РАЗЗАКОВ. СПРЯТАННАЯ ИСТОРИЯ

Иосиф Бродский.

Давая в Нью-Йорке интервью тележурналисту Дику Кавету, Бродский внезапно заявил: «…Ничего страшного в советских «психушках» нет, во всяком случае, в той, где я сидел. Кормили прилично, с тюрьмой не сравнить. Можно было и книжки читать, и радио слушать. Народ кругом интересный, особенно психи… Но были и вполне нормальные, вроде меня. Одно плохо – не знаешь своего срока. В тюрьме известно, сколько тебе сидеть, а здесь полная неопределённость...". После этого интервью, которое видели миллионы американцев, у них произошёл настоящий «перелом мозга». Об этом чуть позже напишет Людмила Штерн. Вот её слова: «…Мы просто обалдели, и я позвонила Бродскому в тот же вечер. «Иосиф, мы очень расстроены твоим телевизионным интервью». – «А в чём дело?» - «Весь Запад на ушах стоит, что в Союзе инакомыслящих в «психушках» держат. В университетах митинги протеста, всемирно известные врачи письма и обращения подписывают, а ты, живой свидетель, говоришь – «ничего страшного, кормят хорошо и народ интересный!».

2. Отметим, что многие советские диссиденты тоже были безумными и в «психушках» сидели вовсе не случайно, а за дело. И это дело имело малое отношение к политике, а прямо вытекало из их нездорового душевного состояния. Это западная печать будет расписывать советские «психушки» как учреждения карательной медицины. Но на то она и западная печать – её целью всегда было демонизировать советский проект и защищать всех, кто с ним боролся или критиковал его. На этот поприще иногда происходили весьма интересные истории. Взять для примера ту, что случилась в 1982 году в США с поэтом Иосифом Бродским, который, как известно, в начале 1960-х годов сидел в «психушке». И это на Западе всегда ставилось ему в заслугу – типа "фронтовик", прошедший всю войну от звонка до звонка. А что в итоге вышло?

Еврейская «крыша» Высоцкого ЧАСТЬ 129 1. Проект музыкальной сказки «Алиса в стране чудес» был не столько для детей, сколько для взрослых – для их родителей, поскольку в СССР наступило время иносказательности, за которой взрослые дяди и тёти старались демонстрировать не свои добродетели, а свои пороки. Ведь и сам Льюис Кэррол был больным человеком. Поэтому и воображение у него было особенное. Как напишет об этом Энджи Эфенди: «…Кэрролл определенно был болен, хотя явно не такой болезнью, которую мы знаем. Если бы это как-то помогло разобраться в теме, я бы разобрала также «Сильвию и Бруно» — его роман, где Кэрролл сам попытался притвориться «нормальным». Но к несчастью для него и к счастью для его читателей, нормальность - это было не про него. Его мозг жил в диковатой стране и подчинялся только чему-то строгому, вроде математики или религиозных правил, что как-то придавало форму его безумию…».

https://youtu.be/XLpQrduiY1Q?si=EQQiYYZ_OHowfjb7

Та же история потом случится и с Высоцким, у которого тоже были высокие покровители, которые не давали возможности его остановить (зато Александра Галича из страны выслали). Высоцкий и сам этого не скрывал. Вспомним его песню 1971 года «Прошла пора прелюдий и вступлений» (то есть наступило время конкретных действий!), где были строчки: «…Меня к себе зовут большие люди,/ Чтоб я им пел «Охоту на волков»...». Упомянутая песня, не случайно написанная как отклик на «еврейскую весну» в Чехословакии в августе 1968 года – самая протестная в репертуаре барда. Официальная власть запрещала её исполнение в концертах, однако сама слушала её на своих кухнях, а также разрешала распространение на магнитофонных катушках, которые буквально опутали всю страну. А когда в один из моментов у «партийной инквизиции» иссякло терпение, и она решила пресечь деятельность Высоцкого – выслать его из страны, то на его защиту встали всё те же «большие люди» - глава КГБ Юрий Андропов и один из его заместителей Виктор Чебриков, курировавший 5-е управление (идеологию). Впрочем, об этом рассказ у нас пойдёт чуть позже.

Этьен Доле.

26. Исследователи творчества Франсуа Рабле всегда задавались вопросом: почему Инквизиция проморгала опасность его творчества для католицизма? Например, французский гуманист Этьен Доле в 1546 году был объявлен еретиком и сожжён за высказывания, ничуть не более острые, чем те, что содержались в книгах Рабле. Почему же последнего не остановили? Всё та же Анна Кудинова отвечает на этот вопрос так: «… Для Рабле «всё кончалось благополучно» лишь по той причине, что у него имелись влиятельные покровители. Те самые, за которыми он последовал в «свободной вере». Но которые одновременно принадлежали к высшим ступеням иерархии католической церкви, ставшей объектом полномасштабной информационно-психологической войны, развёрнутой Рабле. Именно благодаря заступничеству этих влиятельных покровителей он не только проигнорировал Сорбонну после выхода первой своей книги, но и перешел во второй книге в решительное наступление…».