Это я - Бильченко

Вместо этого Ханольд в сновидении переносит себя в Помпеи, чтобы быть рядом с той, с кем он боится быть, потому что ему мешают время и пространство. Кстати, когда хронотоп становится барьером к любви (не то время, не то место) - это начало ее подмены на воображаемые отношения (Аленка Зупанчич). А теперь вернёмся к героине Линды Борман. Ее фиксация на оральности не является ни сексуальной патологией, ни социально внушенным комплексом инфантилизма, хотя несомненно с точки зрения традиционной религиозной и марксистской морали минет является развратом, а неумение женщины строить семью и рожать является ещё и буржуазно обусловленным развратом, то есть, патологией, объективированной капиталистической машиной. На самом деле не, я прошу прощения, глотка выражает заложенное в героиню реальное умение любить. Это ее умение отличается от общепринятых стереотипов и вытесняется чопорным обществом. Но такова не природа, таково не подсознательное. Рациональный западный социум запрещает Иное, слишком Иное, запрещает Женское, которое, будучи вытесненным, возвращается, но уже - в виде катастрофы, депрессии и фригидности. Так в фильме Бунюэля "Симеон-пустынник" Женское, запрещаемое в виде Софии, феминной ипостаси Бога, возвращается, но уже в лице низшей Софии и даже дьявола. Линда - не Бог, не дьявол, не София, но и то, и то, и то. Она - женщина, которая любит не так, как принято. В конце концов, любой настоящий поэт - это Линда, его семиотический "клитор" тоже находится в глотке. Но, увы, искажение подлинного смысла новой волны кинематографа леволиберальными сторонниками порождает такие же искажения со стороны правоконсервативных критиков, ибо и те, и другие воспринимают постмодерн целиком как некий порношик, не отделяя зерна от плевел и не отличная аутентичный постмодерн от более поздних наслоений. В иллюстрации использованы афиша фильма и фрагмент кабинета Фрейда с фигурой Градивы 👇

Глубокая глотка: порношик или нечто Иное? Мой коллега, который занимается, как и я, исследованиями в области психоанализа, прислал мне весьма интересное эссе по разбору знаменитого порнографического фильма Джерардо Дамиано с Линдой Борман в главной роли, фильма, некогда имевшего на волне сексуальной эмансипации и porno chic огромные кассовые сборы. Сюжет фильма сводится к тому, что фригидная женщина долго не может понять причину своей аноргазмии и впадает в неимоверную тоску, пока некий сексолог с признаками шамана не обнаруживает, что ее клитор расположен в горле. Дальше, думаю, объяснять не надо. Мой коллега произвел критику этого фильма по Мелани Кляйн. Кратко суть критики можно изложить так. По мнению коллеги, фильм описывает шизоидно-паранойяльный дискурс современного общества потребления, основанного на объективации и редукции. Если сказать проще: буржуазный капитализм отсекает секс от целостной природы человека и отсекает от секса эмоции и деторождение, сводя соитие к жадному детскому поглощению фетишизированного объекта (фаллоса). Главная героиня, пребывая на догенитальной стадии, таким образом тешит свой оральный инфантилизм, возведенный коммерцией в навязываемый культ. Как ни странно, я не могу согласиться со своим коллегой ни как женщина, ни как психоаналитик. И я предлагаю самый простой способ полемики, который провозгласил Лакан: "Назад к Фрейду!" Только возвращение к форме, к мудрости поверхности, избавит нас от чрезмерного критицизма. Наличие в фильме Дамиано ссылки к повести Вильгельма Йенсена "Градива" является не случайным. Напомню сюжет повести. Некий археолог Норберт Ханольд обнаружил в собрании ватиканского музея Кьярамонти так называемую "Градиву" - неоаттический мраморный барельеф, повторяющий неизвестный древнегреческий оригинал периода раннего эллинизма. Барельеф изображает молодую женщину, которая шагает, слегка приподняв подол. Название переводится с латыни как «шагающая» (один из эпитетов Марса). Ханольд получает гипсовый слепок барельефа, помещает его в своем университетском кабинете и начинает любоваться им, впалая в некое состояние бреда. Особенно Ханольда очаровывают ножки героини. Повесть эта, возможно, осталась бы и незамеченной, если бы не гениальные толкования к ней Зигмунда Фрейда. В 1907 году не без влияния концепции "Толкования сновидений", открывшего "столетие психоанализа" в Европе, Фрейд издает небольшую, но очень смелую работу "Бред и сны в "Градиве" Йенсена. В ней Фрейд отвергает классическую психиатрическую оценку поведения Ханольда как фетишиста: наличие фиксации внимания параноика на ногах мраморной девушки ещё ни о чем нам не говорит. Дело в том, говорит Фрейд, что прочтение паранойяльного бреда Ханольда чисто по ногам является редукцией не героя, а читающего. Это критик поведения Ханольда - фетишист, который видит в повествовании и, соответственно, в его визуальном образе, только ноги. Такой же ошибкой является мнение, что фильм "Глубокая глотка" редуцирует чувственность Линды к клитору в ее глотке. Редуцирует не режиссер, а зритель. Во власти объективации и фетишизации находится не автор, а читатель. О чем же на самом деле говорит нам повесть Йенсена и ее цитация - фильм Дамиано? Они оба говорят нам о Символическом Реальном. Объясню, что я имею в виду. Главный герой "Градивы" видит сон, где накануне катастрофы в Помпеях ему является легко ступаюшая, прекрасная девушка, помпеянка, которая вот-вот должна погибнуть от извержения вулкана. Герой жалеет ее и влюбляется в нее, но смутный объект желания ускользает в лучших традициях артхауса. Что происходит на самом деле? По Фрейду, сновидение - это цензурная версия нашего настоящего желания, символизация нашего подсознательного (Реального), "царский путь" к нему. Сновидение только подменяет Реальное - Символическим, подлинную причину желания - его возвышенным объектом. Истина состоит в том, по Фрейду, что Ханольд боится любить. Он боится признаться себе в том, что эта девушка живёт с ним в одном городе. И она доступна. Это и есть мистерия - прямой доступ к бытию 👇

Отличие поэзии от манной каши Самый проникновенный отзыв о хороших стихах, который в последнее время мне попадался, написал Андрей Логутенко (моих или не моих стихах - не важно, не важно также, кто сравнивается, важно, что автор уловил саму суть поэзии). Сейчас многие начинают хейтить Д. Типа, она - однодневный персонаж. Но Д. - это если не феномен, то точно - то, что останется, та самая боль и страсть . Это - самое настоящее. И это то, что было и будет. И вы рядом, - что одна, что вторая (Я люблю Д.) за страсть. Именно страсть её бьёт без промаха. Она словно сама выбирается из этих самых разрушений, карабкаясь, обдирая руки, и в последний момент выдыхает те самые строки. И это - страшно и прекрасно Я не знаю что такое зет поэзия. Я просто - за поэзию. От себя добавлю: чтобы творить настоящую поэзию, невозможно сидеть под холодильником справа у плиты, вести "нормальный образ жизни", не пить, не курить, не шастать, не получать драйв от яркой жизни. Из мещанского уюта может родиться разве что проза (хотя и это - весьма сомнительно, ибо лучшие наши тексты, что проза, что поэзия, что сценарии, пишутся в постелях на спинах любимых с вином в обнимку, или в окопах, или в больнице под реанимационными проводками, или под антидепрессантами в далёком чужом доме, или в погоне за любимыми). Хорошие стихи не рождаются под ежедневное кушание манной каши. И дело не в каше. Теперь я понимаю, что дело - не в каше. Нельзя заставлять поэта кушать мещанские ценности. А каша тут не при чем вообще.

Друзья! Мне отменили работу вечернюю. Стрим сегодня, в пятницу, 6 февраля, в 21.00 ещё как будет. Жду вас в эфире в означенное время с моей страницы в ВК с последними стихами. Свободный донат желателен.

Дорогие мои питерские друзья, музыканты или пребывающие около! Для выступления нашего московского гостя Сергея Гребенькова (Дворского) нужен комбик. Напоминаю, что выступление состоится в Skots Pub 28 февраля в 18.00. Кто может одолжить комбик? Заранее спасибо.

Русский поэт и поклонники Канта; жизненное противоречие. София России - против Ratiio Запада: разве, читая Марбургскую школу и предвосхищая глобализм, можно придти к иному? Мне интересно вот что, родные мои: если я читаю студентам (нео)кантианство, мне придется ли отказаться от метафизики Канта? А надо ли? Надо ли отречься от его его веры в Реальный Поступок как в четвертое доказательство Бытия Божьего? Если нет конкретного реального поступка, - нет Бога. Так у нас, в Русском Логосе, со времён Владимира Мономаха, с его Наставлениями детям, заведено. Разве могу я, русский поэт, отринуть метафизику поступка? Конкретного волевого и морального деяния в реальном бытии? Я релевантна - только жизни. Как совместить мне Россию и Кассирера? Пастернак - не смог. Он, ученик и аспирант великого Наторпа, вышел из Марбургской школы и написал "Сестру мою, жизнь", по мотивам одомашнивания смерти у Франциска Ассизского. Гимн чистой любви. Написал в состоянии чистого крымского экстаза после пресыщенности "искусственным интеллектом" германского модерна. Разве не повторяется это ныне? Будь же ты проклят, неолиберальный ИИ! Не о том ли мечтали либеральные демоны, окучивая нас удобным? Или я не права? Камрады, вот слово живой материи Софии от дорого Бориса Леонидовича: *** Сестра моя — жизнь и сегодня в разливе Расшиблась весенним дождем обо всех, Но люди в брелоках высоко брюзгливы И вежливо жалят, как змеи в овсе. У старших на это свои есть резоны. Бесспорно, бесспорно смешон твой резон, Что в грозу лиловы глаза и газоны И пахнет сырой резедой горизонт. Что в мае, когда поездов расписанье Камышинской веткой читаешь в купе, Оно грандиозней святого писанья И черных от пыли и бурь канапе. Что только нарвется, разлаявшись, тормоз На мирных сельчан в захолустном вине, С матрацев глядят, не моя ли платформа, И солнце, садясь, соболезнует мне. И в третий плеснув, уплывает звоночек Сплошным извиненьем: жалею, не здесь. Под шторку несет обгорающей ночью И рушится степь со ступенек к звезде. Мигая, моргая, но спят где-то сладко, И фата-морганой любимая спит Тем часом, как сердце, плеща по площадкам, Вагонными дверцами сыплет в степи. 1917 г. Спите фата-морганами, родные. Реальность ещё придет. Пустыня Реального.

Розу мне поклонники принесли (это не Лёша, если что), и мне отлично. Мальчишник начинается.

БЖ. Признание в альбоме Я влюбляюсь в свой город, как девочки-гимназистки Неказистые - в красавцев гусаров. Сара, Саня, Наталья, Дара - вот их имена. Питер, на то и Питер, что вечное здесь - не даром. Просто иначе здесь жить нельзя, дорогие Ева и Зина. Питер - это страна. Вот - театральная академия, где я, плача, валялась пьяной, Рьяно право своё на безумие не доказывая. Вот - церковь Преображенская. Ни одного изъяна, Диана, нет в доме Бродского: он - мировой казус: Не экзамен на верность культуре для пошлых снобов, Но та самая, полоумная, страсть до гроба. Мы с Питером суть дураки оба. И вот, я ступаю по льду в мороз пятнадцатиградусный, Через Фонтанку, да без перчаток, в колготочках из капрона. И небо - бездонно, и руки мёрзнут писать стихи на смартфон, но Это и есть - радость моя Господняя, и нет мне святее радости. 5 февраля 2026 г.

Моя любимая театральная академия. Вечерний сюрреализм. Здравствуй, центр. Соскучилась. Peu m'importe si tu m'aimes (с).

Могла бы быть Горенко, Поскольку и горе ты, И поэзия тоже… Вышла бы за Гумилёва, Вышла бы первая книга, Вышла бы слава. Стала бы дурной матерью, Стала бы бражницей, Написала Реквием. Но ты не Горенко, И маешься без Гумилёва. Но бражница, Реквием пишешь — себе.

БЖ. Анна и Симеон Здравствуй, мой самый прекрасный град в Иисусе, здравствуй! Разным, праздным, бессонным, страстным бываешь ты. Я смотрю со своего дна - маленькая, несуразная, - Как ты глядишь на меня, Отец, с божественной высоты. Наше с тобой венчание в Симеона и Анны: Туманом снега и воска окутанного, Святого храма, - громадного, как киноэкраны Франции шестидесятых, - не состоится, но мне не пусто, Мне - златокудрово. Мне так на двоих вприсядку Пляшется с внутренним ритмом твоей мистерии, Что я, глухая тетеря, замираю - и так стою, Как дурочка - перед раем и теремом. Город мой - горький, каменный, кисло-сладкий,- Прими безответную и чумную, святую любовь мою. 5 февраля 2026 г. Фото моё.

БЖ. Синдром Гамлета Жила-была, теряясь во мгле, становясь смелей, Глупая девочка - на земле самая лучшая. Луч солнца касался её, когда она бегала по аллее: Крохотный такой лучик. С пучок. И был Бог. И всё было нипочём. А я любил эту девочку, когда всё на земле тёти Говорили: рожай ребёнка, не пей, не кури, не пиши стихи Или пиши, но от сохи, ошмётки языковой трухи, О том, как в компоте варится то, что куплено на работе, А не об Идиоте. Сиди дома, вышивай крестиком, пестиком будь. На грудь надевай только бусы, - и то немножко. Будь кошкой, крошкой, - в этом и есть суть Обычной женской судьбы, это же так несложно. Для неё, однако же, - невозможно. А потом он удивлялся, где она? Женя, Наташа, все эти девочки - не такие, как тебе надо. Небо им стало деверем, и стали они деревом. Без корней и кроны, без рая и ада: Сами себе икона, Бог и всякое глупое делание. Говорила же мама, мол, будь, как все, говорили баба и дед... Лови круги по воде. 5 февраля 2026 г. Илл: А. Кабанель "Офелия".