синхроничности

«Я просто стараюсь находиться на грани», — так легендарный фотограф Роберт Мэпплторп описывает свой метод работы. Произведения этого художника действительно парадоксальны: в них элегия и эрос, спокойствие и страсть, современность и старина соединяются в гармонии. Холод античного мрамора и витальное тепло тела человека создают обжигающий мороз строгой чувственности — такова формула классического мышления Мэпплторпа. Старинное искусство актуализируется, когда художник XX века обращается к канонам и оживляет их при помощи своих современников. В серии фотографий «Томас» Роберт Мэпплторп запечатлевает неизвестного темнокожего мужчину в позах, ассоциирующихся с античными иконографиями атлетов. Помещая его в универсум классического искусства, Мэпплторп дает зрителю возможность посмотреть на модель вне контекста расовых и классовых предрассудков. Представить современного человека в образе классической скульптуры, значит вознести его на пьедестал вечности. Мэпплторп работает не только с наследием античности. Напряженно-статичной композицией «Томас» напоминает гравюру художника-визионера Уильяма Блейка «Исаак Ньютон». Античные и романтические реминисценции органично сосуществуют в его фотографии. К истории классического искусства обращался не только Мэпплторп, но и другие fashion-фотографы: Хорст П. Хорст, Ги Бурден, Сара Мун. До 8 сентября их произведения можно увидеть в МАММ на выставке «Коллекция Фонда Still Art. Шедевры мировой фотографии моды». 📸 Роберт Мэпплторп. «Томас». 1987 Уильям Блейк. «Исаак Ньютон». 1795

Любимый фотограф на выставке МАММ

Пространство ликования — вот куда мы попадаем, заходя в инсталляцию Алексея Каллимы «Теорема дождя». Впервые работа была показана в 2009 году на Венецианской Биеннале, а сейчас ее можно увидеть в МАММ. «Теорема дождя» — это сорокаметровая флуоресцентная фреска, изображающая бушующие трибуны футбольного стадиона, на выставке фреска сопровождается гулом болельщиков. Инсталляция сравнима с контрастным душем. Заходя в комнату, зритель становится элементом ликующей толпы, растворяется в экстатическом чувстве сопричастности к масштабному действу. Но вдруг включается свет, звук стихает и каждый остается наедине с собой в пустой белой комнате. Только благодаря этому контрасту можно по-настоящему осмыслить чувство сопричастности во всей его сложности и многозначности. Заливающее комнату ультрафиолетовое освещение неожиданно подсвечивает самые разные элементы вашей одежды, буквально включая вас в пространство произведения. Если сфотографироваться в инсталляции, точно получится эффектный кадр!

Впервые пишу в формате пост для музея. Для истории будет тут

Трафарет окон РОСТА с выставке в Зотове и работа Янкилевского

Выпускная выставка студентов Института БАЗА «Дни минувшего будущего» ощущается в первую очередь как цельное высказывание, как метакомментарий к самой практике школ современного искусства. Это заслуга куратора Ивана Новикова, точно определившего резонирующую тему: вошедшие в учебники утопические проекты современного искусства и жизнь этих проектов, языков и образов в сегодняшнем дне. По сути это высказывание о том, как бациллы нормативных художественных стратегий усваиваются молодыми художниками. Человек, ищущий свой язык, свою интонацию, неизбежно оказывается под влиянием старшего коллеги, фигуры учителя или вдохновителя: это может быть раболепное подражание (в худшем случае), неровный диалог, дерзкий вызов, может взыграть и эффект отталкивания… — по итогу «школьные» выставки чаще всего оказываются антологией «актуальных подходов». Это онтологическая черта таких выставок, и концептуализировать ее — логически выверенный, верный ход со стороны куратора. <…> Остроумную «обманку» сделала для выставки и Лидия Ильчук, обыграв модную доселе тему «нечеловеческого гостеприимства» и «соавторства с растительными акторами». Издали абстрактные узоры на мешковине можно принять за разросшийся мох или живописную жизнедетельность других представителей болотной флоры, что органично смотрелось бы на выставке современного искусства (вспомним чайногрибные штудии и борщевиковые опыты Алексея Булдакова). Однако подойдя ближе, зритель увидит неплохо выписанную имитацию, ООО-тромплей, иронично комментирующую неизбежное превращение art&science в дизайн. В одной изящной обманке заключена драматическая участь и абстракции, и ООО-искусства, превратившихся в дизайнерский элемент и существующих зачастую исключительно по инерции. Работы Ильчук не просто воспроизводят устойчивые тактики современного искусства, но и весьма едко комментируют их. <…> Гармоничную работу сделала Анастасия Вострецова. Это изящные штандарты на тонком «спичечном» каркасе. «Знаменами» штандартов стали кажущиеся абстрактными фотокомпозиции: причем построение одной из них не может не воскресить в памяти супрематизм Эдуарда Штейнберга или, как его называют за излишнюю декоративность и нужную аккуратность, «припудренного Малевича». Но у Вострецовой припудренный Малевич ощетинился: гладкая фактура фотографии вступает в диссонанс с материалом необработанных брусков, из которых и состоит эта «супрематическая» композиция. Это пластически выверенная работа, вызывающая у зрителя чуть ли не физическое переживание фактуры, работающая с формалистскими образами истории искусства при этом ненавязчиво напоминающая и о социальном контексте. Такие штандарты и знамена могли бы органично встроиться в колонну «Монстрации», при этом фотографическая уплощенность и приглушенность колорита в пандан с эстетски выверенной композицией создают меланхолическую утонченную интонацию. «Дни минувшего будущего» — это чувственная антология каталожных практик современного искусства. Некоторые студенты, освоив и приняв стратегии и тактики старших коллег, находят в себе силы отступить от них и взглянуть на эти методы и образы с дистанцией: иронической, трепетно-тревожной, пародической… но критический заряд может быть продуктивным только при условии подвижнической любви, азарта и живого интереса к своему делу, к искусству — и это у многих молодых художников есть, с этим и с окончанием обучения я их поздравляю!

Небольшой текст о выпускной выставке БАЗЫ 2024

#ges2opencall «ГЭС-2» объявляет опен-колл на участие в поэтической лаборатории авангардного письма. В программе — цикл открытых лекций и еженедельные семинары, где можно применить полученные знания для переосмысления собственной поэтической практики. За три месяца участники под руководством приглашенных специалистов и ведущего, поэта Михаила Бордуновского, изучат историю русского поэтического авангарда. Лучшие произведения, созданные в лаборатории, войдут в зин, который будет опубликован издательством V–A–C Press. Прием заявок: с 1 по 15 августа. Подробности и условия участия — на нашем сайте. Опен-колл | Поэтическая лаборатория авангардного письма | Для участников старше 18 лет

Друзья, ГЭС-2 проводит лабораторию, которую курирует прекрасный Миша Бордуновский. Мне повезло оказаться среди очень крутых лекторов: буду читать про визуальную поэзию шестидесятников! Подавайте заявки и — надеюсь увидимся на лаборатории!

Где-то в Венеции существует несуществующий «Музей музеев». Некоторая несуществующая образовательная институция, исследующая и реконструирующая истории музеев, коллекционирования, хранения и выставочных практик. У «Музея музеев» есть вполне существующий YouTube канал, на котором весьма осязаемый и вроде бы материальный, подтверждённый местом - временем - акторами контент. Краткий маршрутник: 1. Лекции о концептуализме. Полезно живо и иногда дико смешно. 2. Обсуждения выставок. Здесь часто огонь. Например Квадрат ГЭС-2 3. Встречи и дискуссии и ридинги Из последнего Обсуждение рассеянного внимания эмансипированного зрителя искусства без искусства Из понравившегося: Беседа с Валентином Дьяконовым о двойных аутсайдерах Иосифе Гинзбурге и Аркадии Давидовиче 4. Запущен проект "Сказки перед сном", уснуть под текст засыпающих или не уснть . Уже доступны главы: 2010b и 2009а и др Для всех нуждающихся - очень полезный и информативный канал и актуальный как будто бы и есть как будто бы и нет

Приглашаю в Музей Музеев!

Вот что писал Андрей Вознесенский: «На стрельбищах в десять баллов я пробовал выбить сто» — это из «Осени в Сигулде» А Френсис Скотт Фицджеральд в одном из нарциссических эссе о своих страданиях сравнивал себя с человеком, стоящим в сумерках в опустевшем тире с незаряженным ружьем и опущенными мишенями. «Крушение», «Подшофе» и подобное я люблю больше грандиозных романов Фицджеральда. Хотя периодически пересматриваю ту экранизацию «Великого Гэтсби». Идеальный саундтрек. Одна из историй моей мамы, она часто рассказывала мне ее: «Когда я училась в школе, меня отправили на спартакиаду в секцию стрельбы. Мое зрение было ужасным, я носила очки с толстыми линзами, которые вдобавок ещё и не соответствовали рецепту. Я еле видела начертанное мелом на доске, какой там тир, какие мишени!? Но отправили, что делать. Я закрыла глаза, выстрелила наугад. Выиграла. Прошла на городской этап. Опять закрыла глаза и стреляла по наитию. Выиграла». Вторая ее любимая история про то, что она быстрее всех пришила карман на олимпиаде по домоводству и трудам. Вновь Фицджеральд: «Правда это [выпивать] плохо, если вы пишите или дерётесь. Вы должны делать то и другое с ясной головой. Но алкоголь всегда помогает мне метко стрелять» На проходной выставке в ГТГ «Век спорта» (так же она назвалась?) была одна гипнотическая картина. Это «Тир ДОСААФ» Сергея Базилева. Я бы отнесла ее к жанру метаживопись, в этой картине на сюжетном уровне представлена эссенция того ощущения, что может подарить искусство фотореализма. В сторону зрителя целятся: стрелок с ружьем, камера-регистратор, взгляд второго стрелка. Дуло, камера, зрачок. Но прямо на тебя попадает лишь камера, неживой регистратор, не способный ничего тебе причинить. «Снимает не я, снимает камера» (Алексей Парщиков) — я пролетает мимо. Безжалостно прямо смотрит камера, камера попадает в тебя, пуля летит рядом, не попадает. Тебе ничего не будет, но тревога от бытия наблюдаемым никуда не денется. И тиру в пандан «Автопортрет» Алексея Тегина. Человек, сидящий в задрапированном кресле (как у Бродского на картине «Ленин в Смольном»), нервно оборачивается на зрителя. Он поймал на себе прицел взгляда. Мы находимся «по ту сторону», он не видит нас воплоти, но ощущает взгляд на себе. Наверняка он увидел пустоту, вздохнул с облегчением, пожурил себя на паранойю и вернулся к своим делам. Это взгляд наблюдателя: чувствовать на себе взгляд и чувствовать себя обьектом должен и зритель. Это сродни религиозному мироощущению, верующий всегда под любящим прицелом Бога. Я ощущаю себя под прицелом и сама вечно держу на мушке художника. Если воспринимать работу критика как необходимость держать художника и работу под прицелом, то высказывание Фицджеральда становится апорией.