синхроничности

#смотритесами Юля Тихомирова о выставках «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-1980-х» в РОСИЗО и «В шкафу» в ММОМА на Ермолаевском. Часть 4: Авторыспроецировали увеличенные кадры комнат на стены белого куба, донельзя уплощая сами снимки и коверкая пространство. Посередине зала маленький белый куб, в который надо заглядывать: там видны все те же замыленные фотографии в искаженной перспективе. Такая экспозиционная избыточность убивает сам смысл «Комнат», подменяет понимание невозможности их прочувствовать прямо сейчас неловкой имитацией пространственного впечатления. Вариантов адекватной работы с этим произведениям всего две: представить лаконичные фотодокументации или воссоздать комнаты вместе с художницей. Последнее сейчас невозможно, а потому можно было ограничиться первым. На контрасте с выставкой в РОСИЗО экспозиция ММОМА «В шкафу» под кураторством Ольги Турчиной воспринимается как крепкое и интересное высказывание, хоть некоторая избыточность вступительного текста и вызывает вопросы. Тема проекта — личное пространство в жизни и творчестве художников. Выставка поделена на две части, по этажам: первый — выставка-инсталляция, комната, созданная из произведений искусства разных эпох и контекстов; второй — проект Георгия Кизевальтера «Комнаты художников». То есть пласт метафорический и пласт документационный — логичное и лаконичное разделение. Ольга Турчина использует в своей интерпретации подхода «куратор как художник» только произведения искусства, не злоупотребляет сценографией и «DIY», а потому выставка не выглядит нарциссической гиперкомпенсацией куратора, однако и не дает ему вовсе раствориться. Все же главные в выставке ММОМА — художники, из произведений который создается метафорическая комната. Особенно удачна интеграция контурных скульптур Анны Желудь. Желудь — художница провалов. Привычную функциональность и обытовленность вещей она взламывала своей проволочной, подобной очерку манерой. Художница показывает мир вне утилитарности, пространство неподчиненное человеку, бесполезные, но прекрасные вещи — это ли не искусство как таковое? Это понимание близко интерпретации искусства философа Грэма Хармана: предметы вне пользы и вне описания через приложение к чему-то. Таким образом, комната тут становится комнатой абсолютного художника, отреченного (или отлученного) от жизни, практически монаха. На стене монаха, впрочем, висят картины, которые вполне могли бы пополнить пантеон измайловского вернисажа.

Фото выставки «В шкафу» в ММОМА на Ермолаевском Источники заимствования фото: пресс-служба ММОМА, портал hsedesign.com.

#смотритесами Юля Тихомирова о выставках «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-1980-х» в РОСИЗО и «В шкафу» в ММОМА на Ермолаевском. Часть 3: И все же странно, что в зале «шестидесятников» оказался исключительно Рабин — судя по всему это издержки технические, ведь концептуально такой резкий редукционизм ничем не оправдан. Залы 1970-х лучше всего описываются ставшей расхожей строкой: «смешались в кучу кони, люди…» — тут и знаменитое «Гнездо», и работы Александра Юликова, и деревянные рельефы Игоря Шелковского, и объекты Ивана Чуйкова, и гипнотические тондо Сергея Шаблавина. Текст озаглавлен «Семь квартир» — это объясняет сумятицу, ведь материала действительно с избытком, что еще более заметно на контрасте с соседним лаконичным залом Рабина. Парадоксально, что выставка о временах дефицита страдает от изобильности, кажется, что кураторы просто не знают как реализовать пространство и бюджет, оттого и создаются все эти необязательные павильоны и фальшстены, а стены уподобляются свиткам и «скатываются» к низу, образуя плавный изгиб. Но апофеозом этого архитектурного пресыщения становится финальная комната второго этажа, полностью отданная под реконструкцию советского интерьера, кухни и спальни. Тут энтертеймент: на столе красуется кассетный проигрыватель и кассеты, которые предлагается прослушать, — эдакая симуляция седьмого часа афтепати после открытия выставки. Записана прямая речь художников-участников квартирных выставок. Я послушала Шаблавина, однако без субтитров разобрать речь пожилого человека оказалось очень трудно; дублируйся аудио текстом, восприятие не застопорилось бы. Дальше начинается откровенная бутафория: в банки на холодильнике засунули фотографии художников в кухонных интерьерах. Вторая часть зала — буквально перенесенная в музейное пространство советская спальня. Никакого отношениями к художественной жизни она не имеет, но видимо должна погружать в контекст. В голове звучат слова из пресс-релиза: «Экспозиция не воссоздает и не имитирует, а подчеркивает музейный подход». Мы спускаемся на первый этаж, тут «Музей МАНИ», конец 1980-х — начало 1990-х. Этот зал создан в альянсе с Е.К.АртБюро, по сути храненителем «Музея МАНИ» («Московского Архива Неофициального Искусства»). От зала ожидается осмысление самого феномена автомузеификации и создания кустарных институций с наступлением нового века. Тут требуется серьезная музеологическая работа. Вместо этого в зале представлены рандомные работы из собрания «Музея МАНИ»; их качество также варьируется от занятной «Агитационной машины» группы «S/Z», воскрешающей в памяти дадаистские объекты, до, не побоюсь этого слова, кринжового bad painting в лубочном стиле Ларисы Звездочетовой-Резун. Никакой систематизации, анализа, минимального музейного отстранения тут нет. Вероятно это и есть сути парадоксальных институций занятых самомузеификацией, однако куратору метавыставки можно было бы критически отрефлексировать этот феномен. Гуляя по выставке, я все думала: вот красные нити, мы будто бы играем в детективов, но где, где преступление?! Это создавало саспенс, непринужденное фланирование по выставке превращается в тревожное ожидание. И вот оно, настоящее преступление, в самом конце экспозиции – экспонирование «Комнат» Ирины Наховой. «Комнаты», первые опыты в жанре тотальной инсталляции, предполагают перенесение фокуса внимания с объекта на пространственное ощущение. По сути, настоящим произведением является не декорация и не каждый элемент комнаты по отдельности, а то ощущение, что переживает входящий в пространство тотального искусства. Это полностью сконструированное место, апофеоз искусства, где сам воздух подчинен пространственной режиссуре. Это действительно парадигмальный сдвиг в самом понимании произведения: от объекта к пространственному чувству. Полностью понять «Комнаты» могут только побывавшие там; нам же остается довольствоваться лишь документацией, осколками впечатлений, подстегивающих наше воображение, будоражащих внутренний взор.

Конечно как критику работающему с «галереей корней» мне особенно интересно было разобрать экспозицию куратора Алины Корень — это ведь как раз синхроничность!

#смотритесами Юля Тихомирова о выставках «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-1980-х» в РОСИЗО и «В шкафу» в ММОМА. Часть 2: О качестве упомянутого анализа свидетельствует центральный экспозиционный прием — красные нити. Нити эти, отсылающие к детективным пробковым доскам — обязательному атрибуту сериалов про расследования, и к идиоме «идет красной нитью», действительно вездесущи. Их кураторы делают фоном своеобразных мудбордов, включающих письменные свидетельства (часто без даты), фотографии людей и экспонатов в интерьерах квартир. Вот только нити не соединяют, как у детективов, одно с другим, а создают бессмысленный и назойливый фон, сбивающий фокус внимания с произведений и текстов. Красные нити красноречивы: вместо анализа и выявления причинно-следственных связей и взаимовлияний — гордая демонстрация результата мастер-класса по макраме. Вообще выставочная архитектура чрезмерно активная. В центре первого зала, посвященного галерее APTART, стоит белый павильон из фальшстен, по задумке реконструирующий одну из комнат апт-арта. Зайти туда, однако, нельзя, а вместо аутентичных вещей внутри павильона только нарисованные на белых стенах контуры предметов — неуклюжая дизайнерская пародия на тонкие работы Анны Жёлудь. Среди этих контуров — одинокий «Роман-холодильник» Константина Звездочетова да гигантская фотография участников выставки. Прочесть забившийся в угол холодильник никак не выходит, фотография особо ничего не сообщает, но этот павильон занимает почти все место зала — о чем это говорит? Фальшстены разоблачают неискренность интенции «совпасть» с материалом при помощи DIY: гигантские бюджеты, потраченные на бутафорию, наоборот отдаляют нас от возможности прочувствовать вайб квартирной галереи и посиделок с друзьями до часа утреннего открытия метро. Второй зал рассказывает о трех выставках-явлениях: APTART’е на открытом воздухе, «Музее Васи Белова» и работах группы «S/Z». Текст, однако, посвящен только музею Васи и аптарту за забором, что вкупе с отсутствием разграничения пространства создает впечатление, что и работы «S/Z» относятся к этой выставке. Про не самую известную группу не сказано ни слова, а ведь даже название у нее по-юношески остроумно и эстетски амбивалентно: отсылка к труду структуралиста Ролана Барта может быть прочитана как сочетание фамилий участников группы Скерсиса и Захарова. Группа представлена интереснейшей работой «Танк Парфенон»(1983). Гигантский белый танк, составленный из стереометрических форм, отсылающих к греческой классике, напоминает еще и тонконогих слонов с картин сюрреалиста Дали; милитаристский пафос обыгрывается при помощи обращения к истории искусства. Это эффектный и концептуально наполненный объект, не удостоившийся внимания кураторов: о нем, как и о «S/Z», нет ни слова в текстах. Фотографии, примостившиеся рядом с объектом, приходятся очень кстати; действительно интересно, как такой объект был вписан в пространство московской квартиры и как он корреспондировал с другими произведениями. Чтобы попасть в третий зал надо развернуться, вновь дойти до зала-горницы, и пройти уже в другой коридор — такова сложная архитектура залов РОСИЗО. Это серьезно нарушает хронологическую логику, потому что третий зал посвящен началу начал, лианозовским баракам и времени таких художников как Лев Кропивницкий, Оскар Рабин, Лидия Мастеркова, Владимир Немухин. Из всех шестидесятников, впрочем, представлены только работы Рабина: комментирует их злостная статья некого Р. Карпеля «Жрецы Помойки №8». Читать этот документ эпохи интересно, еще более занимательно сопоставлять его с современностью: автор уличает художников в их принципиальной аполитичности, и выглядит это до гротеска неприятно. Сейчас, с изменением контекста, политичность искусства вновь входит в пантеон обязательных качеств прогрессивного художественного произведения, а индифферентность к этим вопросам может вызвать обвинительную критику «слева». Поместить эту статью в выставку — удачный ход со стороны кураторов, очень уместный документ времени, помимо прочего становящийся импульсом к осмыслению современности.

#смотритесами Юля Тихомирова о выставках «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960-1980-х» в РОСИЗО и «В шкафу» в ММОМА на Ермолаевском. Часть 1: Проблема экспозиции, амбиция которой рассказать и даже показать феномен, вошедший в историю как «квартирные выставки», лучше всего выражается строками из «Римских элегий» Иосифа Бродского: «Чем незримей вещь, тем оно верней, что она когда-то существовала на земле…» Эти кустарные выставки, успевшие обрасти романтическим флером легенд, воспринимаются как эфемерида, как некогда разлитый по советской стране дух юношеских дерзновений. Как этот дух передать, не скатываясь в банальную да и невозможную реконструкцию, но и не оставшись с куцым набором обособленных молчаливых произведений? Задача кураторов в таком случае — создать некую «метавыставку», то есть выставку о выставках. Дерзнувшим взяться за такое дело надо проявить не только аналитические способности, но и чувство пространства, чуткость к флюидам времени и атмосфере «тусовки». Высшим классом такая выставка станет, если получится еще и критически осмыслить феномен с точки зрения современности. Судя по пресс-релизу, Алине Корень, куратору экспозиции «Искусство за закрытыми дверями. Квартирные выставки 1960–1980-х», проходящей сейчас в РОСИЗО, это все известно. Вот рефлексивный фрагмент: «Особенность выставки и ее новаторство заключаются в целостном подходе, анализе нескольких десятилетий сразу, чего не предпринималось ранее. Это позволяет увидеть трансформацию феномена квартирных выставок, дает более глубокое понимание смены парадигм и эволюции внутренних задач художников от простого показа работ к более целостной форме выставки и сохранению искусства, отразившемся в намерении создать собственный музей. Экспозиция не воссоздает и не имитирует, а подчеркивает музейный подход, соединяя его с DIY-культурой, которая была характерна для того времени». Но что же получилось на деле? Начинается экспозиция с явной кураторской интервенции в самостоятельный художественный проект: кадры Георгия Кизевальтера из серии «Комнаты художников» помещены в лайтбоксы, имитирующие блоки панелек. Зритель тут уподобляется вуайеристу, заглядывающему в окна, чуть прикрытые шторками. Приносится в жертву этой самодеятельности важнейшая текстовая составляющая проекта: к каждому снимку Кизевальтер прикладывал колоритное описание комнаты, владельца, впечатлений от них. Этот прием связывает интерьеры художников второй половины XX века с традицией запечатления мастерских/кабинетов художников эпохи романтизма, когда комната понималась как портрет внутреннего мира человека, некий персональный универсум в миниатюре. Включенные в наивную застройку, не приносящую никакого нового смысла в проект, кадры лишаются важнейшего текстового измерения. Такая жертва представляется неоправданной. Однако самодеятельность продолжается. Следующий зал-горница встречает нас текстильным сердцем (и одновременно с ним условной карты Москвы), из которого тянутся красные нити к десятилетиям: в этих местах проводили квартирники в 1950-е, 60-е и далее. Из-за отсутствия ясных обозначений мест, из-за крайне условной картографии объект этот никакой информации по сути не содержит; о его эстетических качествах судить тоже как-то нечестно, все же он не позиционируется в качестве произведения искусства. Так зачем он вообще нужен? Вероятно, это и есть та самая «DIY-культура». Вот только формат «сделай сам» не стыкуется с высокобюджетной выставкой, претендующей на «анализ» и «музейный подход», заявленные в пресс-релизе.

Фото: предоставлено пресс-службой РОСИЗО

Написала о двух выставках про советское неподцензурное искусство! Сегодня — первая часть, завтра выйдет вторая

Коллеги запечатлели

Фейсбук любезно напомнил, что два года назад я стала автором Артгида! По этому поводу решила вспомнить свой первый текст в издание — это рецензия на выставку «Салоны Дидро» в Пушкинском музее. О музеологии, шпалерной развеске как настройке оптики, о фигуре Дидро и Салоне как тотальном произведении искусства — буду рада, если прочтёте. Вот слова Дидро о том, как менялись произведения в его кабинете, взятые прямо из выставочной экспликации: «Исчезли два эстампа! Несчастная “Эсфирь” изгнана “Стариком” Рубенса, а манну, падавшую с неба, развеяла “Буря” Верне». Авторы выставки увидели здесь сухой факт: были у Дидро такие-то картины, он их любил, хотя любил он, конечно, много всякого, потому камерная экспозиция и менялась; впрочем, мог и разлюбить, что и произошло с Грезом… Но абсолютно упустили из виду сам модус его мышления, выраженный в выборе слов. Произведения искусства у Дидро не пассивны, на них не воздействует некая внешняя сила, они сами вступают друг с другом в органическое взаимодействие, динамика смены экспозиции продиктована энергией самих работ. Манну небесную может развеять лишь Буря, а человеческие существа спорят друг с другом. Выходит, что даже в такой мелочи, как описание изменений собственного кабинета, проявляется особенность восприятия критиком искусства: он крайне свободно обходится с границами холста. Статика произведения искусства для него иллюзорна. Их изолированность — ложь. https://artguide.com/posts/2602

Подготовили на это лето 168 полос подробных руководств по упрощению и усложнению жизни: как посещать музей, строить дирижабль, складывать бумажный стаканчик, рисовать по номерам или открыть ЦСИ у себя на участке в деревне. Тема номера: «инструкция по применению». Авторы и герои: Иван Чемакин, Галина Поликарпова, Анастасия Хаустова, Марина Лопухова, Вера Ройтер, Сергей Катран, Александр Дашевский, Александр Острогорский, Денис Химиляйне, Алексей Корси, Вадим Кругликов, Татьяна Сохарева, Алина Стрельцова, Александр Подобед, Наталья Капырина, Игорь Поносов, Евгения Гершкович, Борис Мессерер, Юля Тихомирова, Павел Герасименко и др. Обложка: Полина Абина. Пользовательская инструкция, 2025. Генеративное изображение. Цифровой коллаж. Специально для ДИ Главред: Александра Рудык Редакция: Нина Березницкая, Светлана Гусарова, Сергей Гуськов Арт-директор: Михаил Лоськов Бренд-менеджер: Шибалова Тина СОДЕРЖАНИЕ Номер уже в продаже в ММОМА-шоп, а со следующей недели появится в других культурных пространствах и книжных магазинах.