синхроничности

«Критическое сочинение характера взыскательного, удобоспособствующее увеселять угрюмых знатоков, забавлять и научать молодых кураторов, экспозиционеров-щеголей, оформителей-волокит и прочего состояния арт-мирских людей, писанное месяца китовраса в нелепый день» Для Артгида написала про выставку «Триумф Екатерины» в Царицыно: галлюцинирующий архитектор, мультимедийный комикс «Чёрная грязь», провалившийся в текстуры ёж, Кабаков и трутни — приятного чтения! https://artguide.com/posts/2882

Дорогие друзья! Рады анонсировать новый проект под эгидой «галереи корней»! Приглашаю в субботу на вернисаж! Набережная 21 июня с 19.00 Художник: Илья Михеев Куратор: Юля Тихомирова Проект Ильи Михеева «Набережная» — двухчастная инсталляция, совмещающая документацию катастрофического пейзажа и несколько видов деформации языка. Места, отмеченные смертью, предстают в работе Михеева в своей повседневной пустотности. Катастрофичность скрыта, а язык зажжеван и реверсивен. Приглашаем вас к диалогу о понятиях истории, антифашистком наследии и парадоксах катастрофического. Адрес уточняйте в личных сообщениях:@julietikho

📹 Видеоцитаты первой дискуссии большой публичной программы к выставке «Границы видимости». ⌛️Видеозапись дискуссии доступна эксклюзивно в VK Видео и мы готовимся к ближайшим двум встречам ☎️19 июня, 19:30 — дискуссия «Картина в картине» с участием критика Юлии Тихомировой, художника Егора Кошелева, художника Ивана Репкина, исследователя, теоретика культуры Юлии Лидерман. Модератор Сергей Хачатуров. Участники обратятся к феномену послеобраза в искусстве и философии, исследуя, как эти пограничные визуальные явления становятся ключами к пониманию произведения. ☎️21 июня, 19:30 — дискуссия «Галлюцинации и искусство: когда мозг рисует вместо глаз» с участием художника, инспектора группы «Инспекция Медицинская Герменевтика» Андрея Соболева, офтальмолога Андрея Демчинского, художника Никиты Спиридонова. Модератор Яна Сидоркина. Во время дискуссии поговорим о разных состояниях, когда человек теряет контроль над сознанием: мигрени с аурой, синдром Шарля Бонне — феномен, при котором люди с потерей зрения видят сложные галлюцинаторные образы, порой неотличимые от художественных видений, наркотические галлюцинации. Вспомним как сюрреалисты использовали измененные состояния — от гипноза до сна — для создания произведений, выходящих за рамки привычных плоскостей. ⏰ Вход на все мероприятия по регистрации

И важный анонс: уже завтра, 19 июня в 19.30 на Винзаводе будет дискуссия с прекрасными собеседниками по поводу картин в картинах! Приглашаю, друзья, коллеги…

1. Внимаю 2. Изрекаю дискурс /на дипломных просмотрах Школы Родченко/

Этот пост в рубрике #журнал открывает новую серию, в которой команда проекта Black Square будет делиться личными открытиями из журнала. Первый выбор любимого материала в четвертом номере — от основателя проекта. 🖤Валерий Носов основатель проекта и соиздатель журнала: Трейси Эмин — художница, без которой невозможно было представить номер с центральной темой SELF. Ее искусство, исследованное и описанное сотни раз, — неисчерпаемо: она так искренне и смело говорит о деликатных, интимных проблемах, что они начинают казаться личным (self) делом «каждого». Материал Юлии Тихомировой об Эмин сразу захватил внимание: я увидел в нем «откровенность за откровенность» — автор создает текст о художнице так же открыто и прямолинейно, как художница говорит со зрителем. И такие отношения героя и автора рождают особый текст, которому хочется доверять. ⮕ Купить журнал BKSQ №4 «SELF»— у наших партнеров 📖 Материал: «Трейси Эмин в семи работах» — страницы 120-131

Новую рецензию написала! Пока не вышла, угадайте по названию, что обозреваем

Крал Брюллов, фрагмент картины «Последний день Помпеи» / Михаил Соколов

Анна Жёлудь — художница провалов. Привычную функциональность и обытовленность вещей она взламывала своей проволочной, подобной очерку манерой. Мир Жёлудь — контуры вещного мира. Человек привык к тому, что этот мир подчинён ему. Предметы обязаны делать жизнь людей комфортной. Утилитарность — вот базовое требование человека к миру. Философ Мартин Хайдеггер утверждал, что вещи не явлены нам сами по себе, лишь в приложении к функции, а потому мы на самом деле ничего не можем сказать об окружающих нас предметах. Вещи целой и рабочей он предпочитал вещь сломанную, обнажившую свою самость вне утилитарности. И вот Аня Жёлудь воссоздавала привычный мир быта с поправкой на абсолютную анти-функциональность. Мы хотим облокотится на стол — проваливаемся. Хотим положить вещь на тумбочку — вещь падает. Хотим в ужасе спрятаться под кровать — и подставляем себя под взгляды. Сперва кажущиеся холодными, дизайнерскими и стильными, произведения Жёлудь — это изнанка комфортной жизни человека. Художница ушла из жизни 5 июня этого года. Её работы можно увидеть на выставке «Расположение картин зависит от вкуса. Современное искусство из коллекции Антона Козлова» в МАММ до 22 июня.

Написала для МАММ про Анну Жёлудь

Вклинилась в клин / фото by https://t.me/reeddive /

ОБЩЕЕ ЧАСТНОЕ Сперва — одна история. Когда десять лет назад я поступил в Москву, меня поселили в общежитие, где по правилам расселения однокурсники не могли жить в одной комнате. Так я оказался рядом с людьми, с которыми изначально не было ни общих интересов, ни тем для разговоров. Чтобы начать какое-то общение, мы заговорили о городах, откуда приехали. В этих рассказах часто всплывали странные слова — те, что не вызывали ясного образа ни в памяти, ни в воображении. Помню, что когда я произнес «лайн», в комнате повисла пауза, как в зуме с плохим интернетом. Что это? Расскажу позже. Но несмотря на языковые и географические спотыкания, у нас было нечто общее, что объединяло всех, как отпечаток пальца на пластилине в детстве: в каждом из озвученных городов была улица Ленина, площадь Ленина и памятник Ленину. Если памятник всегда назывался одинаково, то улица могла стать проспектом, а площадь — Площадью Революции. Услышав эти слова, память и воображение прокладывали понятный маршрут с яркими образами. Городской набор по умолчанию: главная улица, фигура вождя и асфальтированная степь. Я вспомнил эту историю случайно, когда оказался на выставке «Площадь Революции» художника Кирилла Ермолина-Луговского в доме на Большой Никитской. Символично, что в лучших традициях московской географии что-то названное «революционным» непременно должно соседствовать с чем-то, что называется «Кофемания». Но вернемся к искусству (хотя по рубрике «ланч в Кофемании» я скучаю). Работа Ермолина-Луговского — это девять белых холстов, подвешенных к потолку. Каждый повторяет пропорции Площадей Революции девяти городов России — с поправкой на то, что метры переведены в сантиметры. На выставке ты будто оказываешься внутри обобщенной, универсальной площади — той самой, что знакома на уровне языка, памяти и воображения. Куратор выставки Юлия Тихомирова пишет, что работа Ермолина-Луговского строится на двух элементах: типографическом и топографическом. Первый отсылает к плакату Эля Лисицкого «Клином красных бей белых»— изображению, которое за сто лет эволюционировало из политического лозунга в клип-арт революции, сравнимый с портретом Мао Энди Уорхола. А второй элемент связан с географией и физической необратимостью самого места. Но, на мой взгляд, есть еще один слой, который делает высказывание Ермолина-Луговского предельно необходимым для сегодняшней культуры — типологический. Художник не столько реконструирует, сколько напоминает об общем пространстве как символе незаметного участка памяти, заложенного в каждом из нас. Но на выставке чувствуется и выстроенная дистанция: казалось бы, что благодаря точным, но уменьшенным пропорциям, зритель может вообразить, как выглядит конкретное место, «прогуляться» по нему. Однако само пространство выставки — или, скорее, инсталляции — делает такую «прогулку» невозможной. Холсты висят настолько плотно друг к другу, что между ними приходится протискиваться — редкая модель поведения людей в подобных пространствах в реальной жизни. Однако этот незнакомый опыт движения по знакомым метафорическим местам помогает не просто помыслить, но пережить то, к чему обращается художник. В той комнате в общежитии, где мы пытались познакомиться через разговоры о городах, мы цеплялись за общее — то, что не нужно было объяснять. Эти опоры работали как природные ориентиры, как законченное существительное, не нуждающееся в прилагательном. Поэтому важная концептуальная часть работы Ермолина-Луговского состоит в том, что художник апеллирует к общему, к тому, что находится внутри языка, памяти и воображения. Маршрут через частности к общему, почти законченному образу горизонта. Я обещал рассказать что такое «лайн»: в 1997 году в моем городе появились допотопные маршрутки транспортной фирмы «Автолайн», уже отбегавшие свое по Москве. Именно от этого названия и пошло слово «лайн» или еще более нежное — лайка. Теперь у нас с вами на одно — общее — слово больше. Даниил Бельцов для рубрики #критика