. Ааааааааа — вопит, волнуется толпа за окном. А. А. А. А. А. — раскачиваясь, схватившись за голову, стонешь в углу ты. Мама отходит. Ты спускаешься к своему народу, стаскиваешь шапку с волос, люди всё видят, люди опускаются на колени, ты седой, как и положено после бдения. Ты молчишь. Рассвет наливается силой. Ты говоришь — благословлен плод чрева твоего, матерь. Благословила ты меня жить, благослави ныне на царствие. Уууууууууу — кричит ветер, вопит на семь голосов, проникает в кости, гуляет в них, наливает в живот ледяного свинца. Падают люди, разбивают лица оземь, ломают пальцы, затыкая уши, вырывают языки, от страха позвать. Проклят, проклят будь — поет мама. Жила королевой, стала банши. Помедлив, точно решаясь на что-то важное, трескается до основания и начинает падать башня, в которой нашла конец мама. Ты смотришь. Тебе здесь до конца. #инктобер#приниматьад#нетинебудет#писатьбольшенекому

Ник Кассаветис снял один из самых драматичных фильмов про подростков — «Альфа Дог», я знал, к чему все идет, и до конца надеялся, что обойдется. Но Бог не фраер. Кассаветис возвращается с новой криминальной драмой «Бог — это пуля» (Боже, как мне нравится название, символ, посыл), и в ней все круто: реальные события, помноженные на яростную сосредоточенность Николая Костера-Вальдау, Джейми Фокс с меткой витилиго на лице, Майка Монро в партаках — и весь этот сектантско-сатанинский гранж. А еще здесь будут стрелять. Много и упорно. Весь год я не устаю повторять: пусть зло, война и насилие будут только в кино и книгах, напоминанием, а не жизнью и реальными смертями. https://youtu.be/fq0eu1ICb5E #vishot#зрижри#madnessandfear

444 Коробка с костями Коробку сделал польский плотник. Это была большая надежная коробка. В нее складывали кости. Они лежали вперемешку, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские кости. Первый солдат ставил детей к стене и прежде, чем отправить их в газовую камеру, шлепал по попе, точно был ими недоволен. Его убили шилом в затылок, кости этого солдата тоже лежали в коробке. Смешавшись со всеми, спрятавшись, лежали кости штандартенфюрера СС. Второй солдат так торопился убить оставшихся, что споткнулся о коробку. Его убили в лицо. Другой солдат пришел и убил его в лицо. Он нашел коробки, много, тысячи коробок, штабелями уходящими в темноту. Другой солдат открыл коробку, некоторые кости выпали ему под ноги. Другой солдат изменился в лице так, что оно уже никогда не стало прежним. Другой солдат подобрал автомат, тщательно проверил магазин, вышел и расстрелял пленных солдат, они стояли на коленях, заложив руки за голову, но другого солдата это не остановило, он стрелял и стрелял, и стрелял, пока не кончились патроны. Тогда он вынул саперную лопатку и доделал пленных руками. Союзные солдаты пришли и разобрали коробки. Но тут закончилась война. Завязался спор, чья это земля. Наши солдаты закопали коробки и поставили сверху кресты и звезды. Не знали, кто в какой коробке. Читали по бумагами, а первые солдаты были аккуратны и строго вели учет. Где думали, что коробки с нашими, там ставили звезды, где с остальными — кресты. Совсем закончилась война. Поверх коробок сделали музей. Часть коробок откопали. Часть костей разобрали. Пришли ученые, наши и не наши, и совсем чужие. Они узнали часть костей, и те отвезли на родину, где захоронили по букве обычая и плачу сердца. Пришли дети, принесли цветы. Пришли собаки, оросили траву. Пришли туристы, сделали фото. Пришли журналисты, сделали репортаж. Пришли писатели, написали драму. Пришли режиссеры, сняли кино. Пришли блогеры, написали твит. Пришли солдаты, опять, зачем-то пришли солдаты, стали рыть окопы, строить брустверы, ставить пушки и минометы. Удивились кости в коробке. Пришли другие солдаты, стали убивать тех, что засели в окопах и спрятались за брустверами. Зашевелились кости в коробке. Пришли танки и самоходки, легли вокруг мины, ударили пушки. Вылезли из земли кости, схватили за руки и пальцы, не давая нажимать на спусковые крючки, схватили за ноги, не давая идти на врага, вцепились в губы, не давая ртам говорить злые слова. Застыли солдаты, те и эти, не смогли стрелять, нападать и оскорблять друг друга. Сама земля восстала, заклинили кости колеса и траки, утащили под землю мины и снаряды. И кончилось, кончилось, кончилось. Только стояли дыбом кости, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские и кости штандартенфюрера СС. Даже он был против. #приниматьад#нетинебудет#писатьбольшенекому#инктобер#хроникичернойземли

Йоргос Лантимос («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Фаворитка»), без скидок, один из величайших режиссеров современности. Не спорьте, да, вот так хорошо, смотрите первый тизер «Бедных-несчастных», что это, понять пока невозможно, но стильно и…

Йоргос Лантимос («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Фаворитка»), без скидок, один из величайших режиссеров современности. Не спорьте, да, вот так хорошо, смотрите первый тизер «Бедных-несчастных», что это, понять пока невозможно, но стильно и интригующе — с гарантией. В тизере мы видим операцию, в ходе которой учёный (Уиллем Дефо) пересаживает самоубийце (Эмма Стоун) мозг её же нерождённого ребёнка, и все это в антураже Жан-Пьера Жёне, Уэса Андерсона и Мишеля Гондри. 146% мое кино. #vishot#зрижри#здесьбудулежатьия

Отведи меня домой «Домой, — реву я, Танда больно тянет вниз одной рукой, другой затыкает мне рот, но кричу и ною сквозь нее, — домой! Отведи меня домой!» Руки Танды пахнут корой, костром, черной рассыпчатой землей, которую можно растереть меж пальцев в пыль. И где-то на опушке запаха, между черной долиной, которой мы шли три дня и три ночи, после черной реки, которую мы перешли брод, и за ноги мне цеплялись черные водоросли, а черные рыбы тыкались холодными носами, где-то на этой самой опушке, у самого черного леса, едва уловимый стоял запах хлеба. Я вцепился в него зубами, попытался отгрызть хоть кусочек, но это оказалась рука Танды, она вскрикнула, и мой голод запел вместе с нею, я принялся канючить: «Еды, дай еды, дай хлеб, дай сыр, дай!» «Да тише ты, — одернула меня Танда, в ее руке сверкнул ножик, а ножик — дело скверное, шибко луна ножики не любит, — шшшшш!» Но опоздала Танда, зашумел черный лес, затревожился, раздвинул вдовий плат ветвей, что нависли над нами и дальше опушки не пускали, вышел из лесу клин волков. Атласные, блестящие, слюдяные, агатовые. На каждом всадник сидит, кто подбоченился, кто набок ноги свесил, точно в дамском седле, кто на корточках на спине волка держится, один свечкой встал и стоит, будто нам уважение выказывает. «Чем заплатишь?» — это волк спрашивает, всадники им так, чурбаши непутевые, вроде отметин боевых или почетных знаков. Я смотрю на одного, и рот затекает слюной, помню вкус всадника, как мясо в тесте, как рассекла его Танда одним ударом и тут же запекла в костре, так без котла или иной посуды, в своей шкуре и взупрел, ух, и вкусный был. «Отдай и пройдешь дальше», — надвинулась стая, на меня смотрит, перекликается. Танда ножик в бок уперла и будто размышляет чего. «Решай скорей! — торопят, — Голод. Голодноооооо!» Танда на меня обернулась, с ладони кровь каплет, глубоко я ее цапнул, а сама улыбается. «Берите, — говорю, а у самого не голос, а мох. Рычат. Головами мотают. — Берите! — уже крепко говорю, Танда не верит, оборачивается, хочет бежать, да ноги не слушаются, а тут в нее с двух сторон влетают два мощных, созданных для зла и убийства тела, наездники летят прочь. — Берите», — повторяю и сажусь в грязь. «Братик! — кричит Танда, — нет!» «Совсем берите, — ною я, — а меня домой отведите». И лес распахивается передо мной, волки ведут меня, одной им ведомой тропой. В чаще наши с Тандой пути расходятся. Еще долго я слышу ее мольбы и крики. Они стихают, когда на небе восходит черная луна. Я грызу ножик Танды и жду, когда покажутся огни родного дома. Ночь нас ждет вечная. #инктобер#приниматьад#вечнаяночь#madeviltales#писатьбольшенекому

Вот чего я реально не понимаю, так это распределения подписчиков в литературном телеграме. Понятное дело, что: Все хотят больше людей себе на канал Да не абы каких, а классных И чтоб читали, комментировали и лайкали Ну и книги, да, покупайте книги. Но! Я вижу десятки каналов, которые вполне активны с 2017 года (я летом завел этот канал, и тут есть старожилы с самых первых дней), и у них 300 — 700 подписчиков, а есть абсолютно, до предельной степени идентичности, похожие каналы, которым полгода — бэнг! — 3,5к, как с куста. Мистика! Как обычно, решил исправить ситуацию действием и завел свою папку с теми, кого люблю, читаю и советую, добавляйте то, что вам по вкусу, будьте с нами, будьте, как мы, лучше, чем мы — не надо, а то завидно. #приниматьад#моидрузьяидругиеживотные#мояжизньидругиеживотные#отступатьнекуда

Я прочёл текст моего друга Серёжи Игнатьева: https://www.facebook.com/100007780627057/posts/2753676784901649/?extid=883dGjNFmxFZWWsQ&d=n И он меня так восхитил, что я написал ответ: Судьба с запахом махорки - Дед, ты куда очки дел? - Сашка уже не бесится…

Я прочёл текст моего друга Серёжи Игнатьева: https://www.facebook.com/100007780627057/posts/2753676784901649/?extid=883dGjNFmxFZWWsQ&d=n И он меня так восхитил, что я написал ответ: Судьба с запахом махорки - Дед, ты куда очки дел? - Сашка уже не бесится…

Акт первый Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа. Во-первых, я не…

Акт первый Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа. Во-первых, я не…

Роберт Родригез снял нечто, похожее одновременно на "Начало" Нолана и "Транс" Бойла: https://www.youtube.com/watch?v=FRJVuHZrA8k #vishot#зрижри