Это я - Бильченко

БЖ. Музыка Босха Слушай, Влад, может быть, ты, наконец, уйдёшь? За атеиста не ставят свеч, но я ощущаю твоё присутствие. Ты рассуждаешь со мной о Феллини и Сталине: как попугай, сутками. Ротик твой, Владик, не закрывается, как поле, где жжёт рожь. Ты стоишь над пропастью в ржавой ржи, щуришься, как Ильич, И говоришь: "Я не змiг вчинити iнакше, тупо, Женю, це - пiдсвiдоме". Когда я - с тобой, мне кажется, что у нас - мировой ВИЧ, И нам не бросят ни крошки хлеба в дверях приличного дома. Никто не знает, что со мной происходит, Но, чем больше времени протекает с даты твоей смерти, Тем больше мне кажется, что это - я уже на свободе, И меня (тебя, никого, нас всех) никто уже не заметит. Короче, уйди, Влад. Выбор есть выбор, а Бог есть Бог. Знать бы, за что Его умертвили, но всякий вопрос - страх. За Ницше остался долг (на украинском - "борг"). И бор сосновый гудит, как Босх, потому что живопись есть Бах. 09.05.26.

Во-вторых, ко дню Победы кое-что написалось.

Друзья, заработала телега. Чудеса. Давайте немного здесь пообщаемся. Во-первых, позвольте поздравить вас с Праздником Великой Победы!

Мой Фрейд: памяти гения посвящается Скоро мы празднуем 170-летие гения - крупнейшего антифашиста нашего времени, одного из основателей искусства авангарда и постмодерна - доктора Зигмунда Фрейда. Прикипев к Достоевскому, как к родной душе, Фрейд дал развернутую честную критику русского писателя, чья преданность царю рассматривалась им в качестве последствия чувства вины за желание юного анархиста круга Петрашевского сломать систему, убить отца и выйти в состояние абсолютной свободы, что обернулось выслуживанием. Такова уж суть библейского первопреступления - отцеубийства, смерти Отца, - классифицированная Лаканом, автором лозунга "Назад, к Фрейду!" как жестокое Сверх-Я (по рассказу Достоевского "Бобок"). Если, ибо, Отец убит, не дозволено ничего: человек сам себе запрещает больше, чем запрещали ему старшие, превращая любое наслаждение в пытку. Так, любая, революция кончается ещё более страшной диктатурой Супер-Эго (сталинизм). Фрейд не только классифицировал Гитлера как патологического субъекта, но и дал одну из первых проб критики самого себя, когда, наблюдая второго гения, спешно рисовавшего его набросок, во время единственной встречи в Лондоне,- Сальвадора Дали, - высказал ряд гениальных догадок: психоанализ кончается там где: 1. Субъекты свободно трангрессируют, обнажая себя напоказ (творческие люди не скрывают своего бессознательного, предпочитая расшивку, десублимацию, хэппенинг, прямой выход, разрыв с сознанием, пустоту, катастрофу, истерию). В таких случаях психоанализ - бессилен, ибо нельзя разоблачить то, что и не думает себя скрывать. 2. Трансгрессивные субъекты оказываются не хуже, чем они есть, но намного лучше, чем они на самом деле есть (пример: Сонечка, Мышкин, Идиот, Рогожин, Есенин), обнаруживая глубинную нравственность под наносной брутальностью и бравадой имитации порока, - вместо того, чтобы скрывать мерзкую пошлость за возвышенными фразами, как это делают невротики. Истерики творят искусство, невротики - систему контроля за ним. Фрейд говорил Дали, что ему впервые в его картинах надо искать не бессознательное, а сознание, настолько всё оголено. Настоящая гуманность - человечность Христа - не имеет ничего общего со светским модерным гуманизмом, концом которого является Освенцим как тотальная пустота овеществления человека. Фрейд - не гуманистичен. Он - хирург человечества, он - жёстко гуманен. Фрейд, и в случае с Дорой, и в случае с Анной О., оставался чеховским нежным врачом, который любит своего пациента - всех людей разом в безумном вселенском племени, - от которого он себя не отделял. Будьте внимательнее к тому, кто открыл ХХ веку Человека, - к Фрейду. Всю жизнь он прожил с одной женой. Две его ученицы были убиты нацистами (одна - в России), четверо сестер этого еврея, который нашел в себе силы сказать, что Моисей - космический герой вне иудаизма (выстрелив, тем самым, в своё родительское наследие), замучены в гитлеровских лагерях смерти. Без Фрейда не было бы Дали, Бунюэля, Лорки и Феллини. Бертолуччи и Пазолини. Спи спокойно, великий атеистический человеколюбец, игла в коже буржуазного общества праведности. Ты - больше христианин, чем иные праведники. И спасибо коллегам за приглашение меня к участию в семинаре фрейдовской памяти. Иногда лучше просто быть искренним и любить, а не "говорить о мирах, половой истекая истомою".

Свободное несвоевременное размышление по мотивам мультфильма "Вершина богов" (режиссер - Патрик Имбер). Покорение вершин в пространстве - это правый бунт, дух личного Мифа, восставший против порядка Времени, либеральной системы. Это - Эвола или Достоевский. Такой бунт осуществляет сбой Географии и не нравится не только либеральной, но и консервативной системе. Покорение вершин во времени - это левый бунт, дух личного Разума, восставший против порядка Вечности, консервативной системы. Это - Троцкий или Фрейд. Такой бунт осуществляет сбой Истории и не нравится не только либеральной, но и консервативной системе. Оба этих глубоко личностных дерзких жеста, оба сбоя, Эволы и Троцкого, слева и справа, составляют два крыла протеста личности против системы: системы времени / рынка и, соответственно, системы пространства / закона. Оба жеста - обречены. Жест мифа обречён на подчинение войне. Жест Разума - на подчинение свободе. Эдип и де Сад терпят великое поражение. Альпинизм физический как стратегию воина подчинила себе Империя и заставила покориться своему жёсткому закону. Альпинизм духовный как стратегию революционера подчинил себе рынок и заставил покориться своему жёсткому беззаконию. Рынок и Империя - это одно и то же: система всегда - едина, она просто оборачивается двумя сторонами ленты Мёбиуса, которых в реальности не существует. Бунтовщики оказываются неугодны - каждый - обоим системам: и против которой они бунтуют, и на которую они надеятся. Причем, вторая уничтожает их безжалостнее первой. Консерватизм уничтожает правые бунты во имя его, а либерализм - левые во имя его, - более тщательно, чем своих противников, ибо неконтролируемые сторонники страшнее откровенных противников. Два личных абсурда, два великих бесполезных интимных действия, два субъективных бунта, Путешествие в Никуда и Революция ради Ничего, становятся инструментами объективных анонимных систем, - точнее, одной системы, которая стоит на страже пропорций в структуре хронотопа - и - непрерывно самовоспроизводится, обесточивая живую Эдипа и живую анархию де Сада. Оба мешают матрице работать: Достоевский - царю и церкви, Фрейд - Гитлеру и демократии. В итоге, пространство как охранение и время как выгода смыкаются, бунтовщики же, оба, оказываются на дыбе (правые) или на Голгофе (левые) : так восстанавливается баланс, компенсирующий их бред с той или иной стороны. Понимающий это - циничен. Не понимающий - глуп. Не осуществляющих бунта - трус. Осуществляющий - идиот. Бунт - вечен, потому что дзен велит поступать абсурдно. Система - вечна, потому что дзен велит поступать благоразумно. Если бунтовщики объединятся, наступит хаос, или фашизм. Если бунтовщики погибнут, наступит порядок, или, снова, фашизм. Свет в конце туннеля - это фары поезда, который движется тебе на встречу, чтобы раздавить твоё тело. Творчество - это крик в момент бунта, после того, как ты встал, и до того, как тебя казнят. Подъём - неизбежен. Казнь - неизбежна. Остаётся миг - для творения мира из ничего, из абсолютного нуля дзен.

БЖ. Счастливый режиссёр На Родине нашей шизофрения - это почти что подвиг: Чем больше юродствует шут Шекспира, тем беспощадней порка. А Лобное место с дыбой - ещё заслужить надо, Чтобы сказать "спасибо" за Оскар в обличье ада. А ёрничающий-то, что ему? Ему уже всё равно. В нём танцуют все голоса, все актёры в его кино Играют все роли, переключая символы, маски, коды. Самое главное для номада - маленькая свобода. Я так не хочу вас, что мне смешно, смех мой - до слёз (от слёз). По кладбищу карнавала ходит живой Христос. На него обрушиваются ракеты, хвостиками вертя. Я не в курсе событий века, перевранных в новостях. Я ничего не знаю. У меня - биполярка, всё. Ничего не болит а душе, совесть памятью не сосёт. Добившимся своего - поклон мой, до самых звёзд: Я наконец-то стою, как перст, - не согбенно, а в полный рост. Не привыкшим склонять колени - тёпленько на ветру. Обломают копья, но не поймут, какую веду игру. В моём карнавале равны модерн, утопия, мезозой: Не допрыгавшийся дурак, божественное шизо, Я выхожу из партий, весь опрокинув стол. Законы настольных игр - банальны, как слабый пол. В расколотый череп Йорика черви текут лучами. Тень не явилась, закончен фильм, зритель ушёл - счастье. 3 мая 2026 г.

БЖ. Балтика И всë это пахнет слоистой хтонью на тысячи лет вперёд, Как будто море растëт на Марсе вычурнейшим цветком: Живым и мëртвым одновременно: в виде "наоборот" По отношению к югу, с его-то волнами кувырком. Босиком здесь ходить прохладно: ртутная жидкость жжëт Пятки, ладони, фонемы слов, заканчивающиеся на "ять". Лес переходит в берег, берег - в ещё один бережок: Там бережëт себя мама-суша, кусая за пядью пядь От тела воды, солëной и пресной - одновременно, поскольку слëз Не хватило на это море: скудное, как бюджет Библейской вдовы. По такому морю за хлебом ходил Христос, И рыбы плавали на такси в булочную за жем- чу-гом. Чукотские холода отсюда, едва-едва Просвечивая сквозь марлю, тают на полпути. На спинах застывших волн веками растёт трава, И ракушки валяются по планете космическим конфетти: По вкусу - жареные конфеты - горькие, как упрëк. След ящерицы и Ольги, княгини из Пскова, - одна пята. За патологией океана наблюдает психолог Бог: Так дети зреют своих слонов, доживая во сне до ста. И, пока набредëшь на ямку, где можно хотя бы сесть В воду по пояс, состаришься, а потом, как всегда, умрëшь. Готика лермонтовской сосны, ни на грамм не сбавляя спесь, Колется в бюстик неба: так, брешь пробивая, брошь Оказывается медалью: главной из всех наград. Море одаривает не щедро, но точно, наверняка. И только к вечеру, вслед за раем, в камышах причитая, ад Напоминает, какой красивой в детстве была река. 3-4 мая 2026 г. Фото моё, Финский залив.

БЖ. Ничтожество диссидента Я не хочу на Марс. Там - мёртвая почва. И нет ни яблонь, ни кислорода. Там не летают голуби, там нет никакой почты. Там нет страсти и нет свободы. Я не хочу на Марс. Никакого покорения космоса не хочу, Кроме хаоса - своего же больного сердца. Мне просто надо, чтобы хоть кто-то зажёг надо мной свечу - Рыжую белочку - над всем этим вашим казарменным, страшно серым. Все победы империй суть всего лишь пыльца эпическая. И Кассандра вам говорит: нет России и нет Америки. Всякому Риму в трёх ипостасях объявит время Христов импичмент. И не останется ничего, кроме женской пьяной истерики, Кроме чая с малиной, имени дуры, Анны Ахматовой, Шизофренички Марины Цветаевой, Хармса больного и злого Бродского. Тому, что вы проиграли, - никто уже здесь не лекарь. Ваши же дети отправят вас за Виагрой в свою аптеку. Но я буду жить, догнивая, до своего, последнего, самого жалкого, атома - Не ради подданного или раба, а всего лишь во имя в Господе человека - Смешного, крохотного, неброского. Но всё-таки - Человека. 4 мая 2026 г.

БЖ. Отверженные А вы ещё нас попомните, Когда в одинокой комнате Не останется больше ни сигареты, Кроме вашего же бычка, Вы ещё нас попомните, А, пока, Мы строим другое, Зябкое и нагое, Каверзное и нещадное, Совершенно другое вето На всё, что вы себе сами же запрещали. Но вы ещё нас попомните, Когда некому будет придти в больницу, И незнакомые лица Будут вас окружать, Вы, кормившие нас с ножа, Попомните, как мы были - против системы, Как система учила кувалдою вас по темени, Как никого не осталось, кроме безумных нас, Мятущихся на пути, Чтобы хлеб вас в госпиталь принести, Чтобы воскрес Спас. Чтобы свет любви исходил из глаз, Чтобы сгинул боеприпас. Потому что - толку-то Когда замолкает Толкин, Когда на пороге стоит у вас ваша же злая гибель, Толку от ваших великих гимнов? И вы еще позовёте нас - Проводить вас в последний час. 5 мая 2026 г.

традицию в интимный, экзистенциальный, личный порыв, делая короля Лира просто хрупким и милым папашей. Таких людей, - умеющих шутить над пафосом и открывать истину без догмы, - нигде не любят. Но мы все, особенно молодые, так и ощущаем: эту ничейность, эту вброшенность в мир, эту непринадлежность ни одной из форм насилия и несвободы. Это вообще - не политическое, это великое поэтическое дело. Вот по таким чисто эстетическим критериям и выбирается вид несвободы, плюс по критерию родного языка, который, как известно, - дом бытия поэта и его же мирового сиротства. Размышления в стиле, мол, своё дерьмо не пахнет, не подходят, потому что оно пахнет, если долго не мыться, и мы делаем глупости, мы мешаем сами себе и будущему поколению.

Наболело. Удручающе выглядит тотальное глушилово телеграмма. Никакой военной пользы в этом действии я не вижу: если какой-то изменник захочет донатить ВСУ, он это сделает на любом другом сервере, даже на той же телеге, с более дорогими VPN. Я уже не говорю о том, что это делает любой релокант по любому Фейсбуку, инсте, сайтам крипты и т.д. Какой смысл в казни именно Дурова? Конечно, тем, кто это делает, совершенно всё равно, что после закрытия Фейсбука, люди привыкли к Телеге как к русскому ресурсу. Здесь были связи с военными, гуманитарка, новости с фронта, - или нам они, эти правдивые новости, больше не нужны? Видимо, не нужны: меньше знаешь, лучше спишь. Это я под давлением патриотической общественности прекратила быть волонтёром СВО и помогать бойцам, потому что патриотическая общественность озабочена не бойцами, а чистотой рук, с которой им передаётся помощь, но другие же волонтёры не прекратили. И это затормозило их работу. Повторюсь, мне уже без разницы: я честно сделала последнюю доставку и больше войной не занимаюсь, но мне даже близкие написать не могут, потому что их письма оттуда не доходят, а пользоваться Максом никто не спешит для переписки с близкими. Плюс, невероятно, но факт, в России остались ещё независимые интеллектуалы, которые живут не только политикой. И все их каналы были в телеге. Все мои невероятные лекции по Лакану и Бертолуччи, всё собрания стихотворений, все картины и фотографии.... Эти коллекции уходят в никуда. Не все ведут свои паблики из одних репостов. У некоторых там - эссе, интересные рассказы, яркие философские размышления. Я понимаю, что чиновники не отличают Феллини от Пазолини, а Пазолини от Васи Пупкина, но всё же: мы живём в век нейросетей, второй космической скорости медиа-вирусов, развитой меметики и информатики, структурного психоанализа и постмодернизма, роботизации и теории множеств. Ну, давайте перейдем на лапти и гусиные перья ещё. Далее. Мне по работе нужны первоисточники. То есть, очень конкретные тексты Лакана, Деррида, Зупанчич, Бадью, Батая, Делёза, Фрейда, Жижека, Арто, Лиотара, Альтюссера, Эволы, Генона и т.д. Мне нужны свежие комментарии к трактатам, которые вообще не имеют отношения ни к России, ни к идеологии нашей, ни к СВО. Мне нужны разработки Метца по истории и семиотике кино, например, или бартовские студии фотографии, или поэтика Кристевой. Даже то, что не в стоп-списке, находится в гугле на мировых научных ресурсах, не имеющих никакого отношения к политике, до которых невозможно добраться. Как так? Ну, не нужен мне только Ильин или только Бердяев. Нужны и Ильин, и Толстой, и Хармс, и Бердяев, и Лакан. Всё надо. Повторюсь: 21 век. Костров, как на Украине, ещё нет, но мы активно копируем противника, заразившись от него палеолитом. Алиса - глупее Гугля. Ну, ничего не поделаешь, интеллект Алисы до моего не дотягивает, а Гугль дотягивает, если уже речь об ИИ. При выборе форм насилия (консервативное или либеральное) предпочтение отдаётся консервативному, потому что в либеральное насилие там инкорпорирован нацизм, нацизм там колхозен, левые и коммунисты потеряли там любое независимое лицо, а приказ наслаждаться рыночком там хуже здешнего приказа государства не наслаждаться рыночком, потому что, когда приказывают не наслаждаться, это можно делать тайно, а, когда приказывают наслаждаться насильно, тем более, наслаждаться собственным гниением и распадом, делать нельзя ничего вообще. Одно ясно: и либеральной, и консервативной гегемониям как двум иллюзорным сторонам одной ленты Мëбиуса очень не по душе независимый левый критический дискурс, тот самый фрейдомарксизм Бунюэля, Жижека, Лакана, Годара, который выскальзывает из номинаций, как делезовский номад, вызывая там и там всеобщую ненависть, подобно бессмертному субъекту Алена Бадью, Павлу или Распятому, избравшему третий путь - путь Благодати или Мистерии, Карнавала или Свидетельства, путь честного, непродажного, циничного постмодерна или христианского коммунизма, путь комического, если хотите, потому что смех имеет освободительную силу, смех разрушает догматические трактовки традиции, переводя