синхроничности

«Александр I в мастерской Джорджа Доу в Зимнем дворце» Андрей Мартынов, Томас Райт, 1926. Цвет и очерк. Обратите внимание, как драпировки внутри картины рифмуется с «реальными», что всю эту галлюциногенную ассамблею портретов покрывает.

Эмблемата дня — 297. «Честь мое оружие»

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке «Формулы вечности» в ГЭС-2. Часть 2: Раздел был бы идеальным, если бы кураторы, подобно Хрущеву, приняли для себя постановление о редукции: ограничьтесь вы остроумной и корректной серией Пеговой и наслаждайтесь точной сборкой новеллы. Но нет. Они поставили ледяной трон. Дарья Арбузова создала огромный ледяной трон из игры «Warcraft III». На выставке он хранится в специальном холодильнике. Зачем там трон? Кураторы, подспудно понимая степень курьеза, пытаются припомнить ледяной дворец Анны Иоанновны, образы власти и тому подобное, но все это звучит неубедительно на фоне прямолинейной аттрактивности подобного объекта. В отличие от всего остального раздела, он нарочито антиинтеллектуален: ему неорганична корреспонденция с историей искусства, он не представляет собой изящную пластическую находку или точное наблюдение. Дорогостоящий каприз, призванный притягивать к выставке зумеров, ностальгирующих по компьютерным играм своего детства. Это признак плеяды художников, которые создают «прикольные штуки»: высокий продакшн, отсылка на массовую культуру, вау-эффект — а культурные институции и рады этому потакать, народ же фоткается! Второй раздел, «Зимний путь», посвящен теме музея как месту хранения. Собрал раздел этот Сергей Фофанов, историк искусства и куратор, а потому эта новелла оказывается наиболее книжной из всех. Написанное прекрасным языком, вобравшее в себя обилие точных наблюдений о парадоксальной природе музея как затхлого проводника в вечность, эссе Феофанова хочется читать и читать. Чего стоит: «паллиативные методы специалистов в области консервации», «произведение замирает и переходит в состояние непрерывной длительности» и «сладковатый запах тлена» в «зимнем саду» музея, размещенного внутри особняка. Белый куб музея контемпорари арт как холодильник, набитый полуфабрикатами для обслуживания арт-рынка — метко и едко. Вся эта литературная прелесть ведет к одному из лучших дизайнерских решений за историю ГЭС-2: зал покрыт волнообразными шторами мутно-белого цвета. Раздел этот исторический, он как раз и выстроен по формуле «X в искусстве» — надо сказать, шторы как из Русского музея тут играют ироничную роль, ведь эта формула получила свое распространение именно в упоминаемой институции, она ее родимое пятно и черная метка одновременно. Финальный раздел наукообразный. Буквально, он посвящен реликтовому излучению и все, что о нем можно сказать, аккумулировано в первом же встречающемся экспонате: фильм на 45 (!!!) минут о жизни научной лаборатории в Нижнем Архызе. Есть негласное правило, касающееся видео на выставках: зритель может прийти в любой момент и уйти, посмотрев произвольное количество сцен — следовательно, любой отрывок видео должен быть логически законченным и самоценным. Конечно, правила можно и нужно нарушать, вот только делать это необходимо ради чего-то, осознавая степень риска: тут же фильм особой художественной ценностью не отличается, придя на середине диалога двух специалистов по астрофизике, ты не поймешь ничего, а досматривать бессценарный рассказ о повседневности в Нижнем Архызе вне контекста очень тяжело. Сугубо художественные произведения в разделе тоже кажутся громоздкими: и лазерные всполохи в работе «Моменты в пространстве плоскости», и акриловые отмененные созвездия Александры Паперно — они красивы и занимательны, но столь аффективно недоступны и пластически стерильны, что волей-неволей думаешь, а не задуманный ли это кураторами ход, призванный погрузить нас в атмосферу тотальной атрофии чувств? И вот мы оказываемся в диапазоне от ледяного трона до вспышек лазера в темноте — из огня да в полымя, от раздражения до кататонии. Выставка вместила в себя все слабые и сильные стороны нынешней стратегии ГЭС-2: и падкие на аттрактивные штуки грантовые программы, и отличные проекты с приглашенными экспертами, и подчеркнуто незаинтересованная в пластических достоинствах наукообразная программа, и прекрасная архивная работа, и холод современного искусства, который в своем избытке создает иллюзию пламенной дискуссии.

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке «Формулы вечности» в ГЭС-2. Часть 1: О выставках, собранных сообразно формуле «Штука X в искусстве» можно слагать легенды: надо сказать, уже сложилась целая традиция не то что выставок такого формата, но и рецензий о них. «Дверь в искусстве», «Собака в искусстве», «Конь в искусстве», «Детство в искусстве» — продолжать этот ряд можно долго. Что ж, формула эта, кажется, вечной. Вот и «Формулы вечности» в ГЭС-2 в самом кратком изложении может показаться «Холодом в искусстве». Впрочем, все здесь не так просто, ведь сама тема вкупе с пространством и отдельными кураторскими решениями умудрилась стать интересным высказыванием, аккумулирующим в себе достоинства и недостатки стратегии ГЭС-2. Выставка поделена на три самостоятельные новеллы, каждая из них самоценна и даже изолирована от прочих. Первая сосредоточена на практически неизвестном позднем проекте архитектора-неоклассициста Ивана Жолтовского. Речь о промышленном холодильнике на Открытом Шоссе. Сама архивная находка столь хороша и точна, что испортить опрометчивым экспозиционным решением ее крайне сложно: благо, чертежи, показывающие трансформацию внешнего вида здания, торжественно-похоронные фотографии его нынешнего вида, запечатленные Юрием Пальминым, и архитектурные документы дают возможность составить об этом проекте целостное впечатление. Задуманный как оммаж венецианскому Дворцу дожей, проект развернулся уже после хрущевского редукционного постановления, и мало помалу лишился декора, представ в пространстве уже в качестве белесой функциональной коробки, отороченной призрачным фризиком. Интересно, как его нынешний суровый расчерченный на четкие квадраты фасад корреспондирует с ранними чертежами, в которых это линейное членение обрамлялось декором. Открытые швы бетонных плит трактовались Жолтовским как новый виток архитектурной тектоники — так, классицизм не только не исключен функционалистским подходом к архитектуре, но и подтвержден им. Чертежи выглядят магически: чудится, будто бы узорчатые элементы карниза парят в решетчатой модернистской пустоте — эдакий супрематизм, обвенчанный с историцистскими экзерсисами. Волшебная шкатулка. Торжественная левитация архитектуры имперского будущего. Сегодня же суровое и спокойное здание холодильника кажется выпавшим из ландшафта близ Открытого шоссе: будто бы кто-то вырезал из пейзажа контур здания. Холодильник провалился в текстуры. Ровно такое же ощущение возникает при панорамном взгляде на Болотный остров: сам ГЭС-2, морозный шедевр Ренцо Пьяно, белесое оригами посреди пестрого архитектурного ландшафта разномастной Москвы. Этот иллюзионистский эффект выпадения, присущий и Холодильнику, и ГЭС-2 подчеркивает серия Оли Пеговой «Кунштюк», фотографии зданий, покрытых фальшфасадами. Особенно удачна фотография с «заплаткой», повторяющей контур классицистического здания в очерковой манере. Тонкая линия, прорисовывающая в пустоте изящные контуры — эссенция ампирной эстетики. Кажется, будто бы сквозь китчливую имитацию проступает дух эпохи, к которой принадлежит само здание. Графика говорит в городе. Так и холодильник Жолтовского: мерные швы напоминают о линеарности чертежного листа, вышедшего в реальное пространство.

Фото: Даниил Анненков

Начинаем со 111 эмблемы — пустой холст. «Ко всему удобен» — подходит/готов ко всему

Делаем рубрику «эмвлема дня» по «Книге Эмблематов и символов» 1705 года?

Channel photo updated

Время Рима на паузе. По пластике, манере цитатности, теме, в конце-то концов — почти левоМОСХовская (да, вот такой монструозный эпитет) работа Эрика Булатова. Обилие иновременных элементов, прямые цитаты, общая экзальтированность при корреспонденции с историей искусства — все тут. Но есть у Булатова пластическое остроумие, концептуалистская находка: две колонны образуют знак «стоп», противоположность знаку «плей». Будто бы видео поставлено на паузу. Собственно этот архитектурный элемент тут выглядит странно: вот что это? С точки зрения тектоники. А это говорящая архитектура, буквально знак паузы, проявленный в пространстве.

@mamm.friends

В этом, наверное, можно найти опору некую в жизни — в удивлении от сочетаний цветов, фактур. В наблюдениях, в конце концов. Художник Тим Парщиков представил в Alina Pinsky Gallery персональную выставку Color Matrix, а мы — наведались к нему в мастерскую и расспросили про русскую глубинку, поэтический порыв юности и ценность «фальшаков». Читайте наше эксклюзивное интервью — по ссылке⚡️ Подписывайтесь на вечернюю рассылку | 🔹The Blueprint

Поговорила с Тимом Парщиковым о фотографии в расширенном поле, поэзии, «тряпичном союзе» и «четыре» и витальность, найденную в практиках повсеместной наблюдательности